Ночные разговоры

Воровская вечеринка началась, как и положено, вечером — хотя для живых существ это скорее была глубокая ночь. Глубоко в лесной чаще первый из пришедших развёл хиленький костерок. В качестве знака сгодится: глазастые разглядят между деревьев огонь, те, у кого со зрением похуже, учуют дым — этого достаточно. Греться нежити ни к чему, да и опасен для них большой огонь. Займётся ветошь, которую носят воры вместо одежды, рассыплются прахом сухие кости. Неру любил вечера, когда немёртвые воры собирались вместе. Не так часто им удавалось поговорить с кем-то, кроме голоса Мортис в собственных головах. Сегодня первым пришёл Хуун'ре, Неру учуял его запах издалека. Хуун'ре, слабенький носферату, пах магией, кровью и мертвечиной — чужой мертвечиной. Он него веяло страхом жертв, жизнь которых он отнял, не вынимая клинка из ножен. Неру любил истории, которые рассказывал Хуун'ре: они всегда были о людях, об их чувствах. Неру уже не помнил, как был человеком, и с интересом слушал о том, что давно стало ему чуждо. — Похлёбку будешь? — дружелюбно спросил Хуун'ре, завидев приближающегося к костру Неру. Тот кивнул. Миска Неру не опустела ещё и наполовину, а у костра уже расположилось полдюжины воров. Ночь наполнилась тихим смехом, стуком ложек о миски и разговорами. — Нет ничего проще, чем узнать, что за войско притаилось в лагере, — хвасталась Смаэль, подбоченясь и эффектно распахнув плащ. — Просто захожу и смотрю. — Так ещё бы, — насмешливо возразил Вааст, самый молодой в здешней компании. — Ты ведь теперь не призрак, а тень, одним мановением руки парализуешь всех. Попробовала бы ты провернуть этот фокус пару месяцев назад! — Пару месяцев назад, — улыбнулась Смаэль, сверкнув огненными очами, — у меня были другие способы. Знаешь, как удивляются люди или гномы, услышав женский голос из-под замызганного плаща? Даже голову морочить не приходится, сами мелким бесом рассыпаются, помощь предлагают... Знай хихикай, остальное они сами сделают. — Неужели не привыкли до сих пор? — с досадой проговорила Ниташи, кутаясь в плащ, словно ей было холодно. — Сколько же им надо увидеть женщин, чтобы перестать им удивляться? — Тебе, что ли, не удивляются? — насмешливо поинтересовалась Смаэль. — Я не спрашивала, — отрезала Ниташи. — Я с ними вообще не разговариваю, пролетаю над землёй, пока все спят, и отравляю всё — дороги, колодцы. — И тебя не видят? — недоверчиво спросил Вааст. Ниташи пожала плечами. — Я личиха, малыш. Каждый, кто увидит меня, упадёт замертво, сожжённый пламенем Мортис. Никто не ждёт этого от простой воришки, — она засмеялась своим низким, волнующим голосом. Громко треснула ветка в костре. — Живые на удивление глупы, — сказал Хуун'ре, помешивая остатки похлёбки в котле: хватит, пожалуй, ещё на троих или четверых. — Они почему-то считают, что вор — это всегда неприметный человечишка, или вшивый бес. Даже если им сказать: «Вон идёт вор нежити», они представляют простого зомби, а уж никак не носферату, баньши или лича. Ну, на худой конец скелета вроде тебя, Вааст. — Быть баньши, наверное, для воровки вообще здорово, — мечтательно произнёс Вааст. — Отпугиваешь любого, кто тебя заметил, да и всё. Он бежит со всех ног, а потом и не помнит, что же его так напугало. — Здорово, — кивнула Ниташи. — Я знала одну. Неру откинулся назад, прислонясь к дереву, прикрыл глаза и тихо сидел, слушая болтовню товарищей. Он и сам мог бы многое рассказать, если бы воля Мортис оставила ему способность говорить. Он бы похвастался, что равных ему нет в том, чтобы, незаметно подбрасывая главарю вражеского отряда записки с насмешками, навязать ему дуэль — а дальше дело за малым. Ведь оборотня не берёт никакое оружие. Отрядов, возглавляемых магами, Неру старательно избегал, а тот, кто магией не владёл, был обречён в тот момент, когда решал вступить в схватку с неприметным, сутулым вором. Но Мортис решила, что человеческая речь Неру не нужна. Мортис лучше знать, чем наделять своих слуг, так что Неру не роптал. Он просто каждый раз приходил на место, которое выбирал кто-то из старших, и с наслаждением слушал, как говорят другие. Мортис в эти вечера всегда замолкала, не шептала у него в голове — а может, и в головах других. Тоже слушала, наверное. Когда рассвет несмело вмешался в их ночной разговор, воры начали собираться в дорогу. А где-то неподалёку просыпались глупые живые. Некоторые — в последний раз.