Друг короля
12 января 2020 г., 23:51
— Мой дорогой герцог, если я не ошибаюсь, то несколько минут назад ты спешил покинуть Блейз, не так ли?
Расставшись с королем, герцоги остановились почти сразу, как только скрылись за деревьями кленовой аллеи. Инициатором остановки стал Нноитора. Шинджи последовал примеру друга и теперь сотрясал воздух замечаниями и вопросами.
— Послушай, еще немного и я всерьез решу, что ты сопровождал государя лишь для того, чтобы взглянуть на принцессу, — задумчиво протянул блондин, вздыхая и вертя в руках яркий багряно-желтый резной лист.
В кругу друзей Шинджи напрямую говорил то, что думал. Поэтому Нноитора не придал значения его болтовне, и продолжил следить взглядом за Неллиель.
Принцесса по-прежнему больше напоминала прекрасное мраморное изваяние, нежели живую женщину из плоти и крови. Приветствуя Старка, она наравне с другими слугами сделала низкий реверанс, словно не была драгоценной сестрой короля и одной из самых значимых фигур при дворе. О чем она думала, когда вела себя так? Даже для Нноиторы ее холодность являлась если не выражением презрения, то приравнивалась к жестокому немому упреку: «не прощен». О том же, каким ничтожным чувствовал себя Старк в моменты ее излишней учтивости герцог мог только догадываться.
— Если хотел её увидеть, то почему не принял приглашение короля? Ей-богу, возможно, уже стоит признаться хотя бы самому себе, что эта женщина тебе не безразлична?
Шинджи был прав и Неллиель, действительно, была небезразлична Нноиторе. Она была для него фатумом. Она была его Лахесой — богиней, предопределившей судьбу. И за это он в равной степени как винил ее, так и был благодарен; как любил, так и ненавидел. Вдали от нее Нноитора мог и не вспоминать о ее существовании, но когда принцесса вновь появлялась в поле его зрения, то он надолго терял покой и сон. Он никогда не мог до конца разобраться в раздражающих чувствах, что беспокоили его при виде этой женщины. Да и обстоятельства складывались так, что герцог не мог, и, быть может, опасался всерьез размышлять о них.
— Что же? Тебе совсем нечего на это сказать? Даже не пригрозишь мне расправой? — удивленно оживился Шинджи, не понимая всю глубину и противоречивость того, что испытывал Нноитора. — Тогда я продолжу. После поражения Анлии многие захотят породниться с королем-победителем. Воскреснут надежды на былые договоренности или желание их заполучить. Если это произойдет, тогда некого будет винить, что упустил свой шанс.
— Сдается мне, ты слишком много думаешь о том, что тебя совершенно не касается, — наконец ответил Нноитора. Отведя взгляд от Неллиель, упавшей в объятия брата, герцог развернул коня и тронул его с места.
— Точно! Я много думаю! И, заметь, благодаря этому снискал положение при дворе, — довольно подтвердил Хирако, словно услышал в свой адрес похвалу. — Чего и тебе советую, мой дорогой герцог, пока не поздно. Терпеть твою мрачность будет куда невыносимей, если та будет подкреплена болью от разбитого сердца.
Герцог Файф благоразумно промолчал, никак не подтверждая и не опровергая верность размышлений друга и не предлагая пищи для более навязчивых умозаключений.
— Разойдемся здесь, Шинджи. Или позволь мне немного отдохнуть от твоей болтовни.
— Хорошо-хорошо. Я только предупреждаю, — примирительно вскинул руки блондин и замолчал на пару минут, но лишь для того, чтобы подыскать тему для дальнейшего разговора. — Когда думаешь вернуться в Блейз?
— Обернусь за две-три недели, — решительно проговорил Нноитора. Долгое пребывание в родовом поместье не входило в его планы.
— Если решить остаться подольше, то никто не упрекнет тебя в этом. В любом случае, официальные торжества и празднования начнутся не раньше, чем через месяц. Твое назначение среди них.
— С удовольствием бы избавился от этой мороки.
— Титул главнокомандующего обяжет тебя больше, чем прежде, — со вздохом заметил герцог Хирако. — Отныне советую не пренебрегать возможностью чаще появляться при дворе.
На лице Нноиторы отразилась усмешка.
— Будто у меня была возможность пренебрегать этим. Довольно с меня твоих наставлений и прощай, — бросил герцог и резво направил верного коня прочь от надоедливого друга.
— Я присмотрю за леди Нэллиэль, — крикнул на прощание неугомонный Шинджи, не делая попыток остановить или догнать Нноитору. — И не стоит меня потом благодарить!
***
Путь по тракту, ведущему от столицы Яссори до владений вдовствующей герцогини Кенпачи, тянулся бесконечной вереницей похожих друг на друга картин. Перемежаясь то унылыми картинами опустошенных домов и заброшенных полей, то усердно убранными пашнями и гостеприимными к каждому путнику постоялыми дворами. Висящая в воздухе тоска и горечь по утраченному в жерновах войны граничила с необходимостью продолжать повседневные дела мирной жизни. Когда одни все еще оплакивали своих погибших, а другие с нетерпением ждали тех, кто остался в живых. В то время как основные части войск Яссори лишь вступали на родную землю и рассеивались по сотням дорог, Нноитора приблизился вплотную к отчему дому. На пятый день пути знакомая с детства деревня, разросшаяся в трех милях от родового поместья герцогов Кенпачи, вынырнула из-за поворота накатанной и утоптанной дороги, неприветливо встречая наследника земель заметно увеличившимся погостом в длинной, ровной прогалине, вклинивающейся в самую кромку леса. Над крестами и надгробиями главенствовала небольшая, но тщательно выбеленная и облагороженная часовня, увенчанная синей маковкой купола и позолоченным крестом-навершием. Нноитора скользнул взглядом по божьему дому, чувствуя к символу веры легкое презрение, сменяющееся холодным равнодушием. Раньше у герцога еще были сомнения на счет божьей милости, но теперь они исчезли окончательно. Осталась уверенность — если кто-то и присматривает с небес за людьми, то лишь дьявол, не иначе. Дома селян, суеверно отделенные от погоста высоким подлеском, начинались дальше. Раскиданные там и сям, то жмущиеся друг к другу и проходящей мимо дороге, то отвоевывающие у леса новые клочки земли, разделяя их аккуратными полосками грядок и пристройками, жилища в полдень казались почти вымершими. Живости селению придавала пасущаяся в специальных загонах или попросту убранных недавно огородах птица и мелкий скот. Сентябрь баловал жителей Яссори теплыми и преимущественно солнечными деньками. Хорошая погода позволяла селянам работать в поле с утра до вечера, без спешки собирать урожай и основательно готовиться к надвигающейся зиме. Воспользовавшись рабочим затишьем, Нноитора без помех проехал деревню насквозь. За нею дорога медленно сползала вниз к руслу и пойме реки, между раскинувшимися по обеим ее сторонам полям и пастбищам. За деревянно-каменным мостом, опоясавшему в это время года смирную речушку с грозным названием Беста, дорога расходилась. Шла вправо вдоль берега и терялась вдалеке за неприступными лесными массивами и холмами. Влево помалу выбиралась из долины по склону к возвышающимся на горизонте постройкам. Завидев впереди нескольких пастухов, собирающихся перегнать мычащее и нерасторопное стадо через дорогу с одного поля на другое, Нноитора пришпорил коня и промчался мимо, пряча лицо за высоким воротником. Иногда герцог мысленно сетовал на то, что не обладает даром Шинджи — моментально перевоплощаться или растворяться в толпе таких непохожих и одновременно похожих друг на друга людей. Оставив за плечами деревню, речку и поля, герцог приблизился к первым постройкам поместья. Несколько дворовых девиц, заметивших его приближение еще издалека, выскочили на дорогу, кланяясь до земли. Нноитора проехал мимо, не удостоив их ни кивком, ни словом. Он вспомнил, как домашние встречали Старка, и на него внезапно накатила досада и раздражение. Ему-то на такой прием рассчитывать не приходилось. Преданная сестра, выплакавшая все слезы за месяцы долгой разлуки, не бросится к нему на шею. Оберегаемое дитя, в силу возраста не осознающее масштаб произошедшей бойни, не попросится с живой радостью на руки. Ведь у него не было ни сестры, ни жены, ни ребёнка, которые ждали бы его возвращения домой, и скорбели бы о его кончине, если бы та все же настигла его на поле брани. Единственно кого герцог мог предупредить о своем приезде — это матушку. Но не пожелал делать этого и превращать своё короткое посещение поместья в очередные смотрины. Леди Ретцу отчаянно желала получить от единственного сына и наследника выводок здоровых внуков, о чем даже не намекала, а говорила прямо. Отрадно, что у матери не было достаточно власти над ним, чтобы женить насильно. Задумавшись о невеселом, Нноитора проглядел поворот на конюшни, но Отчаянье по своему разумению привычно свернул по нужной дороге. После долгого путешествия конь, пожалуй, больше хозяина хотел отдохнуть. Большой, ухоженный конюшенный двор здравствовал на зависть недобрым соседям, но воображения уже не поражал, как это было при жизни отца. Тогда породистые скакуны из герцогства Кенпачи пополняли стойла самых состоятельных и знатных фамилий Яссори, и, конечно же, королевские конюшни. Герцог Зараки был страстным охотником и конезаводчиком. Настолько, что увлечение стало ощутимой статьей дохода поместья. Сейчас же поголовье было сокращено больше чем на треть. О продаже речи не шло — самим едва хватало. Такому упадку поочередно поспособствовали: смерть герцога Зараки, недолгий и расточительный период правления королевы Йоши, а теперь и война. Словно отголосок былого величия по круглому, утоптанному плацу прогуливалась изящная, тонконогая гнедая кобыла, за нею точной копией семенил жеребенок. Заметив всадника, настороженная мать остановилась, смерила пришельцев взглядом, тряхнула смоляной гривой и недовольно ударила копытом в землю. Детеныш юркнул ей под брюхо и застыл. Нноитора оценил прибавление, но и только. Увлечений отца, что касались лошадей, он не разделял. И отнюдь не потому, что они явились причиной рокового инцидента, который и по сей день отравлял ему жизнь. А матушка… Матушка умело управляла делами поместья не спрашивая сыновнего совета. Перед ближайшим корпусом конюшни суетилось трое мальчишек, перетаскивая свежее сено с подвезенного воза в стойла. Заметив гостя они замялись на пару мгновений, а потом ушло согнули спины в приветственном поклоне перед незнакомым, но по всей видимости высокородным господином. Малец, что выглядел постарше остальных, услужливо предложил свою помощь, потянувшись к Отчаянию. Конь всхрапнул и попятился, опасно полуприседая на задние ноги. Норовистая животина признавала и терпела рядом с собой всего с десяток человек, а беспрекословно слушалась только одного — своего хозяина. Вот и сейчас Нноитора выразительным жестом осадил животное, придерживая поводья, даже не думая отдавать их. — Где Масаёши? — повелительно вопросил герцог, глядя сверху вниз на неопрятную детвору, на всякий случай отступившую подальше, опасаясь не столько коня, сколько не менее грозного наездника. — Позовите его. Да поживее! Мальчишки переглянулись испуганно и недоуменно. Самый меньший кинулся внутрь конюшни. Двое оставшихся нахохлились и потупили взгляды в землю. Герцог неторопливо спешился, успокаивающе погладил Отчаяние и принялся отцеплять притороченные к седлу сумки. Конь немного расслабился, почуяв свободу, сунул наглую морду в возок и выхватил клок душистого свежего сена, косясь одним глазом на мальчишек, другим на хозяина. Не получив нагоняя ни от одной из сторон, он вновь вытянул шею и принялся смелее орудовать в возке. Тем временем из конюшни донесся шум. Даже настил под ногами неторопливо идущего конюха, казалось, шуршал недовольно, вторя его неразборчивому ворчанию. Нноитора с недоброй усмешкой, искривившей его губы, наблюдал за появлением внушительной фигуры Масаёши. На свет сначала вынырнули ноги в мятых просторных штанах, затем — крепкий торс в расшнурованной до середины груди рубашке и безрукавном жилете, и, наконец, голова с черной растрепанной шапкой волос, припорошенная древесной трухой и соломой. — Вот он я. Кому понадобился? — поведя по двору прищуренным и замутненным спросонья взором, проговорил мужчина. Заметив гостя, брюнет потер глаза рукавом рубахи и враз пришел в себя. — Ба! Ваша светлость?! Через минуту Масаёши уже был рядом с герцогом, проявляя чудеса прыткости. По пути нашептал что-то сопровождающему его мальчишке. Затем сам расторопно раскланялся и забрал поводья из господских рук. Отчаяние как сторожевой пес втянул запах подошедшего человека и, словно опознав его, не стал противиться чужой воле. — Не поверите, а мы ждали вас со дня на день, Ваша светлость. Сразу как узнали о мировой. — Я заметил, — едко бросил Нноитора, но всерьез сердиться на Масаёши не было ни смысла, ни сил. — Всыпать бы тебе дюжину плетей для острастки. — Господь с вами, господин! Вы, Ваша светлость, возвращаетесь без предупреждения, но мы вас непременно ждем, — ответил конюх, привыкший к редким, внезапным наездам молодого хозяина в отчий дом, а также к его тяжелому нраву. — А особливо наша госпожа. — И что же, госпожа в поместье? — В отъезде, Ваша светлость. Нноитора усмехнулся. Зная деятельную натуру своей матери, он не очень-то рассчитывал застать ее дома, запертую в четырех стенах и кротко ожидающую возвращения блудного сына. — Как давно? — Считайте как три денька уже, Ваша светлость, — ответил словоохотливый конюх, а затем с готовностью поясняя и причину отсутствия хозяйки. — У нас тут такое дело… Еще в войну появилась на границе с Чайяной бандитская шайка. Повадились они дворы приграничные грабить. С десяток семей вырезали, девок крали для развлечения. Без мужиков-то баб… — внезапно Масаёши запнулся и понизил голос, покосившись на снующих рядом мальчишек, — разложить, поразвлечься да прирезать — как нечего делать. Слухи ходили, что даже госпожу какую-то умыкнули, нелюди. Переловили тогда многих. Некоторых сами жители, того… прикопали. Главарь неделю на позорном столбе висел, а вот помощничка его, брата меньшого, тогда так и не изловили. И вот недавно опять зверства начались… Масаёши досадливо поморщился. — Зверства, говоришь? — настороженно переспросил герцог. — С кем она отправилась? Леди Ретцу умела постоять за себя. Но женщина в понимании Нноиторы оставалась женщиной. Одно дело, когда речь шла о разрешении споров между враждующими соседями. Совсем другое, когда касалась охоты на орудующих в округе разбойников. У герцога даже промелькнула мысль — не отправиться ли сейчас же по её следам? — Не извольте переживать, Ваша светлость, — поспешил заверить конюх. — С госпожой в сопровождении старый граф Линдокруз с меньшим внуком, десяток мечников из приграничного гарнизона, да еще наши батраки, что покрепче, да потолковее… Облаву знатную устроили, теперь никто не уйдет, ежели Младший не… не заподозрит чего. Он как зверь, будто чует что. Но не изволите беспокоиться, Ваша светлость. Госпожу нашу не дадут в обиду, вернется она со дня на день, вот увидите. А вы, господин, лучше пожалуйте отдыхать, а я как следует пригляжу за Отчаянием. А? Заверения Масаёши не убедили герцога. И оговорку об этом «младшем» он заметил. Видимо у разбойника на самом деле плохая репутация в округе. Вот и куда спрашивается матушка вмешалась? Отчаяние прял ушами, словно тоже хоть что-то понимал, и косился на хозяина, не то прося об отдыхе, не то сообщая о готовности вновь взбивать копытами дорожную пыль. Нноитора после недолгих колебаний все же перевесил седельные сумки с важными бумагами, некоторыми вещами и кошелем себе на плечо. Отстегнул от седла меч и кинжал в неприметной походной перевязи. Если от него самого, уставшего и утомленного долгой дорогой, мало проку, то от четвероногого товарища ещё меньше. — Смотри же, Масаёши, завтра утром будь готов запрячь. Герцог уже решил, что поскачет по следам матери. При таких обстоятельствах он не мог позволить себе остаться в стороне. — Будет исполнено, Ваша светлость. На прощанье герцог провел ладонью по широкому лбу Отчаяния и оставил его позади, поручив заботам конюха. Сам же направился к господскому дому. Поместье хранило много воспоминаний. Разных. Хорошие были в основном из раннего детства. О здравствующем и полном сил отце — строгом, но всегда справедливом учителе. О заботливой и улыбчивой матери, под силу которой было унять боль одним прикосновением. О наивном детском счастье, когда всё окружение — любимые люди, родные стены, бескрайние поля — казалось тем, что будет всегда неизменно; а первой величайшей трагедией стала гибель любимого пса. Немногим позже Нноиторе пришлось расширить границы своего мирка переездом в Блейз. Какими же смехотворными показались ему его прежние представления. Мир был намного огромнее и интереснее! И, казалось, весь он лежит у его ног. Чего только стоило знакомство с королевской четой и завязавшаяся дружба с наследным принцем Старком. Приложением к другу стала малышка-принцесса, которая считала своим долгом любую свободную минуту занимать созерцанием брата и выражением ему своего обожания. Быстро и как-то незаметно для всех троих ровно половина неприкрытых восхищений Нелли начала адресовать юному наследнику герцогства Кенпачи. Старк не ревновал, а Нноитора привык считать принцессу и своей младшей сестрицей — забавной и милой крошкой, которую стоило оберегать пока лишь от вымышленных чудовищ, что прятались по темным углам королевской резиденции. Но невольно подумывал о том, что в будущем станется охранять и от кого-то более реального… Но не пришлось. Блестящие планы на его жизнь, расписанные отцом и матерью на годы вперед, рухнули за пару минут. Нноитору выслали из столицы, препроводили до самого поместья Кенпачи и оставили ждать своей участи в неизвестности. В его мыслях тогда достало места и страхам, и злости, и отчаянию, и беспомощности, и сожалениям. Король Аарониро пощадил его, но как жить дальше? С осознанием того, что не уберег Нелли и даже не знал — жива ли она? С печалью на сердце от расставания с близким другом — казалось, Старк наверняка больше и не взглянет в его сторону. А главное, как быть с тем, что ради его защиты пришлось унизиться самому прославленному воину Яссори — герцогу Зараки, его отцу? Тот день прочно отпечатался в памяти Нноиторы страхом, беспомощностью и стыдом. Долгие годы он мечтал забыть момент, когда отец смиренно преклонил колени перед своим соратником и государем, и просил прощения за нерадивого, но единственного и, чего уж скрывать, любимого сына. Владыка Аарониро взирал на собравшихся с высоты своей могучей фигуры, о чем-то думал, что-то решал и все больше хмурил брови. Неллиель была не только всеобщей любимицей, но и самой большой отрадой и гордостью отца. А какие-то мальчишки не уберегли, позволили совершить роковую глупость и то, что один из них — наследный принц, служило лишь отягчающим обстоятельством. Король мазнул тяжелым взглядом по провинившимся отпрыскам и, скрепя сердце, шагнул к своему старому, верному другу, и протянул руку, сказав: — Поднимись, Зараки. Наши дети уже наказали себя. Теперь пусть летят как семена срубленного дерева в разные стороны. Если судьбе будет угодно, то их жизни сплетутся вновь. Еще крепче. Когда-нибудь. Герцог Зараки крепко пожал протянутую ладонь, поднимаясь с колен, и понимающе кивнул. Только через годы Нноитора понял, сколько же королю понадобилось выдержки, мудрости и здравого смысла, чтобы в гневе просто не пришибить глупых юнцов. И сколько еще потребовалось потом. Ведь владыка так до конца и не простил виновных. Пока Аарониро правил, то старался держать сына и его лучшего друга на расстоянии от Неллиель. Бесконечные разъезды по королевству и за его пределы не оставляли почти никаких надежд даже на тайные встречи. Старк жестоко страдал из-за этого несправедливого наказания, много раз просил у отца дозволения видеться с сестрой, но разрешения не получал. Впрочем, это — чужая, отдельная и долгая история. Его же, Нноиторы, заключалась в том, что слова короля оказались пророческими. Они со Старкам встретились через несколько лет после происшествия и с тех пор их судьбы сплелись окончательно и бесповоротно. Не забылись ни детская дружба, ни один-единственный грех, поделенный на двоих, но не ставший от этого легче. Но прежде всего была ссылка сюда, в поместье Кенпачи. Долгое и мучительное ожидание своего приговора. Затем, по приказу отца, путешествие еще дальше на восток, в Кинеп — столицу Чайяны. В пятнадцать лет Нноитора взошел на порог кинепской военной академии, предъявив рекомендательное письмо и туго набитый кошель с золотом, которые ректор, не скрывая своего пренебрежения, принял в качестве вступительного испытания. Усмиряя свою гордыню и ярость, молодому отпрыску герцогства Кенпачи надолго пришлось позабыть не только о своем высоком происхождении, но и о настоящем имени. Сталось пережить неудобства и грязь постоялых дворов и съемных комнат, стеснение, а иногда и полное отсутствие средств к существованию. Поначалу так рано начавшаяся самостоятельная жизнь без материнской заботы и отцовского надзора была чудовищно трудной и беспросветной. Но постепенно все образовалось. Врожденное упрямство, которое заставляло Нноитору шаг за шагом преодолевать возникающие трудности и доказывать себе и окружающим, что он способен на большее, закалило характер и заставило быстро повзрослеть. И тогда пребывание вдали от дома стало по-своему хорошо. Чужая, неизведанная культура позволила хлебнуть разгульной, свободной жизни. Первые искушения и эксперименты, туманящие разум, но так и не ставшими пагубными привычками — табак, опиум и алкоголь. Новые знакомства, что бывали не всегда хороши и безопасны. Сомнительные приключения, за которые при меньшей удаче можно было заплатить головой. Первые женщины, лиц которых Нноитора не помнил уже давно. Редкие и кратковременные наезды в родное герцогство. Три года на чужбине прошли весело и мимолетно. Следом за ними была первая служба на севере Яссори, внезапное новое знакомство со Старком и первые серьезные опасности. Погрузившись в воспоминания, Нноитора достиг поместья и пересек просторный внутренний двор. Через парадный вход он попал в широкую, светлую и просто убранную переднюю, — гобелены на стенах, занавески на окнах, низкие лавки для просителей по обеим сторонам от входа. Остановившись на пороге, герцог немного помедлил, отмечая, что уже давно не был дома и то, что за несколько лет его отсутствия здесь ничего не изменилось. — Приехал все-таки, — донеслось справа с одной из лавок. — Ну, здравствуй, герой. Нноитора узнал голос и переместил взгляд на поднимающуюся навстречу невысокую, но все еще могучую фигуру. В прошлом году дядьке Зету сровнялось семь десятков лет. Столь почтенный возраст своего обладателя выдавали полностью белые волосы и лицо, изрезанное глубокими морщинами, говорившими о непростой и насыщенной событиями судьбе. Зет был внебрачным ребенком деда Нноиторы от низкородной чайянки, которая не пережила родов. Грозный прадед не признал выжившего младенца и чуть ли ни под угрозой его жизни заставил деда заключить договорной брак. Так, по наследству Зету не досталось ни титула, ни богатств, ни фамилии, лишь обеспеченная жизнь в поместье под защитой отца, неплохое образование и свобода в выборе дальнейшего пути. Зет мог бы всю жизнь прожить в достатке и довольстве, завести семью, но вместо этого выбрал приключения и путь воина. В юности больше пяти лет пропадал в снегах на севере, в постоянных стычках с непокорными и воинственными племенами, чем добавил своему отцу седых волос. Утолив жажду приключений несколькими ранениями и поумнев, дядька возвратился в поместье, где стал наставником для подросшего младшего брата Зараки, и уже в его неугомонной компании исколесил Яссори вдоль и поперек. Не связанный обязательствами к продолжению рода, за долгую насыщенную жизнь дядька поучаствовал в стычках с Посильей и Анлией, пожил в посольстве при дворе Чайяны и Туркемиша, даже в составе исследовательской экспедицией преодолел океан и общался с племенами туземцев. А по возвращении в Яссори еще несколько лет исправно служил и муштровал новобранцев в столице, но бросил службу в звании капитана королевской гвардии и перебрался на покой в небольшое поместье на границе с владениями Кенпачи, которое получил за выслугу лет в придачу к баронскому титулу. Однако в последние годы по настоянию леди Ретцу перебрался в родовое поместье Кенпачи и, кажется, не жалел об этом. — Умудрился же ты нас поволновать, сынок, — продолжил ворчать дядька по-стариковски, обнимая Нноитору. Но ворчание было больше для проформы, чем всерьез. Так, словно не ругали, а гордились, любили и ждали. Ради такого стоило возвращаться. — Эх, мать тут такого натерпелась, когда не знала, жив или нет. Но вернулся, цел и здоров, и хорошо. И слава богам. — И тебе поздорову, дядя Зет, — коротко ответил молодой герцог, намеренно не разрывая объятие первым. — Как вы тут поживаете? Все хорошо? — Да мы-то поживаем, — усмехнулся дядька, оторвав племянника от груди и вглядываясь в его лицо. — Дай на тебя подольше посмотреть. А лучше, давай, присядь с дороги. Нноитора покорно занял место рядом с Зетом. Помолчали. Дядька, вытащив трубку из кармана кафтана, старательно набил ее табаком. Раскурил, выпустил пару колец тугого дыма и выглядел в этот момент донельзя довольным. — Что же, опять один приехал? — через время спросил Зет, хитро усмехаясь. — Подходящую девицу хоть в качестве трофея из похода матери показать не изволишь? Похоже, леди Ретцу уже всех извела вопросами его женитьбы. — Подходящую девицу в качестве трофея просто так не привезти, дядя Зет. Дядька внимательно глянул на племянника и по-товарищески толкнул в бок: — А что, есть какая на примете и на нашей стороне, а? Ты матери-то расскажи. Она извелась вся, что наш славный род продолжить некому будет. Говорит, что и рабыню чайянскую готова в невестки принять. Нноитора усмехнулся. Ему ли не знать, какой требовательной и строгой может быть матушка. — Пожалуй, по всему списку требований и не всякая принцесса подойдет. — А далеко ходить не нужно, — задумчиво ответил дядька. — Наша принцесса намного краше других будет. Минувшие происшествия для тебя теперь никакого значения иметь не могут. Внезапно разговор устремился в крайне неприятную для молодого герцога сторону. Нноитора не разделял уверенности в том, что прошлое уже не властно над ними и, увы, слишком хорошо представлял, в какой ад для него превратился бы брак с принцессой Неллиель. Ее холодность и равнодушие по капле, день за днем уничтожали бы его и лишали рассудка, пока окончательно не свели в могилу. Поэтому Нноитора позволял себе издалека любоваться этой женщиной, как каким-нибудь произведением искусства, но не более того. — Ладно, довольно об этом, — к счастью у Нноиторы был достойный повод прервать неприятный разговор. — Лучше расскажи, дядя Зет, куда матушка ввязалась на этот раз? Что за разбойники, о которых толковал Масаёши? — Ах, эти, — обронил дядя, не показывая беспокойства. — Переловят их скоро и вся недолга. Ну, сынок, пойдем, пойдем в дом. Расскажу тебе о них, и о нашей гостье. Нноитора помрачнел при упоминании о гостье, но покорно последовал за дядькой через переднюю в зал.
