Небо на плечах

Одинокий солнечный луч скользнул по стене и резко исчез, как будто перед ним захлопнули дверь. Что ж, значит, надо спешить. Морок перехватил обломок рукояти поудобнее и толкнул потайную дверь. Когда-то, очень давно, он сидел на руках отца. Да, тогда у него был отец. Хм, странно, разве королям положены родители? Может, это был Вотан? Да, наверное. Так вот, маленький Морок сидел на руках у Вотана, а тот говорил: — Знаешь, сынок, почему нас называют Небохранителями? Потому что мы должны хранить дорогу на небо. Связь с небесами, с Вотаном, с нашими предками. Землю хранят старейшины, наша же задача — не потерять путь к богу. Маленький Морок важно кивал, представляя широкую лестницу, устланную дорогими коврами. По бокам от неё застыли в торжественном карауле он сам и его отец. Всё оказалось совсем не так, о, Вотан и валькирии, совсем не так! Морок в ярости до хруста сжал обломок рукояти, посмотрел на то, что осталось от его боевого топора, и раздражённо швырнул за спину. Раздался удар — тяжёлое дерево врезалось в железную дверь. Морок шагал по широким ступеням — вниз. Та самая лестница, которую он должен был хранить, оказалась узкой, винтовой, сложенной из сухих колючих ветвей, припорошенной полусгнившими листьями. Нога то и дело проваливалась в дыры, снизу лестницу раскачивали, а сверху трясли. И Гимнер шептал: «Убей, убей, убей...». Морок убивал. Снова, снова и снова. Но сынок не успокаивался, ему не было достаточно. Ему никогда не было достаточно. И учения, и еды, и пива, да. Он всегда хотел ещё, безудержный, неукротимый, великолепный. Он шагал по истёртым ступеням лестницы легко, будто лесной эльф. Морок гордился им с детства. Гимнер всегда был лучшим, лучше самого Морока. Никто не разбирался в рунах лучше, чем он, никто не плёл чары увереннее. Да и во владении топором ему не было равных. Потому он и отправился тогда закрывать портал, печать с которого почти сорвали демоны: кто бы справился, если не Гимнер? Морок поднял голову к низкому потолку и завыл. Где-то далеко ему отзывались волки Вотана. Они горевали вместе с ним — с того самого дня, когда в Снежный Дворец привезли известие о смерти Гимнера Небохранителя. Его сыночка, его любимого мальчика разорвали на части демоны — и никто, никто не смог ему помочь! Конечно же, ха! Кто бы мог? Только Гимнер помогал другим, только он. Раз Гимнер не спасся своими силами, значит, это невозможно. Да сам Вотан не сделал бы того, чего не мог его мальчик! Теперь Морок не выл, а торжествующе смотрел в потолок. Эй, вы, там, наверху лестницы! Вотан! Валькирии! Вы же восхищаетесь Гимнером так, как восхищались им все мы? Сзади послышалась какая-то возня. Надо спешить, а то догонят. Он должен успеть первым. Задача Морока Небохранителя — не дать никому захватить путь на небо. Ведь там Гимнер. Пока все пируют за большим столом, он стоит в карауле у лестницы, охраняя её с той стороны. А они — о, они хотят стащить его оттуда и снова разорвать на части! Они все хотят только одного: убить его мальчика. Морок не позволит. Когда Гимнер умер, Морок решил воскресить его. Ведь это самое правильное: если нужный воин умирает, его воскрешают, так издревле повелось, а разве есть во всех землях детей Вотана кто-то более нужный, чем Гимнер? Но ему твердили какую-то чушь: что его сын разорван на части, что воскрешать там нечего, что зелье не работает, когда у тебя есть лишь пара кусков мяса... Что за глупость! Он же Морок Небохранитель, и он хранит путь туда, где сейчас пирует его мальчик! Что ему стоит взять Гимнера за руку и свести вниз по ступеням? До того Морок никогда не пытался узнать, как же, собственно, выглядит та самая лестница. В его представлении она была широкой и красивой, выстланной коврами — такой, какой он видел её в детстве, слушая рассказы отца. Откровенно говоря, глупый Морок вообще думал, что на самом деле, может, и нет никаких ступеней, а есть воля Вотана, передаваемая через них, королей, и собранных по их приказу старейшин, и в этой передаче и заключается путь на небо. Оказалось, всё не так. Волки Вотана пришли к нему и рассказали правду. И он наконец поднял голову к небу — посмотреть. И увидел. Лестница была зыбкая, сухая, страшная, пахла гнилыми листьями и смертью. Но Морок пошёл по ней, и чем дальше он шёл, тем дальше и бессмысленней становилась земля. И тем яснее — происходившее на ней. Все хотели только одного: чтобы Гимнер остался на небесах. Никому не был нужен его мальчик. Демосфен носился со своим собственным сыном, которому не нужен был достойный соперник, и неважно, что именно гномы вернули ему потерянного наследника. В людях нет благодарности. Эльфы всегда ненавидели гномов, и чем больше их погибнет, тем счастливей лесные уродцы. Русалкам было просто всё равно, безмозглые твари, пахнущие рыбой. Однажды Морок встретил человека-ящера и рассказал ему о своей беде; человек-ящер глянул на него, прищурясь, и сказал: — Гном, я потерял четверых сыновей. Так бывает. Твоё горе — не самое большое в мире. Морок скрипнул зубами, вспоминая эти слова. Да как он смел так... Все четверо его гадких чешуйчатых ублюдков не стоили одной руки Гимнера. Впрочем, Мороку и руки-то не досталось. Несколько обожжённых кусков мяса, по которым и не скажешь толком, откуда они. Один только с ребром, от которого тянулась длинная белёсая плёнка, какие бывают на мясе животных, когда режешь его сырым. Морок пытался складывать эти куски так и эдак, чтобы хоть прикинуть, какой откуда, но ничего не вышло. Он гладил их, как гладил в детстве сына, говорил с ними, словно ждал, что они сейчас ответят... Потом и их у него отняли. Морок до сих пор не знал, где зарыли то, что осталось от Гимнера. Ему не говорили. Все были против него, все пытались оторвать его от сына — но они с Гимнером держались за хрупкие перила лестницы, каждый со своей стороны. Потом надо заняться этой лестницей, чего она протухшая такая. Смердит, будто под ней полсотни мышей сдохло. И всё это на небо несёт, к Вотану, к валькириям, к пирующим предкам... Непорядок! Длинный коридор наконец закончился. Морок ощупал выпуклости на золотых дверях — да, это она, его главная сокровищница. Он успел. Глухо хекнув, Морок навалился на рычаг, тот ржаво скрипнул... Сокровищница неохотно открылась, и Морок побежал. Теперь счёт шёл на секунды. Вотан говорил ему. Вотан часто говорил с ним после смерти Гимнера. Добежав до середины зала и небрежно откинув дорогой саркофаг, Морок сомкнул ладони на рукояти самого главного топора гномов, о существовании которого большинство гномов не имели понятия. Колун Вотана, священное оружие Небохранителей, взлетел над головой Морока, такой лёгкий в его натренированных руках. Король слушал, как совершенное оружие со свистом рассекает воздух, и знал: теперь он победит. Никто не посягнёт на путь к небесам. Если его невозможно защитить иначе — что ж, хоть так. Когда Гимнер ожил, Морок был так счастлив. Он смотрел на своего сына, всё такого же прекрасного, сильного, смелого... И не мог понять, что тот говорит. — Убей, — говорил Гимнер. Морок был готов утопить в крови хоть весь мир, но его сын хотел совсем другого. Да, теперь он вспомнил. — Убей меня, — просил Гимнер, и твёрдость была в его голосе и его глазах. Страшнее слов Морок в жизни своей не слышал. Они все были виноваты. Все до единого. Люди, эльфы, русалки, демоны, нежить... И гномы тоже. Если бы их было больше тогда с Гимнером, если бы они поторопились, если бы старательнее учились те, кто метил в старейшины, и лучше хранили священные руны те, кто старейшинами уже стал... Если бы сам Морок был твёрже... Теперь он стал твёрже, но что с того? Его сын, которого он воскресил с таким трудом, не захотел остаться с ним, а ушёл исполнять свой долг — охранять небеса. Да, ради этого надо быть твёрдым. Ради этого. Гимнер хотел... Чего хотел Гимнер? Он твердил: «Убей», каждую ночь во снах Морока он твердил эти слова. Морок пристроил Колун на плече и пошёл по коридору назад. Кто его встретит там, интересно? Впрочем, неважно. Они все умрут. Он, Морок Небохранитель, — король гномов и останется им навсегда. Только он имеет право им приказывать. Как же смердит эта лестница. Как будто нежить вокруг неё хоровод водила. Давно пора менять и ступени, и перила. Гимнер, ты же займёшься этим, мальчик мой? Сверху тебе будет удобнее. Морок вышел на середину коридора, расставил ноги пошире, размахнулся и начал рубить сухие ветви, из которых были сложены перила. И неважно, что стоял он посреди подземелья: лестница, которую должен охранять Небохранитель, всегда с ним. Воняло гнилой листвой, где-то вдалеке кто-то кричал. Мороку было всё равно. Он защитит путь на небо — как сможет. Они не должны завладеть им. Самим Мороком — пускай. Но не им. Наконец дело было сделано, а впереди показались те, кто не так давно называл себя его подданными. Морок прищурился, всматриваясь в их лица, и снова закинул топор на плечо. Руки должны немного отдохнуть перед важным боем. За спиной взвыли волки Вотана — снежные духи, которые являются, только если бог рядом. Вот и прекрасно. Морок не один, волки разорвут этих... — Яата’Халли? И ты здесь? Собственный голос прозвучал как-то странно. Кажется, Морок разучился разговаривать. — Да, отец, — его дочь выступила вперёд. — Я здесь, потому что я не могу иначе. Твой разум померк и губит нас всех. Остановись, отец, если у тебя есть силы сделать это. — Ты забыла, кто я? — проскрежетал Морок непослушным голосом, взмахивая Колуном. — Ты — Морок Небохранитель, — твёрдо отвечала Яата’Халли, — ты должен хранить свой народ, а не губить его. Вотан вручил тебе заботу о гномах, уходя из нашего мира. Он оставил тебе ключ от небес, но ты потерял его, впустив тьму в своё сердце и в свой разум. Не разрушай наш мир до конца, прошу тебя! «Убей», — шепнул Гимнер и улыбнулся. Взвыли волки Вотана у Морока за спиной. Засвистел Колун, рассекая воздух. И король гномов шагнул вперёд.