Счастье есть, я проверял!

Он напишет мне на ночь «так жаль, что ты далеко». И от этих приятностей, честно, мурашки по коже. Я еще не любила, наверное, так никого, Чтоб до слез на глазах и безумно пронзающей дрожи.

Ночь — время мыслей, невысказанных фраз, неисполненных обещаний; время любви и жажды; огней и порока, ночь — самое прекрасное время, проведенное под натиском полога крова. Приоткрытая штора, неяркий светильник на прикроватной тумбе, телефон, наушники, ноутбук, — все, что нужно было в тот вечер девушке. Сев на широкий подоконник, та посмотрела вниз, наблюдая за пустынными улицами. Случайно, даже неожиданно в наушниках заиграла мелодия, скорее всего по ошибке скаченная девушкой, ведь подобной композиции в разделе «рабочая музыка» просто не могло быть. {Кэвин Дэйл — начало}

В воскресенье вечером все задумываются о счастье, видимо, сказывается конец недели. Кто-то переваривает субботу, другие не переваривают понедельник. Вопрос счастья по-прежнему открыт, как форточка, в которую можно увидеть звезды, а можно просто курить.

Одинокая, беззащитная, хрупкая как хрусталь, невинная; горячая и холодная, простая слеза коснулась ока. Падая тихим шепотом на одежду, касаясь кажется самого сердца, обжигая и раня кожу, добиваясь мурашек и до нервов пронзающей дрожи. Слезы — единственное утешение, последняя капля, упавшая на самое дно души, заставляя все клеточки пробудиться. Полувлажная футболка, но лицо по-прежнему «кукольное», безэмоциональное, пустое; ни звука, ни шороха, ни вздоха. Спокойно стерев влажные дорожки на лице тыльной стороной ладони, девушка встала с подоконника, погасила светильник, тихо вышла в коридор и убедившись, что все спят, вышла из дома. На улице шел летний дождь. Да сейчас это мало кого остановило бы, скажете вы, ведь давным-давно придумали зонтик… Нет, промокать, очищаться, воскресать. Девушка шла по парку и наткнувшись на беседку, села под крышу, на перила, свесив ноги и смотря на воду. Капли падали на землю, траву и стекали в реку, что находилась неподалеку. А девушка тихо плакала, всхлипывая и закрывая руками лицо, ведь это было единственным местом, где она могла позволить себе быть собой.

POV Мах.

Парень сидел на постели, выключив музыку и свет. Он непрерывно смотрел на ту, которая находилась напротив. Он чувствовал, какая невысказанная боль скопилась в ее душе и просится наружу. Но Катя терпела и именно это угнетало Макса. Ведь он часто замечал подобные внутренние истерики в ней. И это очень огорчало парня. Когда девушка вышла на улицу, парень, не думая, выбежал за ней, успев схватить дождевик. «опять раздетая, простудится еще ж!» — первая мысль, которая посетила его голову. Оказавшись у порога гостиницы, Нестерович огляделся и заприметив Катю, пошел за ней. Пробираясь через деревья, парень наконец оказался в паре метров от девушки. Видя ее слезы, сутулившуюся спину и дрожащие от холода руки, тот вылез из своего убежища и тихо подошел к ней. Вспоминая это место, парень подумал, что это эта беседка не просто так настолько часто встречается в его жизни и возможно то, что девушка пришла именно сюда и означало то, что ему наконец пора объявится. - Ты такая красивая…— неожиданно пришло Кате с неизвестного номера. — Красивые девушки всегда любимы… — пришло через минуту. — А я люблю тебя… Тихо подойдя к Кате, парень снял с себя сухую кофту и осторожно укрыл девушку со спины, нежно обнимая ее, утыкаясь носом в любимые распущенные рыжие волосы. Не встретив сопротивления, тот лишь чувствовал, как бешено бьется его сердце и в каком диком ритме отвечает сердечко его любимой. Почувствовав знакомый запах, родные руки, горячее дыхание и тепло, девушка полушепотом произнесла -Макс… Резко повернувшись к тому, Катя взяла его лицо в свои ледяные ладони, пытаясь удостовериться, сон ли это, да даже если это все снова мираж, она хотела получить максимум от плода своего воображения. Парень смотрел в родные, заплаканные бегающие глаза, крепче прижимая девушку к себе, нежно и осторожно водя ладонями по ее спине, пытаясь хоть немного согреть ее. — Замерзла, моя девочка… — коснувшись губ Кати, парень больше не желал отпускать ее. Подняв свое сокровище на руки, тот крепче прижал ее к себе, вынося из-под прохудившегося навеса. Медленно идя под дождем домой, Нестерович все крепче, нежнее прижимал уснувшую девушку. Зайдя в номер, тот быстро переодел любимую, оставив ее в теплом свитере, его штанах, которые она так любила надевать дома, и теплых носках, которые девушка вечно прятала, лишь бы парень не заставил ее ходить так. Выйдя из душа, парень прошел в спальню, как вдруг услышал тихое -Макс… Повернувшись, он понял, что девушка проснулась и хотела, чтобы тот был рядом с ней. -Я здесь, любимая… — Макс навис над девушкой, еле дыша, и не в силах налюбоваться ею, с трепетом смотрел в ее глаза. Девушка лишь улыбнулась и коснувшись его губ, вспомнила все то, что так давно хотела забыть. Ночь — время любви, нежности и порока. Пара доказывала это утверждение, ставшее уже теорией. Далеко за полночь, на рассвете, можно было услышать сбившееся дыхание, неясные, приглушенные звуки, доносившиеся из 111 номера, а после блаженную тишину.