Гранатовый секрет

      Сынчоль был старостой, а, значит, не должен был валять дурака и тем более показывать какой-то плохой пример одноклассникам. Он хорошо учился, был в авторитете у учителей, занимался баскетболом и находил время остаться еще на часик после занятий, чтобы сделать какие-то свои обязанности. Он всегда следил за тем, чтобы его рубашка была идеально выглажена, а черные волосы более-менее опрятно уложены, потому что понятное дело — были на самом деле такие ребята, которые ставили его в пример и старались придерживаться такого же стиля, как он. У Сынчоля никогда не было недостатка внимания: большая компания друзей, состоящая не только из одноклассников, никогда его не теряла, не забывала про него, ведь он был неотделимым звеном их огромной шумной толпы. С девушками парень тоже достаточно умело общался, так, что никто про него не говорил ничего неприличного, он знал, как очаровать и предстать джентльменом перед представительницами прекрасного пола. Тем не менее, больше дружбы он никогда не позволял себе, отношения ему были не нужны. Может, из-за учебы и спорта, как говорил сам староста, а может за этим скрывалось нечто большее.       Нечто. Или некто. Та, которая вроде бы всегда училась в одной школе с ним, но он заметил ее только недавно, когда в начале очередного учебного года людей в классах перераспределили, и она попала с ним в один. Сынчоль конечно автоматически продолжил нести бремя старосты, так как все любили его в этой роли, а милая Сора внезапно покрасила волосы в красивый бордовый цвет. Тогда она на лестнице прошла мимо и одной рукой поправила их, взмахнув настолько сильно, что пара прядей ударила парня прямо по лицу, заставив зажмуриться и непонимающе оглянуться. Сора не заметила маленькой аварии, а вот Сынчоль почему-то еще несколько минут стоял посреди оживленной лестницы и смотрел девушке вслед. В этот же день на нее обрушился шквал обвинений от преподавателей и требований перекраситься в естественный цвет, пока это не увидели все ученики и не попытались также выделиться. Сынчоль был бы полностью «за», если бы это была не Сора, а так он взял и неожиданно для всех встал на ее сторону.       — А что такого в ее цвете волос? — на весь класс сказал он, сидя за своей родной второй партой у окна, напротив преподавателя. — Она же не в зеленый покрасилась, ее голова не светится в толпе.       — Естественный цвет волос, Сынчоль, это явно не красный, — возразил мужчина лет сорока, поправляя свой галстук, но староста не собирался отступать.       — А у нее не красный. Красная у вас паста в ручке, а у нее волосы красивого бордового цвета, который почти не заметен, кстати, если в комнате не слишком светло.       — Ты пытаешься мне доказать, что с таким цветом волос можно родиться? — физик усмехнулся, взяв в руку ту самую ручку, его внимание уже было полностью на Сынчоле, а Сора лишь удивленно наблюдала за перепалкой двоих, наматывая бордовую прядь себе на палец.       — Нет. Но почему у нас запрещено любое самовыражение? — учитель уже хотел ответить, что самовыражаться можно по-другому, например, в учебе, но Сынчоля понесло, и он сам это заметил уже давно, но останавливаться не хотел. — По статистике психологов подросткам нашего возраста необходимо показывать окружающим свою индивидуальность, чтобы не бояться потеряться в толпе. Вы должны ведь были учить в университете, что сознание семнадцатилетних детей еще не взрослое, у него есть свои особенности. Так почему вы запрещаете нам самовыражаться, тем самым, способствуя защемлению наших потенциалов и талантов?       Преподаватель нервно сглотнул, сняв очки и положив их на стол, ведь частично он был согласен с Сынчолем. Сзади Сынчоля неугомонный Хоши притих, заслушавшись его заумную речь, а после выдал «Во загнул!», ткнув первого ручкой между лопатками.       — Да и вспомните вы себя в школе, — решил добить Сынчоль, слегка улыбаясь, — Не думаю, что вы были примерным учеником.       — Ладно-ладно, твоя взяла, Сынчоль, — нехотя признал учитель, вызвав восторженное гудение в классе, — но с остальными учителями ты также будешь оправдываться за нее. Хотя не понимаю, почему сама Сора ничего не сказала? — Сора наконец-то перевела взгляд со старосты на учителя и уже хотела что-то сказать, но ей просто не позволили.       — Я ее менеджер, — хохотнул Сынчоль и выпрямил спину. — Давайте уже, что там с диодами?       Сора снова посмотрела на старосту и встретилась с его ответным теплым взглядом, но почти не смутилась и улыбнулась в ответ. Это было первое безмолвно сказанное «спасибо».       После этого Сынчоль был действительно похож на менеджера девушки, везде доказывая, что ее волосы — вполне допустимая выходка, несмотря на все уставы и правила, а Сора продолжала молчать и восхищенно наблюдать за этим. Только вот ни она не подходила к нему, чтобы поговорить или поблагодарить за помощь, ни он не лез к ней, не хотя приставать и мешать. Благодарность выражалась лишь в трехсекундных взглядах друг на друга, но Сынчолю этого было вполне достаточно. Также как и Соре, немного со страхом относившуюся к каким-то новым знакомствам. Вону, сосед по парте старосты, однажды не выдержал и достаточно громко спросил Сынчоля, пока учитель вышел из кабинета:       — Ты серьезно читаешь столько статей про изучение психологами подростков?       — Честно? На ходу все придумываю, ни разу ничего подобного не читал, — также громко ответил Сынчоль, заставляя ребят вокруг засмеяться, но он снова смотрел на Сору, ожидая ее реакции. Та в ответ не посмотрела, но улыбнулась, прячась в локонах гранатовых волос.       Конечно, будет враньем, если сказать, что никто не замечал их переглядки. Хоши часто по этому поводу улюлюкал, уплетая в столовой очередную булочку.       — Вы уже столько дырок друг в друге прожгли, но при этом ни разу не разговаривали? — искренне удивился он после небольшого признания старосты. — Какого фига вы тогда так лыбитесь, будто после школы идете на очередную свиданку?       — Мне просто нравится за ней наблюдать. А почему она улыбается — я не знаю, — спокойно ответил Сынчоль, отпивая апельсиновый сок из трубочки.       — Вы просто запали друг на друга как малолетки, вот и все, никаких «не знаю», — знающе сказал Джун, как бы имея в этом огромный опыт. — Тебе бы все-таки попытаться с ней заговорить, уведут же!       — Не, у меня учеба и баскетбол, — улыбаясь, ответил староста, снова смотря на красноватую макушку за соседним столиком и получая по схеме такой же взгляд в ответ. Это становилось уже привычным, но все равно странным.       — Ой, все! Принципы поперли! — где-то с задов заорал Сынкван, постоянно слушающий беседу. — Знаешь, что я хочу тебе сказать? Джун, скажи, я не хочу орать это на всю столовку!       — Ты умрешь девственником, — спокойно выдал парень, заставляя под всеобщий смех верещать Бу что-то в обычном духе «Не это, придурок! Помоги ему развязать язык, болван!».       Сора, конечно же, все слышала, она же сидела совсем недалеко, но виду не подала. Зачем? Хоть Сынчоль с этими ребятами и дружил чуть ли не с пеленок, в данной ситуации ей казалось, что так должно быть, и если надо будет потом заговорить, судьба предоставит случай, а сейчас их разговоры заключались лишь в коротких теплых зрительных контактах.       Учеба шла своим чередом. Обычные уроки сменялись самостоятельными работами, затем контрольными, потом уже подходило контрольное тестирование за семестр. Раньше у Сынчоля все было схвачено, он все всегда знал, все имел при себе, никогда не опаздывал, в общем, показывал изо всех сил то, каким должен быть примерный ученик. Но в последнее время что-то пошло не так. Нет, он также получал хорошие отметки, все знал, но вот и будильник что-то портачить стал, и конспект, который сейчас просто ужасно нужен, остался дома. Староста нервно стучал карандашом по парте, злясь на своего соседа, который вроде как заболел недавно, поэтому в школу уже пару дней не ходил, а ведь именно сейчас помощь Вону была бы как нельзя кстати. Все сидели, уткнувшись в свои тетради и повторяя записи, так как учитель обещал по этой теме зачет провести устный, и лишь Сынчоль сидел как будто все знающий индюк. Не круто.       Между Сорой и Сынчолем был проход между рядами и пустое место Вону, но девушка все-таки собрала все свое мужество в кулак и легонько швырнула свою тетрадь Сынчолю. Она прекрасно заметила его нервозность и сразу же догадалась, из-за чего она. За последние пять минут она сомневалась, что выучит что-то новое из своих корявых конспектов, зато старосте эти пять минут явно могут спасти шкуру и репутацию. Тот тут же перевел взгляд на нее, а Сора лишь тепло, как всегда, улыбнулась. Тогда Сынчоль первый раз был рад тому, что друг болеет. Зачет прошел отлично, оба получили хорошие оценки, и тетрадь вернулась к Соре примерно таким же способом, только не до конца закрытой из-за положенной внутрь конфетки от старосты.       Сынчоль решил, что это также неплохой способ общения помимо улыбок, поэтому каждое утро теперь начиналось с приготовленной конфетки на второй парте среднего ряда. Сначала Сора не поняла, что происходит, но по автомату посмотрев на Сынчоля и увидев его улыбку, направленную куда-то в окно, вопросы исчезли. Каждый раз она прятала сладость в карман пиджака и съедала только дома, чтобы не выглядеть нелепо перед парнем. Она же все-таки девочка, и Сынчоля это ничуть не расстраивало.       Вот так и выглядели отношения двух абсолютно не общающихся людей. Странно, но им этого вполне хватало. Он постоянно кормил ее конфетками, а она компенсировала его внезапно появившуюся рассеянность. Он смотрел на ее длинные волосы, с которых краска уже порядком смылась, а она умилялась его солнечной улыбке. Он не был красавцем и уж никак не соответствовал идеалам Соры, которые она когда-то вынесла для себя, просмотрев журналы с сотнями фоток разных парней. Но было в нем что-то такое особенное, что-то, что нельзя вынести отдельной частью, вроде идеального носа или красивого разреза глаз. Он весь был каким-то родным, добрым на вид, давно знакомым. Сынчоль же девушками и правда до поры до времени не интересовался, и вряд ли в Соре он что-то увидел первым делом из внешности. Но он не искал в ней каких-то тайных смыслов, в отличие от нее, он просто, чем больше всматривался в ее лицо, движения и привычки, тем больше понимал, что она просто создана для него.       — Мы уже полгода в одном классе, а вы и правда ни разу не разговаривали? — с лицом мученика спросил Мингю, подошедший к старосте за линейкой во время перемены.       — Только по делу, — ну да, приходилось иногда что-то сказать друг другу, насчет дежурства, например. Эти моменты Сынчоль с особой теплотой хранил в сердце, так как очень любил красивый голос Соры. Ему иногда забавно казалось, что во время ее ответа он слушает ее внимательнее, чем учитель.       — Она же нравится тебе, чего ты ждешь? — Мингю действительно не понимал старосту. Все это время с Сорой сидел именно он, и он уж точно знал, что та не такая тихая и скромная, как кажется. Иногда ее в прямом смысле прорывало, и она без умолку болтала с ним обо всем на свете, забывая совсем про то, что она сидит на истории или литературе. Мингю был только «за», но ему было очень неловко из-за ревнивых взглядов Сынчоля в их сторону.       — Ничего я не жду, — пробубнил парень, пытаясь вникнуть в пример на доске, — у нас все прекрасно. Это наш секрет.       Но Мингю не дурак. Если у Сынчоля все прекрасно, то Соре рано или поздно могло это надоесть, и она либо первой сделает шаг, что вряд ли, либо переключит свое внимание на другого парня. Поэтому младший отозвал к себе соседа по парте старосты и с видом, будто готовит всемирный заговор, начал уговаривать его поменяться местами с Сорой.       — Они — два индюка, мы, наконец, должны им помочь!       — Я удивлен, что это задумал ты, а не кто-то вроде Сынквана, но погоди… Сидеть с тобой?! Ни за что!       — Ну Вону-у-у! Мы с прошлого года вместе не сидим, я соскучился! — Мингю наигранно загундел, еле сдерживая смех. — Разве тебе не неловко сидеть между ними, когда они пялятся друг на друга?       Вону замер, поняв, что мелкий попал в цель. Неловко было сначала, сейчас его просто бесили эти двое, которые не только пялились, но и передавали кучи посылок друг другу через него. Иногда казалось, что им заговорить мешает именно он, но… снова сидеть с Мингю…       — Нам учителя не разрешат снова вместе сидеть, ты же просто бешеный!       — Я буду себя хорошо вести. И это не ради меня ведь, ради любимого старосты!       На следующий день Вону как бы невзначай подошел к Соре, пока Сынчоля не было поблизости, но та без слов сразу заулыбалась.       — Мне Мингю все объяснил, можешь не распинаться, — поведала красноволосая, как-то загадочно улыбаясь.       — О, вот как… Все нормально?       — Конечно. Знаешь, нельзя так долго обижаться на друзей, — сказала напоследок Сора и зашла в кабинет.       — Чего?.. Ким Мингю!       Сынчоль уже сидел на своем месте и строчил очередную записку. Последние пару недель они общались, но только маленькими бумажками, которые передавать приходилось Вону. Но очередное письмо не было дописано, потому что староста шокировано уставился на друзей, сидящих вместе на среднем ряду. Вону ругался на ржущего младшего как раньше, в прошлом году, а ребята вокруг смотрели на них, подперев щеки ладошками, ностальгируя по прошлому. Что шокировало Сынчоля? Ну конечно то, что за полминуты до звонка рядом присела Сора, как-то виновато улыбаясь. Сынчоль сразу пришел в себя, улыбнулся в ответ и отложил недописанную записку. Потом допишет.       За ними наблюдали все. Хоши сзади, где-то с другого конца класса на них пялились Сынкван с Джуном, непривычно молчаливые Вону с Мингю, причем последний постоянно прятал лицо в ладонях, потому что… Сынчоль сидел с Сорой уже почти неделю, но за все время они сказали друг другу максимум фраз пять.       «Ты сегодня дежурная»       «Спасибо, что напомнил»       «У меня карандаш под твой стул упал»       Ну да, Мингю даже пяти не мог насчитать. Поведение самого старшего в их классе его невероятно бесило, ведь даже у Мингю были подружки когда-то. Уже были! Подсознание вдруг выдало идею дать ему пару уроков пикапа, чтобы он увидел их обнимашки еще до того, как скончается от старости. После уроков он пошел за Сынчолем, пытаясь нагнать одиноко идущего старосту и поговорить один на один за пределами школы. И когда уже Ким раскрыл рот, чтобы позвать одноклассника, к нему непонятно откуда подлетела всеми узнаваемая красноволосая Сора и буквально повисла на шее, обнимая слишком крепко для той, которая и не разговаривает толком с ним. Мингю просто застыл на месте с раскрытым ртом. Сора слезла с шеи старосты и тот, по-хозяйски взяв ее ладонь в свою, зашагал дальше.       Но Мингю же не мог молчать.       — Япона мать, Сынчоль! — староста тут же развернулся на сто восемьдесят градусов с видом, будто его спалили за чем-то непристойным. Но через секунду заулыбался, сдерживая смех. — Что за хрень? Я из-за вас снова с Вону сел, а вы… Вы…       — Мингю, я же тебе сказал — это все наш секрет! — громко сказал Сынчоль. — И не говори, что тебе не нравится сидеть с Вону!