К.Фандорина

Надев одно из лучших платьев, купленных ещё в Лондоне вкупе с небольшой шляпкой, подчёркивающей цвета вороньего крыла волосы, Катерина почти слетела с лестниц, не помня себя от наплывшего волнения. «Только бы не расстроить papá», — думала она про себя, при это с горечью осознавая, что на публике она ему и не дочь вовсе, а упавшая внезапно с неба племянница. Сев в карету напротив отца, девушка всю дорогу смотрела в окно, пока тот читал нескончаемые бумаги. Она боялась даже выдохнуть — вдруг бы это отвлекло брюнета от шелестения страницами. Что же смогло изменить мнение Эраста Петровича о ней? Неужто её монолог, показавшийся ей самой в результате глупостью, которую она позволила себе так неосторожно огласить, поведясь на собственные амбиции. Вскоре экипаж остановился у ворот, а извозчик что-то громко сказал лошадям, однако Фандорин тут же выпрыгнул, не дожидаясь, пока дверь откроют постовые. После он подал руку дочери, и та, стараясь не задерживать никого из присутствующих, резво спустилась, оказавшись на каменной дороге. Статский советник быстрыми шагами направился в сторону огромного здания, цвета свежего молока с широкими окнами и аккуратной лепниной на фасаде. Оказавшись внутри, Катерина замерла на месте, вглядываясь в убранство и блестящие до боли в глазах полы с алыми вычищенными коврами. — Ты идёшь? — окликнул её Эраст Петрович, стоящий уже на середине этой величественной лестницы. Она даже не успела заметить, как брюнет преодолел половину лестницы, когда она все ещё оставалась у подножия. Приподняв платье правой рукой, девушка направилась в след, проклиная тот факт, что её необходимо носить все эти юбки, пока мужчины находятся в более выигрышном положении. Поднявшись на второй этаж, они прошли по коридору, в конце которой стоял высокий юноша в форме и с соответствующей выправкой. — Князь у себя? — холодно спросил у него Эраст Петрович, поглядывая на кабинет. — Так точно-с. — Д-доложите обо мне. Постовой в один присест подлетел к двери и, заранее постучав, скрылся за ней. — Останься пока здесь. Зайдёшь, когда п-позову, — отчеканил брюнет, искоса посмотрев на дочь. — Хорошо, — выдавила из себя она, сложив руки в замок на животе. Через пару секунд в коридоре снова появился красавец в форме и показал советнику на дверь, давая ему пройти. Фандорин исчез, оставив Катерину и постового одних в пустынном коридоре. Не зная сколько ей придётся ждать приглашения, она присела на стул, пытаясь сохранить остатки былой утренней уверенности. — В первый раз здесь? — голос юноши раздался эхом, вытащив брюнетку из раздумий. — Д-да, — она растерянно посмотрела на него, слегка улыбнувшись. — Так заметно? — Когда Эраст Петрович ушёл, вам будто полегчало. В ответ девушка лишь сжала губы, повернув голову в сторону двери в ожидании, что вот-вот появится силуэт своего отца. — Да и вы оживились, — внезапно для самой себя исторгла Катерина, пытаясь вывести собеседника на тот разговор, что ей был нужен. — Неужто боитесь его высокоблагородие? — Что вы, Эраста Петровича уважают все и ценят каждое его слово, — словно ошпаренный затараторил поручик, вперившись в неё серыми глазами. — И князь в том я числе? — Он в первую очередь, госпожа… — Орлова, — соврала девушка, изменив фамилию матери Орли на русский лад. Дверь скрипнула и на пороге показался отец, кивком головы пригласив её внутрь. Катерина под простодушную улыбку офицера прошла в кабинет — на просторном диване расположился хозяин комнаты. Это был добродушный на вид седой старик с висящими усами, но аккуратной причёской; на нем по-домашнему была накинута рубашка с жилетом. Он оглядел её с ног до головы, словно долгое время её не видел и вот, наконец, дождался встречи. — Так вот какая эта сообразительная девушка, — промурчал он. — Вполне мила. Долгоруцкий, Владимир Андреевич. — Примного рада с вами познакомиться, — вряд ли Фандорин указал её как дочь, поэтому она продолжила играть свою роль. — Екатерина. — А как вас по батюшке, Екатерина? — Э…Эммануиловна, — она чуть не сказала своё настоящее отчество, но вовремя успела сориентироваться. — Прекрасно. Однако слышу я у вас акцент, а разобрать какой не могу. — Я выросла во Франции, потом училась в Англии, ваше сиятельство. Быть может все смешалось. — Ну что ж, Екатерина Эммануиловна, поделитесь и со мной своими мыслями. Эраст Петрович решил рассказать вам о расследовании. Вообще я всегда против этого, ибо, как вы сами понимаете, все может значительно испортить дело, — мужчина громко отхлебнул чая, прочистив горло, и продолжил. — Но раз его высокоблагородие решило поступить таким образом, значит так и должно быть. — Я смею предположить, — брюнетка покосилась на Фандорина, но тот даже не смотрел на неё, остановив свой взгляд на одной точке. — Смею предположить, что убийца ведёт весьма социальную жизнь, и возможно даже очень хорош собой, так как судя по всему все женщины уходили с ним по его воле. — То есть он не прячется? — Думаю, что нет. Несомненно, осуществляет он задуманное где-то в тайном месте, однако приводит жертв в должно быть очень приятные апартаменты. Мне интересен тот факт, что они остаются нетронутыми за исключением неглубоких ран от верёвки на запястьях и щиколотках, а также непосредственного удушения на горле, что и становится причиной смерти. — Очень хорошо, Екатерина Эммануиловна, — прокряхтел князь. — Очень хорошо. Что же вы можете добавить, Эраст Петрович? — Думаю, что в словах этой юной особы есть зерно истины, — каждое слово выходило из советника с таким нехотением. — П-подчас женщины могут увидеть то, что не могут мужчины. — Только это распространяется больше на одежду и любовные дела, — усмехнулся Долгоруцкий, от чего Фандорин слегка приподнял уголки губ. — Я так не думаю, — резкая реплика девушки вывела присутствующих из юморной эйфории. — Женщины обладают интуицией и смелостью, коих мужчинам и не хватает. Собеседники тут же перевели на неё взгляд, а отец и вовсе грозно блеснул глазами, дав понять, что так просто она не отделался от своей выходки. Катерина вперилась глазами в хозяина кабинета, ожидая его реакции, но тот довольно заулыбался, кажется одобряя собственное мнение девицы. — Вот так да! — произнёс он добродушно. — Вот это характер у твоей родственницы, Эрастушка! За себя постоит! Ладно, расследуйте это дело, как можно быстрее хоть вдвоём. Даю добро. И вы свой пыл, дорогая Екатерина, не убавляйте ни в коей мере. В ответ Фандорин и его дочь сдержанно поклонились и поспешили выйти прочь. Уже в коридоре советник прибавил шагу, пока Катерина понимала, что вот-вот взорвётся бомба раздражения, вызванная её словами в кабинете у князя. Но он молчал. Задумчиво молчал всю дорогу домой, пока девушка, наблюдая за улицами Москвы, думала о том, что по сути в ней должно быть хоть что-то от её отца кроме чёрных волос. Мать была слаба характером, быть может, она стала только после её рождения — маленький ребёнок напоминал ей о неудавшейся любви, стоивший ей положения и репутации. Наверное, ей стоит ненавидеть отца за то, что, не подумав, подарил жизнь ей — обузе семье Орли и впоследствии Фандориным. Что если вместо неё родился бы мальчик, красавец и умница, подобный papá? Тогда бы он наверняка принял бы его в помощники, рассказал все о своём деле, как продолжателю рода. А неё он смотрит всегда с каким-то укором и разочарованием. Вот. Последнее слово ей подходит. Зашла в дом брюнетка осторожно вслед за Эрастом Петровичем. Он будто не видел её, не обращал абсолютно никакого внимания. Только подойдя к дверям кабинета, внезапно обернулся и оглядев её холодным взглядом, произнёс: — Зря я посвятил т-тебя в дело. Можешь забыть о нем и идти к себе. В ту секунду она просто замерла, не зная, что ответить, а Фандорин успел скрыться в дверях, оставив её в темноте по середине коридора совершенно одну. Простояв в полном непонимании ещё минуту, девушка на ватных ногах направилась в сторону комнаты, плохо соображая, что только что произошло. Неужели одна фраза смогла разрушить доверие к ней отца? Как же она была неосторожна. Присев на кровать, она склонилась и вскоре почувствовала, как на платье начали капать редкие слезы отчаяния. Как же в тот момент она ненавидела себя, готовая собрать вещи и уйти, только бы не утомлять своим видом хозяина дома. Она абсолютно никому не нужна. Девочка, которая стала ошибкой в отношениях двух любящих когда-то друг друга людей. Катерина плакала, пока не почувствовала боль в груди — слезы начали отступать, а лучше не стало. Ступеньки захрустели — за дверью стоял Маса, но они были закрыты, не хотелось видеть кого-либо. — Ката, иди узинять, — весело произнёс он, постучав в дверь. — Я не буду, — собрав силы ответила брюнетка, смахивая остатки слез. — Кяк-тяк? Ты что? — Я устала. Ложусь спать. — Ката, с тёбой все хорёсё? — Да-да. Просто устала, — отмахнулась она, желая всей душой, чтобы японец, наконец, отстал. — Если ты сяйчяс не откроис дверь, я её высыбу, — произнёс он чуть тише, видимо, пока стараясь не привлекать внимание Фандорина. — Да ты хозяина и в жизни не потревожишь, не ври, — Катерина подошла к двери и открыла её, сев обратно на кровать. Маса осторожно прошёл в комнату и встал прямо перед девушкой, внимательно смотря на неё, пока та незаметно пыталась скинуть остатки слез с щёк. — Ты стё? Плачесь? — с искренним беспокойством спросил он, присев рядом. Но брюнетка промолчала, опустив виновато глаза и теребя от переживаний кусочек платья. — Стё случилось? — собеседник снова попытался узнать о причине переживаний. — Он не хочет, чтобы я помогала ему, — хлюпнула носом девушка. — Я же говорила тебе, что он все равно оттолкнёт меня, не захочет подпустить. — И стё ты теперь хочес? — Хочу быть полезной. Я не говорю о том, что когда-нибудь я смогу назвать себя Екатериной Эрастовной Фандориной, но хотя бы просто быть человеком с собственным мнением. — Он узинает там внизу. Мозет поговорис с ним? — глубоко вздохнул мужчина, по-отечески жалея своего несчастливого друга. — Нет, — она резко выпрямилась, смотря при этом в угол. — Не хочу видеться с ним. Я не смогу сдержаться. — Утро весера мудреней, — улыбнулся Маса, от чего его глаза спрятались за щеками. — Лозись спать, а зявтра подумаим. Он медленно встал и подошёл к двери в желании оставить хозяйку комнаты наедине с собой. — Я не отступлюсь, — внезапно произнесла девушка, посмотрев на неё опухшими от слез глазами, однако потом опустила их в пол и задумалась. — Скажи, неужто я ничем не похожа на papá? — Вот мы и увидим вскоре, — ответил японец и вышел прочь.