Сказочка на ночь

— ...и вот это письмо ты отправишь нашему дорогому господину Томмазо. Чезаре аккуратно передал Микелетто отравленный конверт и устало откинулся на спинку кресла. Усталость, впрочем, была приятной: он сделал все, что планировал, и теперь был в отличном настроении. Задумчивый взгляд обвел комнату и задержался на привычном человеке-тени рядом с ним. — Микелетто... Так, значит, ты говоришь, что способен убить меня любой вещью в этой комнате? — Абсолютно любой, милорд. — Проверим. Книга? Нет, постой, это слишком просто... Страница книги? — Скомкать и затолкать вам в рот, тем самым задушив. Или пропитать ядом. Тогда смерть будет дольше. — И мучительней, я полагаю? «Его погубило то, что он больше всего любил: знания». Ваза? — В нее можно посадить змею. Или разбить и перерезать горло осколком. — Никакого почтения к искусству. — Отчего? — Микелетто аккуратно взвесил вазу на руках. — Она тяжелая, стенки толстые... Ею можно забить, не разбивая. — Мне полегчало, — ухмыльнулся Чезаре. — Перо? — Выколоть глаза и затолкать в мозг. Еще можно через ноздри. — Апчхи! Чернила? — Залить глаза чернилами, разбить чернильницу и накормить вас осколками. — Пожалуй, воздержусь от такого лакомства... — Чезаре поднялся из-за стола и легко скинул с себя дублет. — О шнурках могу даже не спрашивать? — Задушить — это самое легкое... — задумчиво отозвался Микелетто. — Можно поступить интереснее. Связать вас шнурками в такой позе, чтобы ваши мышцы постепенно сводило судорогой все больше и больше. Больнее и больнее. Сначала вы сойдете с ума от боли, а затем умрете. Не сразу. Через несколько дней. — За эти несколько дней я успею придумать что-то, что избавит меня от такой участи. — Чезаре рухнул на кровать и протянул ноги вперед. — А сейчас избавь меня от сапогов. Снять сапоги самостоятельно было невозможно, а звать слуг Чезаре не хотелось: стояла поздняя ночь, все слуги спали, и лишь их господин работал. Ну что за несправедливость. Микелетто стащил с него сапоги. — А ими как ты меня убьешь? Убийца дрогнул ноздрями и скривился, в его глазах плясал смех. — Затолкаю в сапог ваш нос, милорд. Страшная участь. Чезаре искренне рассмеялся и, легко сдернув с себя рубашку, бросил ее на кресло. — Ей? — Задушить за шею, обмотать ею лицо, чтобы вы задохнулись, затолкать в горло, пропитать ее ядом... Все в этой комнате можно отравить. Чернила, бумагу, даже ковер, по которому вы ходите, простыню, на которой спите... А потом замотать в нее ваш труп и сбросить в Тибр. Чезаре негромко рассмеялся, скрываясь под одеялом. Он знал, что постель не отравлена: Микелетто проверил ее полчаса назад, пока Чезаре занимался бумагами, и с тех пор в комнату никто не входил. — Похоже, простыня — одна из самых практичных вещей в мире, Микелетто... — зевнул юноша, и убийца коротко хмыкнул в ответ. — Ну и, конечно, подушкой можно задушить. — А свечой выжечь вам глаза... — Микелетто наклонился и задул свечу. — Добрых снов, милорд. Из темноты послышался смешок. — Да. Сегодня мне определенно приснятся добрые сны.