Не успевшая

Белые шторы надувались парусом, впуская в комнату лучи медленно скользившего вдоль подоконника солнца. В комнате тягуче пела Лана о ликёре и обращалась к Богу. Господи, помоги мне. Пылинки возле большой синей подушки прыгали, подсвеченные лениво скользившим вниз солнцем. Ослепительно белые шторы поглощали каждый падавший на них луч и возвращали его вдесятеро. Повзрослевшая, уже потрёпанная жизнью Аннабет сидела на столе, поставив ноги на пластиковый хрупкий стул, держа в руках ручку, которую она иногда прокручивала. Рядом стояла кружка с ещё не остывшим кофе. В жизни Энни есть архитектура, квартирка в большом кирпичном доме, семья, пусть и не особо дружная и счастливая, но она есть. В жизни Энни был Перси Джексон, с которым они связаны чем-то большим, чем просто человеческие отношения. Это было чем-то невесомым и слепящим. Из динамиков обычного ноутбука всё так же тянула хриплую трель Лана о рождённых умереть. Аннабет подумала, что была рождена не для любви и смерти. Господи, благослови Перси и Рэйчел. Говорят, к старости люди прощают всех былых врагов. Аннабет не держала обиды и зла на эту рыжеволосую девушку, девочку. Всё стоящее останется, лишнее – уйдёт. По этому прозаичному пути прошло множество девушек, которые были более цельными и самодостаточными, чем Аннабет. Кто-то умел выплыть из этого состояния, кто-то же бегал потом всю жизнь от слабостей, от мыслей, от себя. Аннабет улыбнулась краешком рта и подумала, что кофе удивительно вкусный, а звук из ноутбука чистый. Музыка закончила играть, солнце уже давно сползло за горизонт. В комнате стало прохладно, и шторы, прежде пузырившиеся жизнью, теперь висели почти невесомыми белыми потоками света. Аннабет оставляет на столе кружку с недопитым кофе и идёт работать, чтобы потом почитать бесконечно лиричные трагедии Шекспира, а затем уснуть. Господи, прости меня.