Ненависть

POV Райли. Просыпаюсь от дикого звона ненавистного будильника. Не открывая глаз, рукой нащупываю на прикроватной тумбочке источник шума и швыряю его в стенку. Судя по звуку, он попадает в коробку и не разбивается, а начинает трещать еще громче. —  Райли, детка, вставай! — послышалось с кухни. — Ага… — пробормотала я в ответ и скинула с себя одеяло. Сладко зевнув и потянувшись лежа на кровати, открываю глаза и смотрю в потолок, а через минуту сажусь и осматриваю комнату — вместо вещей, лежащих на своих местах, я вижу кучи коробок. Переезжаю. Со стоном падаю лицом на подушку, а после снова поднимаюсь и встаю окончательно. Натягиваю на лицо улыбку и подхожу к зеркалу — в отражении вижу невыспавшуюся девушку. — Доброе утро… — бормочу сама себе под нос. Разматываю «гульку» на голове, расчесываю волосы и заплетаю косичку. Выхожу из комнаты, так и не заправив кровать, но захватив одежду, и иду в ванную. — Мам, я проснулась! — кричу я по пути в ванную. — Завтрак на столе! Закрываюсь в ванной, раздеваюсь и захожу в душ. Минуту стою под горячими струями воды, что обжигают мою кожу. Беру мочалку и тру кожу тела до красноты. Смываю с себя всю пену, и она уплывает вместе с водой в трубу. Выхожу из душа и встаю на мягкий коврик. Насухо вытираюсь, надеваю нижнее белье и захваченную мной из комнаты одежду: комбинезон в цветочек и белую блузку, затем умываюсь и чищу зубы. Ну вот, теперь не слишком похожа на монстра. Осталось только подкраситься и сделать нормальную прическу. Ах да, забыла представиться. Меня зовут Райли Мэттьюз, мне 19 лет, и сегодня я переезжаю из Флориды в Нью-Йорк — буду там учиться в Академии искусств на писателя. Не хочу уезжать отсюда только из-за родителей. Друзей у меня нет. Я одиночка. Меня это даже не напрягает, ведь я всегда посвящала все свое время учебе — вот и итог. Выхожу из ванной и захожу в свою комнату. Воздух в комнате свежий, на пол падают лучи солнца, что смогли пробраться сквозь листву дерева. Застываю на месте. Все такое уютное и родное. На глаза наворачиваются непрошеные слезы, которые я быстро смахиваю, беру себя в руки и, снова улыбаясь, подхожу к туалетному столику. Беру единственную косметичку, наношу увлажняющий крем, на веки ложится легкий слой бежевых теней, ресницы подкрашиваю тушью, на губы наношу гигиеническую помаду. Брови слегка подведены карандашом, а на щеках красуется легкий румянец. Макияж готов, осталась прическа. Распускаю косичку, и волосы длиной ниже плеч падают на спину; беру расческу и начинаю расчесывать их, снова заплетаю косичку на бок, а кончик завиваю плойкой. Смотрюсь в зеркало и вымученно улыбаюсь отражению. Все утро пытаюсь унять волнение и страх перед неизвестностью. Пытаюсь убедить себя, что все будет отлично, но сама пятой точкой чую, что будут приключения. Выдыхаю, поджав губы, и иду на кухню. За столом сидят родные. Мужчина в костюме с короткими черными кучерявыми волосами сидит спиной ко мне и пьет чай с оладьями. Папочка. Подхожу к нему и обнимаю его со спины. Он кладет свои руки поверх моих. — Доброе утро, папочка! — Доброе! По правую руку от отца сидит женщина с длинными русыми волосами и тепло улыбается мне. Мама. Подхожу к ней и обнимаю ее тоже. — Готова? — спрашивает она меня. Я киваю, поджав губы. — Готова к чему, Топанга? — на лице отца играет фальшивое вопросительное выражение, а через мгновение оно резко меняется на удивленное. — Что? Уже сегодня? А это нельзя отложить еще на пару лет? — закидывает вопросами отец. — Нет. Ты итак не отпустил ее в прошлом году! На этот раз она точно едет. Папа в ответ лишь промычал, а мы с мамой засмеялись. Я сажусь на свое место и принимаюсь за завтрак. Оладья с вареньем и чаем. Как я люблю. И никакой каши. Пока завтракаю, мысли опять лезут в голову. Все утро не думаю об этом, но они все давят и давят, сокрушая мои нервные клетки. Смотрю в одну точку, а ногой стучу по полу. — Все нормально, — утвердительно говорит мать, кладя свою руку на мою, — все через это проходят. Я немного успокаиваюсь. Тут на кухню влетает юноша тринадцати лет. — Доброе утро! Ма, па, Райли! — Доброе, Огг! — Садись поешь! Огги проводит рукой по волосам — половина девочек средней школы писаются кипятком от этого жеста. В отличии от меня, Огги знаменитая личность в нашей школе, хоть он и учится лишь в восьмом классе. Оценки у него хорошие, и в мозгу знаний более, чем достаточно. — Я кушать не буду. Мне надо за Авой. — Огастус! Как это не будешь?! Сел и поел! Живо! — сказала мама приказным тоном. Огги закатил глаза и со вздохом плюхнулся на стул. Через секунду перед ним уже стояли оладьи и чай. Огги облизнулся, а в его глазах заиграли голодные бесенята. — Ну хорошо, хорошо. И всего минуту спустя его завтрак исчез. — Вот тебе и не буду, — съязвила я, отпивая чай. Все посмеялись. И так было каждое утро. Но сегодняшнее утро было другим, хоть все и было, как прежде. Поднимаю взгляд от кружки и вижу три пары глаз, смотрящих на меня: мама с надеждой на лучшее, папа с грустью, а Огги с весельем. Невольно улыбаюсь. Вчера вечером, а точнее ночью, он зашел ко мне в комнату, помог собрать вещи, плюхнулся на кровать и начал говорить, как же мне повезло, уезжаю от родителей — гуляй и веселись сколько захочешь! Да уж, мой братец веселиться умеет. — Во сколько уезжаешь, Райлз? — спрашивает меня Огги, вопросительно вскинув брови. — В десять тридцать. — Хмм, уже семь сорок. Поторопись. Ну ладно, я пошел. Райли, проводишь? — Да, конечно. Я встала и пошла к двери за Огги. Он остановился около двери и повернулся ко мне. — Райли, не волнуйся. Все будет отлично. Если что случится, сразу мне звони. Звони и говори мне все то, что не можешь сказать родителям. Я не выдам тебя. Хорошо? — Хорошо. Он обнял меня. В свои тринадцать он уже выше меня ростом. Когда я была его возраста, он утверждал, что мы близнецы, я же объясняла ему обратное. А сейчас некоторые и вправду думают, что мы близнецы — он красивый и высокий, и иногда пользуется этим, а я же выгляжу младше своих лет. Я отпускаю его из объятий — сразу становится холодно, и я обнимаю себя. Он ободряюще хлопает меня по плечу и говорит: — Все отлично. Я буду часто приезжать к тебе. Ты же не думала, что так легко избавишься от меня? — спрашивает он меня, сдерживая улыбку. Я рассмеялась и стерла непрошеные слезы. — Я буду скучать, — говорю я, поджимая губы, чтобы сдержать слезы. — Я и не сомневаюсь. Мы снова засмеялись. Он всегда мог поднять мне настроение. — Будь на связи, систер. Я смерила его убийственным взглядом. — Хорошо, Огастус, — ответила я, на что он в ответ метнул на меня точно такой же взгляд, как и я до этого. — Удачной дороги, — сказав это, он поцеловал меня в лоб и ушел за Авой. Ава — лучшая подруга Огги с первого класса. Отличная девочка. — Пока… — прошептала я вслед. Тихо закрыв дверь, я пошла в комнату, сказав перед этим родителям: — Я пойду соберу оставшиеся вещи. Все было вкусно! — Иди. В углу комнаты стоят два больших чемодана, которые уже собраны. Остались мелочи. Беру рюкзак и складываю туда косметичку, пижаму, плюшевого медведя, а так же документы с билетами. Заправляю постель и осматриваю комнату. Некоторые вещи лежат в картонных коробках — их доставят в общежитие. Все остальное стоит на своих местах. Но комната потеряла свой уют. Комната потеряла свою хозяйку. Я стою минуты три и осматриваю каждый уголок, каждую вещицу. На столе стоит моя фотография рядом со статуэтками. Провожу пальцами по ним, и холодный фарфор обжигает кожу. Подхожу к кровати и сажусь на нее. Открываю прикроватную тумбочку и из ее дальнего уголка достаю потрепанную фотографию. Закусываю губу, пытаясь удержать слезы. Джексика. Моя лучшая подруга. Мы подружились на детской площадке, когда нам было по пять лет. С тех пор мы были неразлучны. Она всегда была веселой, необычной, умной и смелой. Я всегда ею восхищалась. Джексика говорила, что мы должны продолжать стремиться к цели, но видеть, как это влияет на других и учитывать окружающих. Мы не должны останавливаться из-за проигрышей. После каждого падения мы должны вставать с гордо поднятой головой и идти дальше. Она была такой. Была. Ее не стало, когда ей было шестнадцать. Сбила машина. За рулем были пьяные подростки. Их наказали, но я до сих пор не могу простить этот мир за несправедливость. Человек, что достоин жизни, лишен ее. И после этого мы можем говорить про справедливость?! Смотрю на фотографию и вспоминаю тот день. Ей было пятнадцать, и она покрасила свои темно-русые волосы в голубой. За год до смерти. На фото она улыбается. Смотрю и не могу поверить, что это было пять лет назад. Щеки уже все мокрые от слез, и на фотографию упала одна слезинка. «Не сдавайся…» — слышу, как она говорит это мне. Она всегда со мной. И я понимаю, что я должна сделать. Я поеду туда. Поеду ради нее. И плевать на все. Я буду вставать после падений. Вставать с гордо поднятой головой.