Открытый дебют. Часть 1
15 февраля 2019 г., 20:12
— Надеюсь, этот вечер не превратится в кошмар… — пробормотал Эрик, одновременно удерживая Лорну, которая заинтересованно лезла к разогретой духовке, и нарезая ножом в двух метрах от себя кубиками хлеб для сухарей в салат.
Вообще-то Леншерр не так часто помогал себе своей силой при готовке, он слегка опасался использовать её в бытовых целях, потому что с детства считал себя созданным лишь для опасных вещей. Что ж, приготовление лазаньи и «Цезаря» не тянуло на слишком опасные вещи.
— А кубики не большие? — Ванда задала, наверное, сотый вопрос за последний час. — А сухарей не слишком много? А они потом не размокнут? А помидоры резать надо?
— А долго будет готовиться лазанья? — Пьетро почти догонял сестру по уровню надоедливости. Он залез на стул коленями и, держась за спинку руками, присматривался к тому, что делает Эрик.
— Я только начал. И в любом случае, мы не сядем за стол раньше семи, — строго отозвался Эрик, не смотря на сына, так как был занят натиранием сыра.
Насчёт времени они договорились с Чарльзом ещё в пятницу, и Эрик нервно поглядывал на часы, хотя по планам он всё успевал. Расчёты никогда не подводили Эрика, но сегодня можно было ожидать чего угодно.
Он слегка наклонился и посмотрел в экран ноутбука, стоявшего рядом на свободной кухонной тумбе. «Добавить две столовые ложки рублённой петрушки». Эрик в очередной раз отодвинул Лорну и оглянулся в поиске зелени, всё ещё натирая сыр в жестяную миску.
— Это? — спросила Ванда, достав пачку петрушки, чудным образом уловив мысли Эрика. Он облегчённо кивнул и указал на незанятую разделочную доску.
Ванда с радостью разложила зелень и потянулась было за ножом, но опасный предмет с очевидным намёком отлетел подальше от её рук, и девочка, почувствовав взгляд отца, покорно отошла. Эрик на секунду застыл, подумав, почему бы и не управлять двумя ножами одновременно. Хлебный нож уже вполне привычно пульсировал на краю сознания, повторяя одинаковые движения, занять второй казалось не сложным. Нож почти радостно опустился в нужную позицию и резко, чтобы не сдвигать туда-сюда зелень, стал стучать по доске. Эрик ещё мгновение понаблюдал за ним, ощущая возникающую на лице довольную улыбку, и вернулся к своему делу. А когда настало время перемешать фарш, лопатка с металлической ручкой без вопросов проплыла к чугунной сковороде, которую уже совсем забавляющийся металлокинетик стал наклонять для лучшей перемешки. Посмотрев на свою руку с сыром, Эрик даже пожалел, что с тёркой такого не получится.
«Но если держать сыр теми щипцами и водить по тёрке… Хотя это уже слишком, — решил Эрик и покачал головой от того, как легко вошёл во вкус. — Это только на сегодня», — пообещал он себе.
Он провозился слишком долго, выбирая блюда, покупая продукты и выискивая рецепты в интернете, поэтому максимально совмещал готовку, чтобы не терять времени. Эрик никогда не был на званных ужинах, да что там, он вообще никогда не был на ужинах вне дома, и никогда никто не приходил к нему. Но он на все сто процентов был уверен, что всё это «веселье» с лихвой присутствовало в жизни Чарльза. И, чтобы не ронять планку, Эрик вычитал все наизануднейшие правила для составления меню и сервировки стола.
Итак в сегодняшнем меню дома Леншерров было: итальянская лазанья, салат «Цезарь», на закуску фрукты и сыр, вино, на выбор которого Эрик потратил больше всего времени. Выходило, может, и скромно, но с соблюдением всех правил ужина, которые оказались достаточно жёсткими.
Вряд ли Чарльз остался бы недоволен несоблюдением правил, но Эрик и мысли не допускал о том, чтобы не оправдать ожиданий. Он хотел их, чёрт возьми, даже переплюнуть, эти возможные ожидания!
Нужное количество зелени уже было порезано, причём так мелко, что Эрик позволил себе секунду гордости, а затем всё так же не отходя от сыра, он слеветировал столовую ложку к доске с зеленью и ножом аккуратно пересыпал её с доски в ложку. Такое действие потребовало большей концентрации внимания, но у Эрика получилось сделать это, заодно не обделяя вниманием хлебный нож и сковороду. Зелень равномерно распределилась по фаршу, в который уже был добавлен лук и чеснок, а дальше Эрик открыл дверцы дальней тумбы со стальными ручками, и к нему подлетели, обходя детей стороной, два противня для плиты. Леншерр хмыкнул, внезапно осознавая, что готовить без рук ему чуть ли не проще, а дети больше никуда не лезли и вопросов не задавали, потому что они могли только с открытыми ртами наблюдать за разворачивающимся кухонным представлением.
Эрик аккуратно расположил порезанный хлеб на один из противней и поставил его в разогретую плиту, переходя затем к очередному прочтению рецепта лазаньи. Он всегда был хорош в готовке, но сегодня этот процесс вдруг стал волнительным. Хотя такой вид волнений, по мнению мужчины, был весьма приятен.
— А почему он называется «Цезарь»? — как оказалось, дети отвлеклись не так уж на долго. Эрик тяжело вздохнул.
***
— Куда ты собираешься? — пока Эрика раздражала вопросами Ванда, Чарльза на другом конце города выводила из себя Рейвен. Девушка подозревала что-то ещё с предыдущего дня. Она не понимала, как такое вообще возможно, но Чарльз выглядел одновременно и радостнее, и обречёнее чем обычно. Так как логически объяснить это было нечем, Рейвен объяснила это Эриком. Ксавье, из последних сил игнорируя сестру, наматывал круги по комнате. Сейчас его волновали куда более серьёзные вещи, чем неудовлетворенное любопытство сестры. А именно. Чёртов. Ужин. Удивительно, что такое, казалось бы, незначительное мероприятие может быть таким волнительным. В разгар недовольства Рейвен в комнату необдуманно вошёл МакКой, обозначив себя новой жертвой. — Куда вы собираетесь, Хэнк? — тут же подлетела к нему девушка, не давая даже сойти с порога. — Молчи, — коротко предостерёг друга Чарльз, до этого не обронивший ни слова. Хэнк окончательно растерялся, поправил очки и стал решать, что будет правильнее: развернуться и убежать или попытаться обойти Рейвен и зайти внутрь. Чарльз тем временем решал, сильно ли он предаст собственные принципы, если использует телепатию на сестре, заставляя её оставить его в покое. «Сейчас важно другое, — прервал себя Чарльз, поправляя рукав своей нежно-голубой рубашки и смотря на ассорти пиджаков, жакетов, джемперов, кардиганов и жилеток перед собой, висящих в раскрытом шкафу, — Кажется, когда в прошлый раз я надевал этот синий кардиган, он понравился Эрику…» — Чарльз смущённо прикрыл глаза и хмыкнул, не замечая разбирательств сестры и Хэнка за своей спиной. На самом деле Чарльзу всю жизнь удавалось следить за собой и выглядеть хорошо, его даже можно было назвать, как сейчас модно, метросексуалом. Ксавье всегда знал, что он был вполне привлекательным, если не больше, но подобная уверенность, естественно, имеет тенденцию затухать, когда ты становишься инвалидом. А нормальное свидание с влюбленностью, волнением, необоснованно приподнятым настроением на грани срыва в глупое хихиканье и остальные прелести у Чарльза по его ощущениям были целую вечность назад, он даже не представлял, что подобное может вернуться в его жизнь и… «Так, стоп, стоп, стоп, — телепат сам себе не поверил, услышав свои мысли, — Это не свидание, по крайней мере, не в его обычном понимании, — Чарльз встретился с собственным взглядом в зеркале и будто бы сам себя уговаривал, — Это семейный ужин. Да в конце концов, именно дети Эрика пригласили тебя, а ты уже губу раскатал», — он укоризненно посмотрел сам на себя через отражение в зеркале. Уж кто-кто, а Чарльз точно знал природу людей и их отношений, он понимал, что самое главное в начале — не иметь слишком много ожиданий. Иногда кажется, что человек даёт тебе всевозможные намёки, а после оказывается, что это просто его манера общения или же он делал это не серьёзно. Иногда доходило до смешного — даже телепатия не давала Чарльзу фору в этом вопросе. Как-то он встретил парня, который фантазировал о Ксавье, но когда тот подошёл и стал вести себя по-идиотски уверенно — он же телепат, он же всё понял — оказалось, что в реальности этот парень вовсе не хотел исполнения своих фантазий. Они были лишь какой-то формой утехи, а не чем-то серьёзным. Что ж, зато юный Чарльз Ксавье получил бесценный опыт и знания: во-первых, даже когда ты можешь слышать мысли людей, они не перестают быть сложными и запутанными существами, и во-вторых, Чарльз может ходить с красным лицом полтора часа подряд от того, что он был так позорно уверен в себе. Такой себе опыт, но хорошо, что Чарльз умеет учиться на собственных ошибках. Так вот если люди такие сложные и запутанные, то Эрик находится где-то на верхушке этой шкалы. Чарльз был не окончательно уверен в этом, но Эрик недавно подтвердил, что он является единственным человеком, с которым Леншерр вообще разговаривает, не говоря уже об остальных аспектах взаимоотношений. Поэтому ни за что нельзя оценивать развитие их отношений нормальными критериями. И тем более нельзя лезть к только начавшему небольшую социализацию Эрику со своим романтическим бредом, который Чарльз пока сам полностью не осознал и не рассмотрел со всех сторон. Сначала ему самому нужно окунуться во всю эту палитру эмоций, чтобы понять, не простое ли это увлечение или же обычная тяга к дружбе, а потом уже, может быть, что-то делать. Чарльз глубоко вздохнул, продолжая на автопилоте свои сборы. Наверное, толика правды в словах окружающих есть. Насчет того, что он носится с Эриком, как курица с яйцом, и прочие несимпатичные сравнения. Но ведь это его Эрик! Чарльз уронил запонки и покачал головой, поправляя направление своего мысленного потока: то есть это его отношения и его выбор. И если им с Эриком удобно развитие с черепашьей скоростью, пусть все катятся к чёрту. Парень удовлетворённо кивнул своему выводу. После того, как он дал волю рассуждениям, волнение слегка отступило, поэтому у него наконец получилось закрепить запонки к рукавам спустя три минуты попыток. Оказалось, что его неугомонная сестра и несчастный Хэнк всё ещё о чём-то говорят позади, а до ужина — Чарльз постоянно оглядывался на часы — осталось чуть меньше двух часов. За это время, он уверен, его мысли успеют пробежаться по кругу от волнения до предсмертного спокойствия ещё пару-тройку раз. Ксавье отдёрнул рукава, поправил воротник и расправил складки на своём кардигане, понимая, что больше прятаться за сборами не выйдет, глубоко вздохнул и медленно выдохнул, готовясь ко всему, что даст ему этот вечер.***
Без эксцессов всё же не обошлось. Жизнь вообще без них не обходится, Эрик уже давно это понял. После того, как сухари, а после и лазанья были вытащены из духовки, в Ванде проснулся кулинар. Она с самого утра канючила, что хочет что-нибудь приготовить, и даже уговорила Эрика купить смесь для приготовления кексиков, но он всё ещё надеялся, что дочь отвлечётся и забудет. Видимо, Эрик сам забыл — забыл, с кем имеет дело. Ванда важно и многозначительно хлопнула коробкой со смесью по столу и посмотрела на отца со сталью в глазах. Он мог бы быть горд этим взглядом, только в другой ситуации. Они спорили молча, глазами, но Эрику пора было мешать салат и накрывать на стол, а на упаковке со смесью для кексов значились невинные «20 минут готовки». Разрешить детям их самодеятельность – легче и быстрее, чем спорить с ними, так что Эрик дал отмашку. Даже Пьетро хотел участвовать в готовке, хотя не удивительно, ему лишь бы себя чем-нибудь занять, а что это и как, он по ходу дела разберётся. Зная, что его дети очень сообразительны, Леншерр наивно полагал, что всё сложится хорошо, и дал им полную волю для смешивания теста, сказав позвать его, когда нужна будет духовка. Ванде такой расклад очень понравился, и она быстро переняла узды правления в свои руки, важно указывая Пьетро и Лорне, что нужно делать. В упаковке была смесь в виде порошка и шестнадцать бумажных формочек. Лорна занялась вытаскиванием формочек из общей кучи и внимательно расставляла их по столу, а Пьетро был послан к холодильнику за яйцами и маргарином. Пачка маргарина была доставлена без происшествий, а вот яйца не обошлись без несчастного случая. Когда раздался ужасный звук яиц, разбившихся об пол, вся троица застыла. Никто так и не понял, кто виноват: Лорна, мельтешащая у всех под ногами; Ванда, которая направляла Пьетро то направо, то налево, потому что не решила, где лучше организовать всё дело; или сам Пьетро, над которым Ванда часто шутила, — конечно же, не при папе — что у него особый вид мутации: руки, растущие, мягко говоря, не оттуда. Но факт оставался фактом: оставшиеся в упаковке пять яиц смачно разбились и растекались по паркету. Дети уставились на них, а потом взглянули на отца, который, слава богу, был занят сервировкой стола и последними украшениями блюд. Голова Ванды почти что кипела от раздумий. За подобный просчёт Эрик точно запретит им что-то готовить, но не сказать они не могут, потому что им нужны яйца, ситуация патовая. К удивлению девочки выход предложил Пьетро. — Я незаметно возьму мелочь из папиного кошелька и сбегаю в магазин. — Ты не успеешь, он заметит! — Ванда уже собирала скорлупу с пола и указала Лорне на тряпку, судорожно пытаясь рассчитать, сколько времени у Пьетро уйдет на поход в магазин. — Я успею, — с неоспоримой уверенностью заявил Пьетро, ловя взгляд сестры. Она ещё раз взглянула на спину отца, маячившую в столовой, и кивнула брату. Герои её книг и мультфильмов никогда не сдаются без боя, она тоже не собирается. Ванда стала молить бога, фей, волшебные силы, судьбу — да всё, что угодно, что иногда словно помогало ей, чтобы отец был настолько занят своим делом, чтобы не заметил, как Пьетро прошмыгнул в коридор, взял деньги из кошелька и проскользнул за дверь. И это сработало. То ли её желание было услышано, то ли её белобрысый брат и правда пронёсся так, что стал размытым пятном… Хотя последнее ей, наверное, показалось от волнения. Сейчас ей оставалось уповать лишь на скорость Пьетро. Ну, и на маленькие очереди в магазине. Пока Ванда думала об этом, Пьетро уже выбежал с дворовых дорог на главную улицу. Он даже не успел до конца сформировать маршрут в голове, а его ноги уже несли его через половину пути. Иногда он ощущал, что сам за собой не успевает, хотя звучало это странно и смешно. Мальчик почти врезался в прохожих пару раз, потому что они слишком быстро возникали на его пути, но он всегда успевал уклониться, что даже понравилось ему. Почти как в видеоиграх, где нужно обгонять машины на большой скорости. Губы Пьетро растянулись в усмешке от такой мысли, и он постарался бежать ещё быстрее, для азарта. Магазин находился через дорогу, и тут до Пьетро дошло, что нужно посмотреть на светофор. Зелёный уже мигал, и если он не успеет, придётся долго ждать следующего. Пьетро прямо сейчас очень пожалел, что в жизни нельзя, как в игре, включить турбо-режим и ускориться. Хотя, может быть, он успеет… В играх при ускорении машины, всё вокруг размывалось, но мальчик вдруг почувствовал, что время словно замедлилось, а его нога для следующего шага занеслась сильнее, чем обычно, и когда кроссовок коснулся земли, гравитация словно не хотела его отпускать, но когда нога всё же оттолкнулась, окружение словно взорвалось. Глаза Пьетро распахнулись, и все пять его чувств пытались поспеть за тем, что происходит, дыхание и сами мысли вдруг стали медленными и тягучими — и вот — он уже у дверей в магазин. Мальчик врезался в молодого мужчину, который выходил с девушкой из магазина, и чуть не снес его с ног. — Грэг, будь внимательнее! Ты чуть мальчика не сшиб, — возмутилась девушка и потянула застывшего парня в сторону. — Мальчика? — они с Пьетро переглянулись в одинаковом шоке, — Откуда он вообще взялся? Его не было секунду назад! — Конечно, рассказывай… Парочка ушла с крыльца, а Пьетро судорожно дышал, его сердце билось где-то в горле, и он всё ещё не мог понять, как он здесь оказался. Когда он обернулся, зелёный на светофоре всё ещё мигал и прекратил прямо у него на глазах. Прошли считанные секунды! — Яйца… Нужно купить яйца, — пробормотал он и залетел в магазин. А подумает он после. А ещё лучше, пусть Ванда подумает, это она у них отвечает за раздумья. Ванда тем временем только и успела, что открыть пачку маргарина и вывалить его в маленькую кастрюлю. Теперь его нужно было растопить, но позвать отца она не решалась, потому что он заметит отсутствие сына. Тогда Ванда стала помогать Лорне вытереть противную субстанцию, растекшуюся с разбитых яиц на полу, и вдруг у неё над ухом раздался голос брата. — Вот. Купил. Ванда повернулась с глазами размером с монету и уставилась на упаковку яиц в руках мальчика. Он даже не особо запыхался, хотя выражение лица у него было ошеломлённое, где-то между растерянным и радостным. — Как ты так быстро… неважно, расскажешь потом, — отмахнулась Ванда, хотя по глазам Пьетро было видно, что он точно расскажет, ещё как. Пьетро держал в руках яйца, а Ванда взяла посуду с порошковой смесью, как вдруг к ним заглянул Эрик. Он даже ещё ничего не спросил, но Ванда вздрогнула, чашка почти перевернулась, часть смеси попала прямо на лицо Лорны, голова которой была аккурат рядом с руками Ванды, и девочка громко чихнула поднявшейся в воздух мучной смесью на Эрика. На его любимые чёрные брюки. Которые он постирал вчера. А сегодня минут десять выглаживал на них стрелки. Теперь они были в муке, а что было чёрным и испачкалось в муке идеальным уже не станет. — Ничего. Без меня. Не делать, — сказал он детям и развернулся. Сил злиться уже не было, поэтому он понуро отправился к своему шкафу. Может, оно и к лучшему, в конце концов, Чарльзу, кажется, не нравился его мрачный стиль. Эрик схватил бежевые брюки, максимально быстро осмотрел их на предмет идеальности состояния, удовлетворился и быстро сменил чёрные брюки, с грустью проводив их до корзины для стирки. Мужчина уже почти направился на кухню, но остановился и отыскал в шкафу свой старый кухонный фартук. Чует он, что эти кексики обойдутся ему немалой кровью, лучше быть предупреждённым и вооружённым. Лорна и Пьетро хихикнули, а Ванда показала большой палец, когда Эрик целенаправленно прошёл ко столу в фартуке. А кексы в итоге делались всем семейством, хотя Лорна помогала по минимуму и то и дело норовила залезть в тесто пальцем, чтобы после засунуть его в рот, а Пьетро был слишком довольным по одной ему известной причине и больше мешался, чем помогал, но в целом из них вышла неплохая команда. Хотя в тесте было всё и вся, и как так вышло, Эрик не понимал, потому что когда он готовит один, подобного не случается. Зато есть повод порадоваться предусмотрительности в виде фартука. Эрик поставил разлитые по формочкам кексы в духовку и подозрительно осмотрелся вокруг. Всё вышло слишком хорошо, по его мнению. Он ещё раз повторил правило «духовку не трогаем, следим, зовём меня» и отправился волноваться дальше. Только Леншерр вышел за пределы кухни, Пьетро подскочил к Ванде и стал рассказывать о том, что с ним случилось по пути в магазин. Хотя весь его рассказ по большей части состоял из восклицаний «бум», «вжих» и прочих, сестра каким-то образом умудрилась его понять. — То есть ты хочешь сказать, что бегаешь на супер-скорости? — спросила девочка, изогнув одну бровь. Пьетро, уже менее уверенный, кивнул. До этого он никому не рассказывал о том, что он чем-то отличается от других. Да он и сам только недавно понял, что та лёгкость, с которой он обгоняет своих ровесников на тренировках, вовсе не обычна. И когда он засмотрелся на пролетающую пчелу и сосредоточил на ней всё внимание так, что она стала лететь словно в замедленном действии, то это тоже было ненормально. Ванде он не хотел рассказывать, потому что она любила поумничать и без вариантов посмеялась бы над ним, почему же он всё же рассказал сейчас, мальчик сам не понял. Наверное, от переизбытка эмоций и желания поделиться радостным открытием. Пьетро почти зажмурился, ожидая вердикта сестры, но она с серьёзным лицом кивнула. — Всё с тобой ясно. — Что? — Пьетро наклонился к задумавшейся сестре. — Тебя ударяла молния? — мальчик быстро замотал головой, — Кусал кто-нибудь? — и снова замотал, — Тогда это магия. — Ну начало-ось, — протянул Пьетро откинув голову назад. Ванда прокашлялась и стала перечислять свои любимые рассказы, где происходило хоть что-то похожее, а Пьетро вдруг осенила идея. Он быстро нашёл взглядом отца, суетившегося на кухне, и прокрутил идею в голове туда и обратно. И чем дольше он это делал, тем страшнее ему становилось. — Слушай… а это может быть… — он встретил глаза сестры, и та, словно поняв ход его мыслей, тоже посмотрела на отца, — Ну, знаешь, эта мута… — Тшш! — Ванда пнула брата коленом в ногу, из-за чего тот айкнул, но хотя бы замолчал, — Ты что, хочешь, чтобы папа тебя услышал? — прошептала девочка, сильно округлив глаза. Пьетро в очередной раз замотал головой. Они отошли к дальнему углу, косо посмотрев на скучающую Лорну, когда проходили мимо. — Следи за кексами, — поручила Ванда младшей сестре, и та с готовностью подскочила к духовке. — Как думаешь, они обязательно одинаковые? — взволнованно зашептал Пьетро, избегая любых подозрительных слов, — Ну, у детей и родителей. — Не знаю, — ответила Ванда. Но увидев разочарованное лицо брата, стала раздумывать и неуверенно добавила, — Ну, у тебя ведь, например, волосы цветом отличаются от папиных. — И то верно, — Пьетро поднес пальцы к лицу и начал нервно грызть ногти, — Помнишь ведь, как он злится? Это, наверное, очень плохо, если со мной что-то не так. Ванда встретила испуганный взгляд брата и сжала губы. Почему-то в книгах способности всегда встречаются на ура, но, как любил говорить папа: «Книги это не жизнь». Она видела репортажи по телевизору, где «мутация» — запретное слово — обсуждалось, как какая-то страшная болезнь. Отец обычно выключал такие программы, но она ведь всё замечает. — Эй, знаешь, — Ванда взяла Пьетро за предплечье. Она никогда не видела его таким растерянным, испуганным и грустным одновременно, поэтому решилась ответить на доверие брата своими секретами, — У меня, возможно, тоже кое-что есть. — Ты тоже умеешь так быстро бегать? — Пьетро от радостного удивления так резко поднял голову, что Ванда подпрыгнула. — Тише ты! — она оттянула брата ещё дальше, выходя из кухни в коридор, — У меня не скорость, — она самодовольно улыбнулась, — А кое-что получше. — Что может быть лучше, чем супер-скорость? — на полном серьёзе не поверил мальчик, сморщив лоб. Ванда закатила глаза. Ну, только она подумала, что с ним можно говорить по-взрослому! — Теперь я не хочу тебе говорить. Разговор спустился по протоптанной тропинке к спору, кто лучше, кто умнее и кто первый начал. Кексы, ничего не понимающая в выпечке Лорна, оставленная на страже духовки, ужин, Чарльз и всё-всё-всё оказалось где-то в стороне от внимания близнецов. Эрик сервировал стол и почувствовал приближающуюся машину. Он насильно замедленным шагом как бы невзначай подошёл к окну, ведущему на дорогу, но это была не та машина, она как бы насмехаясь проехала мимо его дома. Не то чтобы чувствовать автомобили за сотню метров от себя было для Эрика нормой, но сегодня выяснилось, что и это ему даётся без труда. Его чувства словно вошли в режим сигнализации и автоматически примечали все машины в нужном радиусе. Наверное, это хорошая тема для обдумывания и тренировки каких-нибудь новых навыков, но подобная мысль быстро угасла в сознании Эрика. В общем-то сейчас ему было бы всё равно, даже если бы он почувствовал все машины в городе. А вот мысль о том, что можно прицепить к машине Чарльза какой-нибудь редкий металл и иметь возможность находить его в любой точке города, сама по себе не угасла, но Эрик погасил её насильно. Иногда он сам удивлялся своим идеям. Ещё одна машина, и Леншерр опять проходит мимо окна. Снова неудача. Мужчина раздражённо проводил синюю тойоту взглядом, проклиная людей, которые сегодня вдруг решили поездить мимо его дома. — Не он? — тихо спросила Лорна, которая подошла ко столу и устало положила на него голову. Отлично, его пробежки до окна ещё и замечены детьми. Эрик молча покачал головой, убрал волосы дочери подальше от тарелок и вернулся к сервировке, чтобы в очередной раз поправить край салфетки и проверить, достаточно ли параллельно вилки лежат к ножам. — Почему ты не с братом и сестрой? — наконец спросил Эрик, когда проверка оказалась удовлетворительной. — У них секлеты, — пробормотала Лорна, обиженно указывая пальцем на близнецов, шепчущихся в коридоре. — Ммм, — промычал Эрик, вообще не осознавая разговора, и снова прошёлся взглядом вокруг, мысленно перебирая все детали. Скатерть, тарелки, салфетки под каждой тарелкой, вилки и ножи, бокалы для вина и воды, блюда в центре, там же вино, вода и сок, ещё одни салфетки. Вокруг всё прибрано, все игрушки в кой-то веки спрятаны по всем углам для этого предназначенным, новая люстра в порядке. Стулья и всё на столе расставлено идеально, дети одеты красиво, Лорна рядом, Ванда и Пьетро спорят, всё нормально, на нём всё ещё надет фартук, за духовкой никто не следит, запах дыма в воздухе, люстра в порядке, на столе всё расставлено, Ванда и Пьетро спорят в коридоре, Лорна рядом, запах ды… — Дети! — близнецы подпрыгнули от громоподобного крика, разбившего волнительную тишину дома на куски. Эрик пронёсся мимо них на кухню, и вот тут-то они вспомнили, что должны были следить за духовкой. Дым повалил из открытой духовки, хорошо хоть, что Эрик опомнился и сделал это с помощью своих сил, иначе бы жар ударил прямо ему в лицо. На самом деле ничего ужасного не произошло, никакой копоти или чёрных клубов дыма не было, но дети всё равно перепугались. Всё так же не используя рук, Эрик вытянул противень из печи и поставил поверх плиты, а после закрыл духовку и щёлкнул кнопкой вытяжки. Спокойствие, что он по крупицам собирал в себе весь день, рассыпалось, как песок сквозь пальцы. Мужчина молча повернулся к детям. — Лорна, мы же оставили тебя смотреть за ними! — тут же воскликнули близнецы, их голоса прыгали от волнения, а взгляд перескакивал с отца на младшую сестру, — Ты должна была сказать, когда они потемнеют! — А они не должны быть чёлными? — Лорна перепугалась, не понимая возмущений, и посмотрела на почерневшее нечто на противне. Папа любит чёрное, почему бы и кексам не быть такими? — Не смейте перекладывать вину на Лорну, — Эрик отрезал любые оправдания с тихой угрозой во взгляде. Он судорожно хватался за исчезающее спокойствие в голове, но оно уже заменилось противным и колючим ощущением в груди, что всё испорчено, всё пойдёт не так, контроль над ситуацией потерян. От уличной дороги к их дому повернула машина. — Только не сейчас, — на часах было ровно семь, а в окне Леншерр заметил знакомый автомобиль. Ну ещё бы. Он метнулся обратно на кухню и, скользя ботинками по паркету, остановился у окна, выходящего на задний двор, открыл его максимально широко. Вымахивать дым в окно казалось бессмысленным, поэтому глава семьи резко развернулся обратно и искоса взглянул на детей, которые уже выстроились в ряд, как на армейских сборах. Эрик кивнул. Все в этот момент знали, что им предстоит долгий разговор после ужина, но пока перед семейством Леншерров стояла цель не упасть лицом в грязь перед Чарльзом. По крайней мере не больше, чем это уже произошло. Эрик как был — в фартуке и не совсем адекватном состоянии — вышел за дверь.***
За сорок минут до этого Чарльз нервно спустился в гараж со своими автомобилями после получасовых наставлений от Рейвен, заглавная тема которых звучала как: «Будь собой, и если кому-то это не понравится, то этот кто-то просто мудак». Очень ценные советы. К тому же от человека, который всю жизнь скрывает настоящую себя от глаз других. Ксавье по привычке пытался отогнать неприятные мысли из головы, но как-то ленивее обычного — в конце концов, он не ангел и может себе позволить иногда побыть недовольным и капризным. Хэнк — слава всему святому — шёл рядом с ним молча и по устоявшейся привычке открыл пассажирскую дверь роллс-ройса и его багажник. Чарльз пересаживался на сидение до сих пор с некоторой неловкостью, но уже достаточно умело, чтобы сделать это полностью самостоятельно. Для этого нужно подкатить кресло к двери под таким углом, чтобы хватило места перетащить свои ноги, и установить высоту так, чтобы один подлокотник соприкасался с машиной, а уровень инвалидного кресла был чуть выше сидения в машине — так было проще не упасть. Оставалось закрепить колёса, чтобы кресло совсем не двигалось, и одним резким движением поднять себя с одного места на другое. Раньше Чарльзу приходилось возиться с этим, как ощущалось, бесконечно долго, сейчас на всё про всё не уходило и половины минуты. Хэнк всё так же молча забрал кресло, сложил его для перевозки и без всякого напряжения отнёс к багажнику. Хорошо, что мутация МакКоя придавала ему физическую силу, намного превышающую все ожидания от его щуплого внешнего вида, иначе бы Чарльз чувствовал себя неудобно, заставляя друга вечно таскать его тяжелющее средство передвижения. А неудобности от своего положения Чарльзу и так хватало свыше крыши. Парень руками передвинул свои ноги, не забывая следить за блестящими новыми ботинками, чтобы они нигде ничего не задели, и захлопнул дверь машины. — Ну, всё, — с переизбытком траура улыбнулся Чарльз, когда обе двери машины захлопнулись с прибытием Хэнка. МакКой никак не отреагировал на пассаж Чарльза, но телепат понял, что Хэнк что-то обдумывает. Чарльз наблюдал через окно, как машина плавно выезжает на улицу, вежливо не интересуясь телепатически потоком мыслей водителя. Только когда они выехали с территории особняка, Хэнк принял какое-то решение, неуверенно поправил очки и — это было видно по его лицу без всякой телепатии — начал подбирать слова для вопроса. — Спрашивай, Хэнк, — дал усталое разрешение Чарльз, зная, что его волнительный друг может мяться ещё долго. — Почему ты, — парень пожал плечами, пытаясь придать вопросу более лёгкий оттенок, — почему ты так переживаешь? — и чуть погодя добавил ту часть, в которой сомневался, — И правда, как перед свиданием. Он сослался на слова Рейвен, оставляя этим самым Чарльзу возможность свести всё в шутку, но Ксавье устал ходить вокруг да около. — Потому что для меня так и есть, — ответил Чарльз. Он сделал вид, что не заметил, как Хэнк нахмурился и решил продолжить разговор, чтобы сгладить углы, — Хотя это не было сказано вслух, и я не совсем уверен, чем Эрик считает этот ужин… Парень говорил как обычно, с насмешкой и неким оптимистичным пессимизмом, если так можно было сказать — это когда он знал, что всё пойдёт не так, но всё же не оставлял надежды на лучший исход из худшей ситуации. Но Хэнк не купился на обыденность тона и гонял мысли по кругу, обдумывая следующую аккуратную фразу. — Я раньше не замечал, что ты… — МакКой умно использовал поворот на перекрёстке как притворно вынужденную паузу в собственном высказывании, — Что тебе нравятся и мужчины тоже. Конец фразы вышел тише, чем сам Хэнк ожидал, и он смутился ещё больше. Чарльз повёл плечами, чтобы удобнее чувствовать себя в автомобильном сидении, чуть больше повернулся в сторону краснеющего собеседника и посмотрел на него оценивающим взглядом. Хэнк определённо не был гомофобом, скорее, он просто ни разу не задумывался о таких вещах, о таких людях. Ему вообще было в большей степени безразлично социальное окружение, так как он предпочитал свои исследования, книги и узкий круг единомышленников-учёных общению с другими людьми, и о критериях этих людей в выборе партнёра тем более не заморачивался. Скорее всего по той же причине он мог и не слышать ничего толком про набирающие обороты лгбт-организации. Чарльз вздохнул. Всё это значило, что отвертеться простым термином современности не получится, да и к тому же Хэнк любил подробные ответы. — Мне нравятся личности, Хэнк, — сказал Ксавье как можно мягче, чтобы это случайно не показалось раздражённым уточнением или самодовольным предъявлением. Если признаться самому себе, то он уже устал следить за каждым своим словом и выражением, чтобы невзначай не придать им ненужный смысл или окрас. Как телепат со стажем он знал, что люди падки на преждевременные выводы, но чем больше он пытался угодить всем и вся, сохраняя при этом хоть как-то свои изначальные цели, тем больше уставал и понимал, что это безнадёжно. Даже с ему подобной Эммой Чарльз не чувствовал себя свободным в общении — к сожалению они были слишком разными, но не дополняющими друг друга в этой разности, чтобы быть в по-настоящему дружеских отношениях. Когда Ксавье поймал себя на очередном за сегодня приступе саморефлексии, он прочистил горло и продолжил говорить после неловко долгой паузы. — Я никогда не придерживался концепции разделения людей на пары по одному традиционному шаблону. Всё из стереотипных шуток о женщинах я замечаю и в мужчинах, все вызывающие недовольство мужские привычки вижу и в женщинах, ну, ты понял мою мысль. — Хэнк кивнул, и Чарльз хоть немного расслабился, — Почти всегда различия на ментальном уровне, конечно же, есть, но они возникают от привычек и воспитания, никак не от рождения. Но, если говорить по сути: те черты, тот интеллект… то главное, что я ищу в людях — оно не зависит от пола. Чарльзу приходилось притормаживать себя, чтобы не перейти в режим поясняющего учителя, Хэнк в конце концов очень сообразительный, с ним нужно общаться на равных, в объяснениях тоже. Транспортное движение было медлительным и тягучим, приближаясь по времени к пику пробок, что очень располагало к разговорам, хоть и не совсем привычным и удобным. Поэтому Хэнк, любящий обычно подольше поразмышлять, поправил сползающие очки и решил подтолкнуть Чарльза ещё дальше в его откровениях. — И ты нашёл это главное в Эрике? — как Хэнк ни старался, а неуверенность на имени Леншерра всё равно указала на неодобрение. Вечно чем-то занятый учёный видел Леншерра всего несколько раз по несколько минут, и тот не вызвал ровно никакого положительного впечатления. Хэнк подумал о странных вкусах Чарльза в мужчинах, но не добавил этого вслух и почувствовал вновь подступающую к щекам кровь. Тема разговора оказалась до удивления непривычной и стеснительной. — Я нашёл в нём… — Чарльз улыбнулся, готовый перечислить все достоинства Эрика, как радостно сделал это перед Эммой, но вдруг не нашёл слов. Он только что сам сказал о том, что он «всегда искал в людях», но если подумать, Эрик вовсе не представлял из себя тот идеал, что Чарльз ещё с юношества воображал себе в своём партнёре. Если действительно по-хорошему задуматься, они с Эриком Леншерром были до ужаса разными. Чарльз забыл, что хотел сказать Хэнку и с головой нырнул в холодящее осознание. Совсем недавно именно Эрик сомневался, получатся ли из них друзья, и он, Чарльз, улыбался этой неуверенности. И теперь он вдруг думал о чём-то более серьёзном, чем дружба. Здесь ставки были выше, здесь никакой проверенный временем опыт в телепатии не поможет не совершить ошибок. А чем выше ставки, тем больше проигрыш, и если представить и зайти ещё дальше… — Даже наши ученики так сильно не переживают перед первым свиданием, как ты, — неуверенным от неопытности в подколках тоном отвлёк его Хэнк. Ксавье выдохнул, как-то сразу сдувшись в сидении, и мысленно послал водителю волну благодарности. Наверное, сегодня ему вообще нельзя думать дольше пары минут, иначе этот процесс обратится неостановимым снежным шаром проблем. — Ну, если ты вспоминаешь Шона с его списком самоуверенных фразочек для пикапа, тогда я здесь словно младшеклассник, — МакКой усмехнулся и покачал головой, он никогда не понимал таких жизнерадостных и уверенных людей, как солнечно-рыжий Шон. Обсуждать юные дарования было так привычно и приятно, что разговор сразу же скакнул на протоптанную тропинку. В конце концов их ученики на неполной основе, как любила говорить Рейвен, тоже обсуждали их, не оставаться же им в долгу? Чуть погодя по пути они заехали в любимую кондитерскую Чарльза. Он вспомнил о правилах приличия слишком поздно, всего за час до события, поэтому не решился позвонить или написать Эрику, чтобы узнать, приемлемо ли будет принести с собой десерт. Правильнее по этикету было принести вино, но его выбирал Эрик, поэтому Чарльзу ничего не осталось, кроме как понадеяться на удачу с десертом. Чарльз остался в машине и с помощью телепатии указал Хэнку на нужный набор пирожных. Ксавье очень повезло с таким другом, как Хэнк, он давно привык к десяткам вариаций телепатических воздействий от Чарльза и был единственным человеком, с которым Чарльзу было комфортно эти воздействия проводить. Та же Рейвен начиная с подросткового возраста хоть и позволяла брату иногда стучаться себе в голову, но каждый раз делала это со вздохом раздражения или воображая стены вокруг своих мыслей и воспоминаний. Словно Чарльзу прямо нужно покопаться в её секретах или управлять ею, как марионеткой. Ну ей богу… Думать о том, как воспримет подобное Эрик, когда (если?) у них дойдёт до этого, было почти больно, поэтому Чарльз рационально отложил эти мысли. Решать проблемы нужно по мере их поступления… МакКой вернулся и убрал покупку, как попросил Чарльз, в отделение для вещей в его инвалидном кресле. Хэнк сел за водительское место и стал выруливать на дорогу, а в голове Ксавье промелькнула трусливая мысль: вот было бы хорошо взять Хэнка, как гарант стабильности вечера, с собой в дом Эрика. Вряд ли это бы повысило неловкость ещё больше, чем уже предполагалось… Чарльз в миллионный раз пожалел, что не сказал Эрику всё сразу, насколько бы меньше проблем стало! Но изобретать способы вернуться во времени и исправить прошлое, конечно, было поздно, ведь они подъезжали к месту назначения. Чарльз узнал маленькие домики и нужные повороты. Так что ему оставалось глубоко вздохнуть, выдохнуть, и отрешённо подготовиться к любому исходу. Хэнк аккуратно пристроился рядом с домом Леншерров, и на отсрочки не осталось шансов, потому что дверь уже открылась и из неё показался Эрик Леншерр собственной персоной. Чарльз открыл дверцу машины и сразу же встретился взглядом с Эриком. Стоило ему беглым взглядом осмотреть мужчину, он радостно улыбнулся и попытался подавить слегка истеричный смех, который подбирался к его груди весь вечер. Леншерр старался сохранить своё вечно каменное выражение лица, но его взгляд социальной неловкости так и кричал: «Спасите меня от всего предстоящего», ничуть не легче становилось от его кулинарного фартука. Чарльз не видел ничего смешного в мужчинах с фартуками до этого дня: на Эрике, да с его огромными глазами покорного отчаяния, он казался очень забавным. Встретить в первую же минуту смех Чарльза — это не то, чего ожидал Эрик от начала этого вечера. Он непонимающе осмотрелся. — Прости, друг мой, — Чарльз слишком мило сжал свои губы, чтобы сдержать улыбку, от чего на его щеках проступили ямочки… Короче говоря, извиняться ему было не нужно, Эрик его автоматически уже за всё простил после такой улыбки и озорного взгляда голубых глаз, — Но ты выглядишь довольно забавно. Леншерр даже не глядя вниз вдруг вспомнил о том, что не привёл себя в порядок, что счёл очень глупым, и сразу же вернулся обратно в дом, хлопнув дверью — что, несомненно, счёл ещё более глупым. Но рефлексы есть рефлексы, они дёргали его быстрее, чем он успевал вспомнить о том, как нужно себя вести с людьми. — Что случи… — Ванда не успела договорить, потому что ей пришлось ловить брошенный фартук. — Убери его с глаз долой, — процедил Эрик сквозь зубы и с закрытыми глазами. Он был настолько смущён, что не удивился бы, если он покраснел. Но трусить дальше не было смысла, он провёл ладонью по волосам, поправил водолазку и смело вышел за дверь второй раз. За это время Хэнк показался из машины со своего водительского места. Эрик уставился на Хэнка, а Чарльз уставился на Эрика. Ксавье в шутку назвал это «вторым ударом по самообладанию Эрика» за эти пять минут, потому что тот явно забыл, что Чарльз приедет с МакКоем. Или же не забыл, но не мог понять, зачем тот вышел из машины, в то время как Чарльз до сих пор сидел на своём месте. При леденящем осознании того, что этот момент настал, любые шутки испарились из сознания Чарльза, его мысли стали в панике разбегаться, а его телепатические способности приходилось насильно контролировать. В моменты переживаний эти самые способности забывали, что не должны из-за каких-то там приличий и морали не работать на полную катушку. А Чарльз чёрт возьми переживал. Его сердце так сильно билось в клетку рёбер, что отдавалось даже в горле. Эрик спустился со ступенек, не понимая, что происходит. Он следил глазами, как Хэнк МакКой с каким-то неловким выражением лица направляется к багажному отделению машины. Эрик не хотел думать в этом направлении, правда не хотел, но тревожные мысли сами возникли в голове: разве можно прятать в багажнике что-то, что не является опасным предметом? Сразу же отметилось то, что он стоит здесь, как на ладони, а в доме почти сразу за дверью находятся его дети. Слишком близко, слишком незащищённо. Фантомный взгляд его сканирующей силы добрался до машины, способный различить любые металлические детали, если это понадобиться, и… — Эрик, послушай, — голова застывшего и готового ко всему Эрика слишком резко развернулась в сторону голоса Чарльза. Чарльз. Конечно, это ведь Чарльз. Он же не может быть связан ни с чем опасным для Эрика, верно? — Я знаю, что должен был сказать это раньше… Но знаешь, как это бывает? — Чарльз почему-то слишком неуклюже развернулся на автомобильном сидении и улыбался слишком ненатурально. Эрик несколько раз моргнул, пытаясь сбросить своё наваждение. — То не пришлось к разговору, то показалось не важным на тот момент… Хэнк вытаскивал что-то тяжелое из багажника. Объёмная конструкция, состоящая из множества полых трубок. Металлонаполненный пластик, предположительно, титановый. Бытовой сплав. Две запчасти, напоминающие колёса. Электродвигатель. Всё остальное наверняка выполнено из пластика и с помощью магнитного сканирования не осязаемо. Эрик представил себе конструкцию, но ему пришлось отвести взгляд от Чарльза, чтобы убедиться. Хэнк МакКой достал из багажника инвалидное кресло. Тревожные расчёты постепенно отступали от Эрика. Всего лишь инвалидное кресло. Всего лишь? Медленно, но неизбежно на него накатило осознание. — В общем, гость из меня не важный, — заканчивал тем временем Чарльз, — Иду в комплекте с инвалидным креслом. Несмешная шутка повисла в воздухе, и Чарльз снова подумал о перемещениях во времени. Или о стирании памяти. Или о том, что ему иногда лучше заткнуться. Он заставил себя поднять глаза на Эрика и встретил только его совершенно пустое лицо. Мужчина долго смотрел на кресло прежде чем аккуратно взглянул на ноги Чарльза. Эрик лишь на секунду прикрыл глаза, сгибая брови в выражении, ближе всего характеризуемом, как необъяснимая мука. Чарльз не решался интерпретировать эмоции Эрика и просто ждал каких-то слов. — Я… — Эрик открыл глаза, но даже не попытался сделать вежливо улыбчивое лицо. Он развернулся, продолжив говорить вполоборота, — Минуту… — и зашёл в дом. Взгляд Чарльза так и остался направлен на пустую закрытую дверь. Ненамеренно зацепился отрывок мыслей Хэнка о том, нужно ли убирать кресло обратно. Удивившись, Чарльз растерянно повернулся в сторону Хэнка и встретился с ним глазами. И, видимо, его лицо и взгляд были достаточно плохи, чтобы Хэнк выглядел таким сожалеющим и даже решился сказать что-то. — Ты ведь знаешь, что мы можем уехать в любой момент? — Чарльз нервно и незаметно для самого себя сжимал и разжимал ткань брюк пальцами рук, — Рейвен не просто так говорила о мудаках, — МакКою было неприятно говорить грубости, но сейчас и он почувствовал не слабое нервное напряжение. Эрик не мог понять, почему он не догадался раньше. Чарльз никогда не вставал при нём, всегда менял позу с некоторым неудобством в движении, он даже говорил про то, что болен, но Эрик просто не знал, как соединить эти факты, а может, и не хотел их соединять. Ему пришлось сильно зажмурить глаза, чтобы хоть как-то собрать мысли. Это было ужасно. Чарльз не мог быть инвалидом. Он должен был быть счастливым парнем, наслаждающимся своими юными годами. Эрик пытался сдержать такие мысли. Не сейчас. Он может ужасаться несправедливостью жизни позже, в одиночестве, ночью, как и всегда раньше. Только если к несправедливости в его судьбе он давно привык, то здесь… — Я… минуту… — он понял, что нужно хоть что-то сказать, прежде чем войти в дом, но так и не смог выдать что-то нормальное. Идиот. Он прошёл мимо удивлённых детей напрямик через весь дом к кладовой. Пока он (привычно) подавлял свои эмоции, рациональная часть его разума проводила расчёты. Его дверь и коридор достаточно широкие — он уже вычислил примерную ширину кресла — но остаются ступени. В кладовой у него был целый набор различного рода металлоконструкций: для работы, для дома, для практики собственных сил; поэтому найти нужный пласт было не трудно. Это была ферритная сталь, давно валяющаяся без дела и задумки, достаточно толстый лист. Эрик взял его в руки и направился к двери, по пути сосредоточившись на вытягивании металла в более подходящую форму. — Зачем тебе… — дети, округлив глаза, уставились на Эрика. — Отойдите подальше, — сказал им Эрик и обернулся на мгновение, — И, пожалуйста, не таращьтесь на него, ладно? Никто ничего не понял, но мужчина уже вышел и был таков. Чарльз просто приоткрыл рот и так и сидел, смотря на Хэнка, слушая собственное сердцебиение в ушах вместо шума города вокруг, как вдруг Эрик вышел из дома. Мужчина вынес металлический пласт и встретился взглядом с парнем, до сих пор сидящем в машине. Эрику вдруг натурально захотелось убиться — он же в глазах Чарльза практически сбежал после его откровения. Идиот! — Прости, что так сбежал, — прости, прости! — Просто подумал об этом и… — почти защищаясь он показал перед собой сталь и положил её на крыльцо. — Ну, в качестве пандуса, знаешь… Общий уровень паники отступил от Чарльза с Хэнком и снова перешёл к Эрику, ненавидящего себя за своё резкое поведение. Но в целом воздух как будто бы стал легче. — Да, конечно, так будет гораздо удобнее! — Чарльз почти воскликнул от облегчения, его голос слегка надломился. После этого короткого, но отнюдь не малозначительного стресса он чувствовал себя преувеличенно воодушевлённым и буквально хотел расцеловать Эрика. За то, что он так быстро сообразил о подобном, за то, что у него, чёрт возьми, был подходящий кусок металла дома и даже за то, что он только сейчас понял, насколько невежливо было убегать без объяснения в дом, и теперь явно корил себя за это. Чарльз вдруг понял, что его глаза даже стали влажнее, чем обычно. Как же порой раздражала эта чувственность… Ксавье несколько раз моргнул, нетерпеливо посмотрел на Хэнка и, забыв про контроль, послал ему неосознанную лёгкую ментальную волну. Давай закончим с этим поскорее! Хэнк только покачал головой, тоже радостный, что вся ситуация оказалась проще, чем они уже успели напридумывать, и подкатил кресло к Чарльзу, который почти сразу перепрыгнул в него. Когда Хэнк повернулся, он чуть не отскочил, поняв, что Леншерр уже стоит рядом с ними. Они неловко пожали друг другу руки, и все трое не знали, что делать дальше. В частности была непонятна коммуникация между Эриком и Хэнком, но Чарльз был слишком занят приведением своих эмоций в порядок, чтобы дать какие-то указания. — А… Хэнк как-то помогает тебе с… — Эрику хотелось исчезнуть. Его раздражали сразу несколько вещей: разговор с сидящим Чарльзом, когда он сам стоит; обращение к МакКою по имени, но если он правильно понял все эти приличия, они должны общаться друг с другом именно так; незнание полной информации о положении Чарльза. Если говорить честно, он не знал вообще никакой информации, а незнание его всегда угнетало. Поэтому он просто сделал какие-то непонятные жесты руками, показывая заодно на дом. — То есть он, что, тоже будет с нами? Вопрос прозвучал помимо воли слишком возмущённо, и Эрику хотелось зарычать. Наверное, хотя судя по недовольному взгляду парня в очках — наверняка, он снова сказал что-то обидное. Как всё было сложно… — То есть, я не против, — добавил он не особо натурально, — Но у нас всего пять наборов столовых приборов. Дети в доме услышали какой-то шум и повернули головы в сторону кухни, открыв рты наблюдая, как несколько не выложенных на стол вилок, ложек и ножей вылетают из своего выдвижного ящика и прячутся в глубину дальнего навесного шкафа. — Нет, нет, Хэнк просто довёз меня, — Чарльз не отводил взгляда от лица Эрика и с очень приятным ощущением растекающейся по груди необоснованной радости подметил, что Эрик гораздо больше недоволен возможностью присоединения к их компании Хэнка, чем открывшейся проблемой Чарльза. Скорее всего Эрик бы согласился на любое неудобство, попроси его Чарльз, но слышать о каком никаком, а уединении было приятно. МакКой тем временем почти закатывал глаза, когда отходил закрыть багажник. Было видно, что ему и самому не доставляла удовольствия компания Леншерра, а так же то, что он так долго здесь находится вместо того, чтобы заниматься своими делами в особняке. Да и Чарльз, смотрящий на Эрика почти открыто влюблённым взглядом, Хэнка раздражал, но это было не его дело. Он просто хотел завести кресло Чарльза на крыльцо и уехать, но вдруг путь ему перегородил Леншерр. Он с чего-то решил сам взяться за ручки кресла, буквально выхватив эту инициативу из рук Хэнка. Последний почувствовал непонятно с чего взявшийся защитный адреналин и не отступил, встретившись с решительным ледяным взглядом. Кажется, из-за этой, на первый взгляд, мелочи, они оба были на взводе и смотрели друг на друга, как два барана на мосту из той поговорки. «Всё в порядке, Хэнк, — услышал взволнованный боевым настроем Леншерра Хэнк, — Можешь ехать домой, спасибо», Чарльз так же послал волну неподдельной благодарности, чтобы показать, что сказал это не из вежливости. Парень сдержал себя от кивка Чарльзу — всё же Леншерр не знал об их мысленном диалоге — и, поправив очки, отошёл к машине. Они договорились, что Ксавье напишет или позвонит ему, чтобы он забрал его, а сейчас Хэнку просто хотелось насладиться спокойной поездкой до дома подальше от этой непонятной ему драмы. Хэнк попрощался с ними и сел в машину, а Эрик почему-то продолжил действие лишь дождавшись его отъезда. Так, без лишнего присутствия, ему было спокойнее. Чарльз не знал, как себя чувствовать, когда Эрик взялся за ручки кресла и осмотрел его, разбираясь, как оно двигается. — Я могу и сам заехать, на самом деле, — не удержался Чарльз. Ему было ужасно стыдно, и сколько бы он не пытался уверить себя, что в его положении нет ничего постыдного, тепло подбиралось к щекам и руки нервно дрожали. — Я давно привык управлять им, — Он сам не знал, зачем сказал именно «давно». Наверное, хотелось показаться хозяином положения, — И у кресла есть двигатель. — Я вижу, — вдруг кивнул Эрик. Чарльз увидел, что мужчина рассматривает кресло, от чего ему стало ещё больше неловко. Он растянул губы в улыбке, поправил итак идеально уложенные волосы, и отвернулся от проницательного взгляда. Эрику же было весьма комфортно окунуться в анализ техники, сканирование конструкции и разбор механизмов. — Но думаю, здесь нет нормальной функции компенсации для подъёма. В любом случае лучше использовать тягу, чем пытаться заехать самому. — Верно… — Почти прошептал Чарльз, чтобы не выдать свои эмоции. Эрик сказал это с таким профессионализмом в голосе, что Чарльз снова ощутил щемящее в груди желание обнять, расцеловать или как угодно затискать его. Может, странно считать подобное милым, но он не мог ничего с собой поделать. Так же, как не мог ничего поделать с приятным ощущением, когда Эрик, разобравшись с управлением, поднимал его в кресле по лестнице. Чарльз еле сдержался, чтобы не закрыть горящее лицо руками. Почему-то, когда это делали другие люди, он не ощущал себя так. Может быть, дело было в том, как аккуратно и почти нежно Эрик закатил его по практически идеально подходящему по размерам пласту металла, или в том, как он наклонился к нему, и его длинный выдох коснулся волос Чарльза на виске. Или в том, что настолько плавно его никто и никогда не закатывал по лестнице. Возможно, Эрик помогал себе своими способностями, так или иначе, но Чарльз не хотел сейчас думать, как и что именно Леншерр делал, он просто разрешил испытывать себе не совсем причинно объяснимые эмоции. Эрик же разрешил собственному перфекционизму разгуляться по полной в процессе подъёма Чарльза. Он не мог допустить малейшего неудобства. Он и так уже несколько раз за только начавшийся вечер поставил Чарльза в неудобное положение. Если бы он мог, он бы слеветировал уже ненужный стул, предназначенный для Чарльза, из столовой, он уже подумал об этом, но пришлось сдержаться, уговаривая себя, что он всё сделает идеально, но по-нормальному, без странностей. Хотя не поддерживать кресло Чарльза своей металлокинетической силой он не мог. Эрик медленно открыл входную дверь, придерживая кресло за ручку, опасаясь, что оно скатится обратно. Как только дверь была открыта достаточно широко, он, проклиная небольшой порог, закатил Чарльза внутрь, идя спиной. После, как бы Эрику ни хотелось контролировать любую мелочь и дальше, Чарльз сам развернул кресло, положив руку на подлокотник и нажав пальцами на специальный пульт. Эрик отодвинулся лишь на шаг назад, потому что не хотел отходить от Чарльза, но ему пришлось сделать ещё несколько шагов, когда понял, что Чарльзу будет неудобно смотреть на него, задирая голову. С новой деталью этого вечера всё сразу как-то показалось сложнее. Эрик вдруг задумался, достаточно ли ухоженно выглядит его дом с ракурса сидящего человека и обернулся, натыкаясь взглядом на детей. Вот и ещё одна трудность. Ванда единственная последовала совету отца и не смотрела на Чарльза как-то по-другому, что было не удивительно. Лорна была слишком маленькой, чтобы вообще осознать, что происходит, и просто моргала, рассматривая инвалидное кресло. А Пьетро… Пьетро был в полном шоке. Можно сказать, в ужасе. Он приоткрыл рот и огромными глазами смотрел то на Чарльза, то на его ноги, то на его кресло, и в обратном порядке. Леншерр еле-еле подавил в себе желание дать мальчику по затылку. Все и раньше понимали, но сейчас стало во много раз яснее — этот вечер будет сложным.
Примечания:
Открытые дебюты — шахматные начала, преимущественно ведут к живой открытой фигурной игре.
Не хочу канючить, но отзывы, в которых Вы отображаете, что Вам нравится и что Вы любите в моей работе, помогают мне. Потому что я тот человек, которому нужны вечные подтверждения того, что он всё делает правильно.
