Ничего кроме любви

Ким Чонину двадцать четыре, и он считает, что его жизнь движется в достаточно неплохом направлении. Он второй год работает в отделе логистики одной крупной сеульской фирмы на пару со своим старым школьным другом Пак Чанёлем, и его куда чаще хвалит начальство, чем ту ушастую дылду. У него имеется небольшая, уютная съемная квартира в столичном «муравейнике» — так прозвали усыпанные одинаковыми окнами и крохотными балкончиками многоэтажки спального района Сеула. Он встречается с девушкой — милой и симпатичной Суджон — традиционно отбиваясь легкомысленными шуточками от сыплющихся со всех сторон намеков о женитьбе и домике с клумбами в цветах, неизменными поставщиками которых является многочисленное чониновское семейство. Каждую пятницу вместе с коллегами он играет в баскетбол, в субботу Суджон непременно тащит его на очередную выставку современного искусства, презентацию книги ее любимого автора или экспериментальную театральную постановку, призванную расширить рамки привычного восприятия сцены. Перевернуть все с ног на голову, проще говоря. Он с хорошими отметками распрощался со школой, из университета вышел с охапкой положительных рекомендаций и ровным шагом направился к тому самому будущему, весело машущему ему из окон семейных коттеджей, подмигивающему из глупых дорам и заранее запрограммированному окружающими, желающими исключительно счастья и всяческих благ. Чонин не находил собственную несерьезность в отдельных бытовых вопросах чем-то зазорным или вредным, полагая, что в итоге все будет так, как того желает его суетливая матушка-квочка, мечтающая о маленьких пищащих Ким Чонинах. Из-за этого не так давно пришлось нерешительно ступить на извилистую дорогу перемен, что для него было равносильно локальному Большому Взрыву. Он почти примирился с Суджон, почти разрешил ей оккупировать его холостяцкую обитель, почти перекрасился из пепельного блондина в классический черный и почти перестал разъезжать по ночному Сеулу на мотоцикле, купленном за тщательно накопленные университетские сбережения. И о котором госпожа Ким ни слухом, ни духом, наивно полагая — сын, как все добропорядочные люди, пользуется безопасным наземным транспортом в виде метро. Это «почти» пока еще давало Ким Чонину шанс к отступлению или рокировке. А затем он встретил До Кёнсу, и впоследствии благодарил самого себя за неуверенность в исправлении своих «почти» на «окончательно».

* * *

Всё началось с Чанёля. Точнее, не совсем все, но многое. Старый друг, хоть был оболтусом и прилипалой без жизненного вектора и целей, не выходящих за пределы текущей недели, тем не менее, обладал непонятным очарованием и обаятельностью, которыми подкупал окружающих. Чонину с внешностью также повезло; по сравнению с Паком он был умиротворенным штилем, тогда как тот с торчащими ушами, взъерошенными волосами и сумасшедшей улыбкой на пол-лица больше смахивал на безудержный тайфун. И если на Кима обращали внимание в основном девушки, то Чанёль, некоторое время назад определившийся в бисексуальности, завоевывал сердца по обе стороны гендерных баррикад. Он считал Чонина своим единственным лучшим другом, ему же частенько плакался в жилетку, поминая очередную пассию, перешедшую в статус «бывшей» и стабильно умирал от разочарования в отношениях. А на следующий день воскресал из пепла самобичевания, словно лопоухий феникс, вновь бросаясь за очередной ладной фигуркой, потрясающими глазами или сексуальными губами. Временами, когда паковская депрессия затягивалась на рекордные двое суток, он уверенно утверждал о проклятии невезения в делах любовных, а Киму думалось, что не повезло тут, скорее, объектам чанёлевской симпатии, которые не способны пробить тяжеловесную бронь его ветрености. Заинтересованность До Кёнсу в Чанёле Чонин уловил сразу, пять раз в неделю пересекаясь с ним в узком офисном коридоре во время ланча и натыкаясь на него на крыльце здания. Их отдел логистики, представляющий собой небольшую комнатку, разделенную на микроскопические сектора стенками из гипсокартона, создающими для сотрудников иллюзию отдельных кабинетов, располагался на двенадцатом этаже недавно отстроенного небоскреба. По тесному коридорному перешейку, минуя место обитания обеспеченцев, можно было попасть в обитель к таинственным молчаливым айтишникам, что постоянно призраками бесшумно плыли по коридору, стайками стекаясь к общей лестнице на перекур. Кёнсу, как компьютерщик, призраком точно не был, но и голоса не подавал, предпочитая молча проходить мимо. Сперва Чонин отметил для себя его симпатичную, аккуратную внешность, не вяжущуюся с приклеенными стереотипами об успешных пользователях персональных компьютеров. Миниатюрный, ростом он доставал Киму до подбородка; черные волосы неровной густой челкой ниспадали на лоб, акцентируя внимание на непривычных для типичного корейца больших темных глазах и красивой формы пухлых губах. Одевался он просто и со вкусом — тщательно выглаженные рубашки и джинсы, подчеркивающие стройные ноги. Чонин не задумывался, с какой целью оценивает внешний вид другого парня на уровень привлекательности, скидывая всю ответственность на Суджон с ее «у красоты нет пола». А затем он заметил его взгляд. Всегда выразительный, однако, с меняющимися оттенками. То трепетно нежный, то робкий, неуверенный, моментально прячущийся за длинной челкой. Легко скользящий или пугливый, маскирующийся под заинтересованное разглядывание серого коридорного интерьера. Неприметный для окружающих, но слишком очевидный для наблюдательного Кима. Этот До Кёнсу, вне всяких сомнений, влюблен в его друга-идиота, привычно хлопающего ушами и не ведающего о чувствах парнишки. Чонин в курилке однажды попытался выяснить у Пака, знаком ли тот с большеглазым айтишником, на что получил сморщенный от натужных мыслей лоб и извиняющееся качание головой. Странное дело — из всех поклонников Чанёля именно До крепко засел в мыслях Кима; скорее всего, благодаря безмолвным, но открытым взглядам. Ситуацию нужно было как-нибудь разрулить, и он уже придумал, как именно.

* * *

Он неожиданно встречает Кёнсу вечером после работы в бакалейной лавке, в какую забежал за сигаретами, умиляется со списка продуктов, с которым тот тщательно сверялся, пересчитывая товары в ручной корзине, и понимает, что это знак. Высшие силы целенаправленно пинают его к До, а он совсем не против наконец-то услышать от того какой-нибудь другой членораздельный звук помимо дыхания. — А я думал, все компьютерщики крепко сидят на кофеине, — бодро начал разговор, останавливаясь у парня за спиной и отмечая три пачки классического черного чая, взятые Кёнсу. Тот, дернувшись, резко оборачивается, а Ким имеет удовольствие наблюдать широко распахнутые огромные черные глаза и чуть порозовевшие бледные щеки. — До Кёнсу, верно? Мое имя — Ким Чонин, и я часто встречаю тебя около нашего отдела. — Я знаю, — кивает тот, и, как ожидалось, голос у него приятно низкий. — В смысле, не только то, что мы видимся на работе, но и то, что ты — Ким Чонин, — торопливо добавляет До, и немного хмурится, подмечая на губах собеседника непонятную легкую улыбку. — Ну конечно, у вас доступ к информации без ограничений, в отличие от простых смертных, — разряжает неловкую атмосферу Чонин. Он посмеивается и непроизвольно отмечает для себя дополнительные детали облика Кёнсу: длинные черные ресницы, густые брови, едва различимые морщинки в уголках глаз, намекающие, что он частенько смеется; от парня приятно пахнет хвойным кондиционером для белья, терпким одеколоном и домашней едой. Скорее всего, он живет где-то неподалеку — об этом говорят затертая толстовка со спортивными штанами вместо рабочих выглаженных джинсов и рубашек. — Вообще-то я как-то прочитал имя на твоем бейдже, но вариант с всемогуществом айти-отдела мне нравится больше, — тянет уголки губ в улыбке Кёнсу, а Ким не понимает, почему не заговорил с ним много раньше. Занятый пустячной беседой, Чонин наблюдает, как До расплачивается с чересчур энергичным продавцом, сгружает покупки в фирменный коричневый пакет, вежливо прощается и направляется к выходу. Звяканье дверных колокольчиков напоминает об истинной причине начала разговора с айтишником, и Ким срывается с места, выскакивая на улицу. — Эй, Кёнсу! — тот останавливается и оборачивается, вопросительным взглядом следя за стремительно сокращающимся между ними расстоянием. — Тебе… тебе ведь нравится Чанёль, правда? — Что? До встряхивает головой в замешательстве, но предательски зардевшееся лицо и шея выдают его быстрее любых произнесенных слов. — Я знаю, тебе нравится Чанёль, — негромко повторяет Чонин. — Думал, он тоже это заметит в конце концов, но у него тугодумие и слепота в критической фазе. Пока что пациент безнадежен. — Но как ты?.. — Я почти всегда рядом с ним. А твои взгляды сложно выпустить из виду. Кёнсу прячет глаза за челкой, а Ким считает, что пунцовые щеки До наверняка такие же горячие на ощупь, какими кажутся. — Прости. Я прекращу это, — практически шепчет, с шелестом сжав в пальцах бумажный пакет с продуктами. — Нет-нет, я не о том говорю. Если хочешь, могу помочь тебе с Чанёлем. Я его знаю, как облупленного, и… — Не стоит, — прерывает его на полуслове Кёнсу, упорно глядя себе под ноги. Он вновь вежливо кланяется и спешит скрыться за крутым уличным поворотом, оставляя Кима наедине с невеселыми мыслями. Усмехаясь, Чонин срывает прозрачную обертку с сигаретной пачки и прикуривает одну, невидяще уткнувшись взглядом туда, где минуту назад стоял айтишник. Похоже, его только что вежливо послали к черту с его идеей. Он носился с ней, такой назойливой, целый месяц, и в голове она выглядела и звучала намного лучше — благородный Ким Чонин, словно купидон, помогает двум одиноким сердцам обрести друг друга. Кёнсу был ему по душе, пускай они впервые полноценно поговорили лишь сегодня; и он любил Пака, несмотря на весь его приходящий кретинизм. Из них могла бы получиться интересная пара, ведь До как раз соответствовал вкусам лучшего друга со своим небольшим ростом и симпатичным лицом. Однако план провалился и придется Чонину сунуть ангельские крылья и лук со стрелами обратно на пыльную антресоль.

* * *

Всю следующую неделю Ким не видел До — их с Чанёлем отправили на ротацию в филиал фирмы, находящийся в Инчхоне, и по возвращении он мог похвастаться двумя вещами. Чонин умудрился подхватить простуду вопреки царящему жаркому июлю, и, следуя советам Суджон, посетил Городской музей Инчхона, где выслушал захватывающую историю про бой у Чемульпо. По его мнению, она была бы куда интересней, найдись у унылого экскурсовода хоть немного энтузиазма. Ну, или четкости дикции. Вернувшись в родные, гипсокартонные стены, парень мгновенно вспомнил о происшествии недельной давности и со странным волнением ожидал встречи с Кёнсу. Скажет ли он что-нибудь? Пройдет мимо? Может, вновь улыбнется или скорчит кислую мину? Тогдашнее его предложение казалось теперь кошмарной тупостью, и Ким был уверен, что после того, как столкнется с До в привычном коридоре, моментально провалится сквозь землю от стыда. А в итоге айтишник сделал то, чего Чонин никак не ожидал — сам подошел к нему во время ланча, когда в столовой практически никого не осталось, кроме улыбчивой поварихи и двух стажеров, бормотавших о чем-то в самом глухом углу помещения. — И из чего будет состоять твоя помощь? — пусть тихо, но уверенно проговаривает он. Чонин садится обратно на стул, с которого собирался подняться, и, не веря своим ушам, удивленно рассматривает Кёнсу. Тот за неделю каким-то образом успел похудеть — выразительные черты лица заострились, но это совершенно не испортило миловидность айтишника. Напротив, Ким понимает, что беззастенчиво пялится на него, и мысленно отвешивает самому себе щедрый подзатыльник. — Я знаю его лучше всех. Расскажу о его вкусах, пристрастиях и поделюсь опытом взаимодействия, — улыбается уголками губ, взъерошивая пятерней светлые волосы. — Он в этом плане слепой, но бесхитростный. Собеседник молча кивает, даже не стараясь скрыть собственное напряжение. Видимо, Кёнсу этот скудный разговор дается с большим трудом; Чонин желает поймать его взгляд, но тот предпочитает разглядывать кимовское левое плечо. — Но для начала — мы с тобой подружимся. Так он тебя точно заметит.

* * *

— Мне хочется узнать, что тебе нравится в Чанёле, чем он тебя заинтересовал, — спрашивает Чонин, ведя кончиком пальца по запотевшему пивному бокалу, с любопытством поглядывая на сидящего напротив. Он приступил к воплощению собственного плана в жизнь, не откладывая его в долгий ящик, а поэтому решил потратить вечер воскресенья на дружеские посиделки с До в уютном баре. Этим парень сумел убить сразу двух зайцев — проводил время в приятной для себя компании, успешно избежав очередного арт-хаусного перфоманса на пару с Суджон. Девушка возмущалась больше для виду, отыскав в течение пяти минут кого-то, более сговорчивого и заинтересованного в современном искусстве. С уговорами Кёнсу пришлось возиться чуть дольше, но его единственный аргумент «мы еще не так близко знакомы для совместной попойки» разбился о железный контрдовод Кима «для более близкого знакомства я туда тебя и зову, вообще-то». В итоге айтишник, застегнутый на все пуговицы и сидящий чересчур ровно, делает жадный глоток из своего стакана, оттягивая неизбежное на пару коротких минут. Чонин не отступает, красноречивым взглядом вынуждая До тяжело выдохнуть. — Пусть будут его глаза. — «Пусть будут»? — передразнил его Ким. — Не говори, что придумал этот потрясающий ответ просто ради того, чтобы скормить мне. — А ты хотел дурацких описаний в стиле дамских романов? — ворчливо отмахивается собеседник. — «Меня покорила его бесконечно шелковистая шевелюра, поблескивающая чистым золотом в свете полуденного солнца. Его гордый профиль, идеально очерченный нос, волнующие воображение губы…», — тянет Кёнсу с придыханием, по-девичьи хлопая длинными ресницами, пародируя героинь всех романтических дорам сразу. Чонин заливисто хохочет, шлепнув по столу ладонью и от греха подальше поставив бокал с пивом на стол, пусть секунду назад собирался из него отпить. До также посмеивается, раскрасневшись и, наконец-то, позволив себе ослабить тугой воротник темной рубашки. — Черт, это было действительно забавно. В тебе умерла Даниэла Стил, Су. — Так вот почему тут так странно пахнет, — комментирует тот, не противясь сокращению своего имени. — Если я из-за твоих шуточек вдруг подавлюсь, умру и стану призраком, учти — первым, к кому я приду греметь цепями, станешь ты, — пригрозил Ким, чей глоток уже во второй раз оканчивается неудачей. Кёнсу согласно кивает и легко улыбается, утверждая, что он видел достаточно ужастиков и точно знает, как правильно общаться с потерявшимися привидениями. Он заметно расслабился — незнакомая обстановка и внезапное приглашение от малознакомого коллеги перестали давить на него, напряженная прежде спина свободно откинулась на спинку стула, а мягкие черты лица разгладились, сменившись с сосредоточенности на дружелюбность. Последнему Чонин радовался больше всего, признав и смирившись с тем, что ему нравится внешний вид До. Единственная неясная деталь, какую Ким не понимал — причина, по которой айтишник не хочет встречаться с ним взглядом дольше, чем на несколько мгновений. Отвлекаясь на что-то, он чувствует, когда Кёнсу смотрит на него, а поворачиваясь, никак не может поймать этот момент. — Но все же, если серьезно — чем он тебя зацепил? — Не знаю, — Ким следит за худыми пальцами До, в волнении кружащимися невидимыми геометрическими фигурами над гладкой столешницей. — Не могу сказать точно, внешность это или что-то еще. Однажды я просто стал невольно провожать его глазами. — Да уж, было заметно. — Прости, — Кёнсу опускает голову ниже, прячась от наблюдательного собеседника за длинной челкой, но это совсем не помогает скрыть порозовевшие щеки. — Перестань извиняться. Чонин немного раздражен — ему не нравится этот неловкий паренек, ему больше по душе открытый и игривый До из предыдущих веселых двадцати минут. Но куда больше Ким не удовлетворен собственными раздумьями, взволнованно мечущимися по сознанию. Он ясно видит, что Кёнсу серьезен насчет Чанёля — его голос, лицо, реакции моментально меняются, когда речь идет о лучшем друге Кима. Он робеет и смущается, не способный толком описать испытываемые им чувства и на простые вопросы о нем отвечает с трудом. И от этого Чонину не по себе. У них с Суджон все тянется второй год, но и в самом начале ничего похожего между ними не было. Окружающие нарекли их парочкой до того, как они стали встречаться на самом деле. Старосты двух параллельных групп, отличники учебы, оба преуспевали в общественной деятельности, а Ким умудрялся выкраивать время еще и для занятий танцами. Симпатичные, харизматичные — их похожесть проглядывалась даже в наружных чертах, и в один прекрасный день парню подумалось — «а почему бы и нет?». Суджон была приятной и разговорчивой, а большего занятому амбициями и карьерой Чонину тогда и не требовалось. Заявлять в двадцать четыре, что, скорее, смирился со второй половинкой, чем испытываешь к ней что-нибудь — довольно прискорбно. Глядя на взволнованного Кёнсу, на его яркие чувства, от скудности собственных отношений болезненно сводило челюсть. — Прости, — вновь повторяется До. — Если честно, я, вроде бы, ни на что не рассчитываю. Понимаю, как это выглядит со стороны, поэтому смирился с тем, что ничего не получится. — Думаешь, надежды нет? — В общем и целом — да. Но… ты вдруг предложил свою помощь. — А ты согласился. Почему? — От разговоров о нем становится легче. Беседы с тобой меня вполне устраивают, Чонин. Ким кивает, старательно не замечая трепетного волнения в груди из-за мягкого «Чонин» и нескольких секунд их пересекшихся взглядов.

* * *

До Кёнсу на удивление гармонично вписался в его жизнь за какие-то несчастные три недели. В офисе они, не сговариваясь, поддерживали легенду взаимного нейтрального игнорирования, а по факту общались едва ли не каждый день. Выкраивали пару часов после работы, ужиная в дешевых забегаловках и обмениваясь новостями; у кажущегося тихим айтишника обнаружилось свое мнение абсолютно на все, происходящее вокруг. И это помимо отличного чувства юмора, общих вкусов на музыку и фильмы, а еще идеально сошедшегося на пару мнения, что их гендиректор — мудак первого сорта, а его заместитель — тупая шестерка. Конечно, беседы нередко касались Чанёля, но сам Ким, к удивлению, спешил свести на нет всякие упоминания о лучшем друге. Чонин не забудет тот памятный миг, когда уговорил Кёнсу проехаться на его мотоцикле. Тот, естественно, не упустил шанса пошутить, что в случае своей преждевременной кончины завещает Киму всеобщую любимицу Хоа — засохшую муху, какая вносила хоть немного разнообразия в подмигивающий разноцветными диодами айти-отдел. А затем, глубоко вдохнув, крепко вцепился руками в куртку Чонина, прижимаясь грудью к его спине, а тот весь путь до дома Кёнсу глупо улыбался, чувствуя, как неистово колотится его сердце. Из-за стука собственного закладывало уши. Суджон постоянно крутила носом от мотоцикла, утверждая, что не понимает, чем он может так нравиться. Кёнсу с горящим взглядом огромных черных глаз заявил — внутренности его теперь напоминают взбитое столовское рагу, но он с радостью прокатится еще раз. Чуть позже До рассказал о своей семье. Будучи единственным ребенком, он пережил развод родителей и то, как его мать, вкалывая на двух работах, подорвала здоровье и несколько недель в году вынуждена проходить лечение в клинике. Кёнсу привык оставаться дома один, поэтому наловчился всем хозяйственным штукам вроде уборки, глажки, шитья и готовки. А под конец поспорил с Чонином на полноценный домашний ужин, что из кимчхи можно сообразить минимум двадцать недурственных блюд. В его компании Ким ощущал себя на свои двадцать четыре, громко хохоча, обмениваясь подколами, вытворяя внезапности и точно зная — До его во всем поддержит. Он отлично понимал — столь тесная дружба ни к чему хорошему не приведет. Ограничил общение с Чанёлем, стал реже видеться с Суджон, оправдываясь загруженностью графика на работе, и в который раз радуясь, что у нее до сих пор нет дубликата ключа от его квартиры. Иначе ей было бы не очень приятно однажды обнаружить там два наглухо отрубившихся тела, игравших в приставку до начала третьего ночи в прикуску с добросовестно приготовленной домашней едой До. Она была невероятно вкусной. Чонин заимел привычку украдкой рассматривать миниатюрного айтишника, пока тот занят чем-то или отвлечен. Спокойно признавал, что очарован его миловидными, красивыми чертами лица, считал его пухлые губы невероятно привлекательными, и с необъяснимым волнением и упорством ловил каждый взгляд его необычайных глаз. Касаясь руки До или обнимая за плечи, его сердце постоянно испуганно замирало в ожидании, что тот сбросит его ладонь, недовольно поморщится из-за контакта с тем, кто ему не нравится. Но Кёнсу отвечал на его порывы ласковой улыбкой или ответным касанием, делавшим Чонина с каждым разом все счастливей. В любой другой ситуации он приказал бы себе остановиться и разобраться на ясную голову в творящемся вокруг, но в данном случае Ким осознавал все с необычайной ясностью. Он впервые испытывает нечто подобное, и не собирается данное «нечто» отпускать. С Кёнсу он абсолютно забыл, из-за чего изначально они познакомились, пока ему об этом как-то не напомнили весьма резким способом.

* * *

— Чонин, — вкрадчивый чанёлевский бас неожиданно раздался прямо над ухом, заставляя Кима дернуться и вылить остатки кофе на заметки к будущему месячному отчету. — Чанёль, твою мать! — возмущенно восклицает он, промокая голубую папку салфеткой и в который раз удивляясь своей интуиции, пнувшей его переставить чашку подальше от края стола, где в зоне поражения оказались бы его светлые брюки. — Моя мать тут не при чем, это ты такой нервный, друг, — хмыкает Пак, опираясь плечом на гипсокартонную стенку. — Чего хотел? — Помнишь, примерно месяц назад ты меня спрашивал про До Кёнсу из айти-отдела? — Допустим, — немедленно напрягшись, неопределенно тянет Ким. — А что? — А то, что я с ним познакомился пару дней назад. Помогал им дотащить системный блок до серверной, — отвечает Чанёль, рассеянно почесывая щетинистую щеку. — И как я такого малыша раньше не замечал? Сначала он показался молчуном, но я его разговорил, — парень широко улыбается, довольный собой. — Забавный и симпатичный — комбо! Он сказал, что знаком с тобой. Не знаешь, он встречается с кем-нибудь? Вот оно — то, чего Чонин так долго ждал и надеялся, что оно никогда не случится. Его сердце выплясывало судорожный танец под ребрами, а все мысли разом развеялись, оставив голову блаженно пустой. Что ему нужно было сказать или сделать? Как он должен поступить? С его стороны чувство, испытываемое к Кёнсу, давно превзошло все мнимые дружеские пределы. Он был твердо уверен в этом. Реальная жизнь — не сериальное мыло, где герой двадцать серий выясняет, что он испытывает, а затем еще тридцать пытается совладать с эмоциями. Чонину хватило четырнадцати дней, чтобы заметить До. Недели, чтобы впервые заговорить с ним. И одного единственного дня, чтобы влюбиться. А сейчас он задыхался, понимая, что Кёнсу не будет его. Это совершенно невозможно, ведь тому нравится Чанёль — лучший друг Чонина. И никак иначе. Все их общение началось из-за предложения Кима помочь До завоевать объект симпатии, верно? Ему осталось только выдавить из себя «нет, он ни с кем не встречается, дружище, дерзай», пожелав удачи в очередном витке чанёлевских любовных мелодрам. Но язык полностью онемел, наотрез отказываясь шевелиться, а в груди разбух громадный ноющий комок, наглухо перекрывающий воздух. Перед глазами возник невероятно ярко улыбающийся Кёнсу. До синяков вцепившийся в его бока, сидя пассажиром на его мотоцикле. Ворчащий на перманентный бардак в чониновской квартире. Обзывающий излюбленный арт-хаус Суджон «претенциозной фигней». Кружащийся по крохотной кимовской кухне в поисках соли и каких-нибудь приправ, возмущаясь необжитым кухонным шкафам и морщась на отвратительный запах из пепельницы. Милый, веселый, смущенный, робкий, ироничный, привлекательный, сексуальный, любимый Кёнсу. Не его Кёнсу. Чонин весьма некстати вспомнил, что он отличный друг и вроде как купидон для пока не состоявшейся парочки. Он скупо улыбается, не обращая никакого внимания на выкручивающиеся ноющим узлом внутренности и хватает пальцами многострадальную папку, чтоб унять дрожь в руках. Чанёль смотрит на него выжидающе, не заметив переменившегося настроения старого приятеля. Вот и хорошо. Меньше знает — крепче спит. — Он… — запинается Ким. — Он ни с кем не встречается, дружище. — Серьезно? — лицо Пака озаряется радостной улыбкой. — Просто отлично! Может, успею застать его до обеда и выпросить номер телефона. Спасибо, — он хлопает Чонина по плечу и выскакивает из картонных застенков, решительно шагая в сторону айти-отдела. Другой, оставшись в одиночестве, откидывается на спинку стула, возмущенно скрипнувшую от нагрузки, прикрывает глаза и грустно усмехается. Он не успел. Не успел признаться, выложить всю правду До, идя ва-банк и ни на что не рассчитывая. Слишком медлил, чтобы избавиться от ноши, болезненной и в то же время трепетно сладкой. Упустил шанс побыть с ним наедине еще хоть раз. Не осмелился сказать самого важного — неделю назад он расстался с Суджон, сообщив ей, что только теперь понял — он ее никогда не любил. Чонин и не думал, что купидонам может быть так хреново.

* * *

Он брел домой медленно, окутанный умиротворенной вечерней тишиной. Безумно хотелось напиться — может, так получилось бы протолкнуть глубже проклятый колючий комок, ставший поперек горла после разговора с Чанёлем. Но на завтра была назначена важная сделка с поставщиками материалов для проекта фирмы, и никто из спонсоров определенно не войдет в положение представителя компании, страдающего жутким похмельем. Ким подметил — ответственность в нем просыпалась совсем не к месту. Сейчас, когда дурацкие чувства душили, разрывая грудь изнутри, не находя разрядки; чуть раньше — в тот момент, в какой, возможно, стоило соврать Чанёлю и поговорить по душам с Кёнсу. Может, он не ощущал бы себя настолько дерьмово, получи четкий отказ из уст от До, а не мучайся обидной невысказанностью. Окружающие считали его хорошим человеком — Чонин с усердием пытался этому соответствовать, и миссия по сведению вместе Чанёля и Кёнсу была очередным добрым делом в его послужном списке. Разрабатывая план, знакомясь с айтишником, приглашая его пропустить по бокалу пива в вечер воскресенья, он никак не рассчитывал, что в итоге влюбится в него. Станет испытывать к нему нечто неописуемое; такое, с чем сам Ким столкнулся впервые в жизни — нежность, трепет, смущение, неуклюжесть, растерянность. И ревность — как вишенка на торте, как завершающий аккорд. Будто нарочно, он не мог отвязаться от прилипчивых образов лучшего друга и его уже наверняка нового парня, счастливо улыбающихся и держащихся за руки. Кёнсу бы точно расхохотался, расскажи он, что воображение подкидывает к этой идеальной картинке радужную панораму, щебечущих птиц на заднем плане, ослепительно сияющее солнце и ветерок, легко треплющий волосы новоявленной парочки. Все по заветам сахарной дамской беллетристики. И Чонин смеется над своей глупостью. Громко, от души и пугающе. Смеется, понимая — лучше казаться придурковатым психом в глазах соседей, чем плачущим трусом в собственных. Около родного «муравейника» властвовала непроглядная темень — плановое отключение электричества спальных районов в целях экономии способствовало тому, что жители окрестных домов стабильно поминали мать и ближайших родственников всех работников коммунальных служб из-за потери ключей и спотыканий на ровном месте. Ким плюхнулся на узкую неудобную лавку, спрятавшуюся меж двух тщательно выстриженных кустов, и достал пачку сигарет. Раз выпить не судьба, взбудоражить легкие он просто обязан. Из-за того, что Кёнсу не нравился запах табака, он практически перестал курить в квартире, и по инерции реже стал делать это в принципе. Так, стоп, никаких имен, начинающихся с «К». И фамилий на «Д». Пусть сперва нутро перестанет дрожать, а мысли — разрозненно метаться в голове, сплетаясь в пугающий комок. Он усмехается — прикурить с первой попытки не получается. Большой палец соскальзывает с колесика дешевой зажигалки, однако он упрямо утирает вспотевшую холодную ладонь о штанину, приказывая ей успокоиться, не собираясь сдаваться. Вязкую черноту летнего вечера на мгновение развеивает желтоватая вспышка, тлеющая на кончике подрагивающей сигареты. Легче не становится, зато привычность действий немного отвлекает. Он со всей серьезностью раздумывает над тем, что у него есть лишь сегодняшняя ночь, чтобы научиться выдавливать из себя правильную, искреннюю улыбку, свойственную старым друзьям. Потренироваться перед зеркалом? Может, на Youtube есть какое-нибудь руководство? Или эффективней вбить в браузерном поисковике «как правильно разлюбить парня своего лучшего друга»? Чонин понимает, что его уединение, наполненное унынием и самобичеванием, нарушено неизвестным, спускающимся по лестнице. Наверное, какой-нибудь собачник покинул пределы четырех стен ради ночного променада. Он не меняет позы и с недовольством отряхивает рубашку — зазевавшись, он не успел вовремя сбить пепел с сигареты. — Ким Чонин, верно? — Ким замирает, слыша до боли знакомый голос и не осмеливаясь озвучивать догадку. — Мое имя — До Кёнсу, и я часто встречаю тебя в коридоре нашего этажа. Практически дословно повторив фразу, с какой началось их знакомство, Кёнсу осторожно садится рядом. Чонин не видит его из-за тени пушистого куста и непроглядной ночи, но всем сердцем желает, чтобы это был он — настоящий, а не жалкие игры воспаленного разума. — Я знаю. Знаю то, что я Ким Чонин, а ты — До Кёнсу. Он чувствует — айтишник улыбается, и в груди чуточку теплеет. — Зачем ты здесь? — спрашивает ворчливо, с трудом скрывая волнение в голосе. — Разве Чанёль не успел к тебе сегодня до обеда? — Успел. — Тогда… — Я солгал тебе, Чонин, — ровно отвечает Кёнсу, но собеседник улавливает неуверенные, дребезжащие нотки его интонации. — Точнее, не договорил до конца. Ты спросил меня месяц назад «Почему я согласился принять твою помощь?», помнишь? Ким невольно кивает, пусть и осознает — До никак не сможет увидеть беззвучного подтверждения его вопроса. — И я ответил, что бесед с тобой мне вполне достаточно. Я на самом деле так думал тогда. И полагал — никакой надежды нет. Я и сейчас считаю, что зря тешу себя глупыми иллюзиями, а еще я чертовски боюсь отказа. Так сильно, что желудок сводит. — Отказа? Так Чанёль же… — Я думал, — перебивает его Кёнсу, повышая голос, — что разговоров мне должно хватить. Дружба с тобой — то, на что я в самых наивных мечтах не надеялся — станет идеальным результатом. Я согласился, пусть те взгляды, какие ты заметил, принадлежали не Чанёлю. Они всегда были твоими, Чонин. На последних словах До срывается и замолкает, шумно выдыхая. Недокуренная сигарета благополучно приземляется на асфальт подъездной дорожки, а Ким судорожно цепляется пальцами за сиденье лавки. Сердце колотится в бешеном ритме и галопом скачет в груди, определенно собираясь выскочить оттуда. Он не может поверить. — Я смотрел только на тебя, — негромко продолжает Кёнсу. — И решил, что пусть даже обманом, приплетя к этому ничего не подозревающего Чанёля, буду ближе к тебе. Но, оказалось, Ким Чонина мне недостаточно. Дружбы мало и… Пульс шумит в ушах, заглушая все посторонние звуки, разрешая пробиваться к его взбудораженному рассудку исключительно мягкому голосу До. Ким плавно выходит из состояния замершего истукана и немедленно готов высказаться тому, кто крепко засел в его мыслях, обо всем, что накипело. О том, что терзало его, рвало на части и заставляло бессильно злиться от жгучей ревности. О том, что мучило его ночами, когда фантазию остановить никто не в силах. Поведать о чувствах, какие он собрался хоронить. — Прости, — жарким полушепотом произносит До, — но я люблю тебя, Чонин. Люблю. Безумно. Совсем запутался, а в итоге получилось так, мой номер просит Чанёль, а я… — Хватит, — перебивает его Ким, и тот испуганно замолкает. — Перестань извиняться. Он слепо протягивает руку, обхватывая ею охнувшего от неожиданности Кёнсу, и тянет его к себе. Чонин слишком долго терпел это выводящее из себя расстояние. Слишком долго ждал, и больше не собирается сдерживаться. Он прижимается горячими губами к виску До, шумно дыша, с упоением вдыхая любимый запах персикового шампуня, а грудь распирает от сумасшедшего счастья. Ему впервые за два года жутко хочется танцевать; вместе с Кёнсу, сжимая его хрупкое тело в крепких объятиях, и, раз за разом, признаваясь в собственных чувствах. Осталось только впервые произнести заветные слова, какие он неудачно пытался спрятать в глубинах разбитого сердца. — Это ты меня прости, Кёнсу. Ким Чонин, выходит, тот еще тупица, — хохотнул, тесней обнимая До. — Надеюсь, ты полюбишь такого тупицу, ведь он уже влюблен в тебя. — Мне нужно подумать, — шутит тот дрожащим голосом, обхватывая шею Чонина руками. — У тебя есть три секунды. — Черт! — Две секунды. — Это сложно! — Одна. Вместо ответа Кёнсу накрывает его губы своими в долгожданном поцелуе. Мягком и нежном; таком, какой Чонин представлял себе, считая абсолютно несбыточным. Быть может, он хотел бы первый раз поцеловать До там, где он смог бы видеть его глаза и улыбку, в которые он окончательно и бесповоротно втрескался. Возможно, он сумел бы разрешить все раньше, сообрази, что Кёнсу интересовал не Чанёль. И с десяток всяких «возможно», но Чонин не настолько уж тупица, чтобы расстраиваться из-за неспособности увидеть До в темноте летнего вечера У них есть бесконечность времени для того, чтобы тщательно изучить друг друга и оправдаться за все «возможно» и «прости». Ким уверенно кладет ладонь на талию Кёнсу, а кончиками пальцев другой руки ведет щекотную линию по шее, задевая мочку уха и плавно вырисовывая неизвестные рисунки на нежной коже. Поцелуй прерывается, а Чонин наконец-то прижимается к возлюбленному еще тесней, зарываясь носом в его мягкие волосы, шепча неразборчивые, но ласковые глупости и чувствуя, как улыбается в ответ Кёнсу, прикасаясь горячими губами к его плечу. Сердце сладко дрожит, а Ким Чонин считает, что однажды и купидону должно было что-то перепасть.

* * *

Чанёль с кислым выражением лица пересчитывает орешки в прозрачной вазочке, время от времени прикладываясь к своему бокалу и недовольно косясь на чересчур активную парочку за столиком в углу. Ну, в самом деле, сколько можно щебетать и сюсюкать? Аж зубы сводит. Разве не заметно, что у человека горе? В конце концов, бар — место для грустных и обездоленных, пришедших за опьянением и сочувствием случайных посетителей, а не романтическая кофейня с сердечками, коктейлями с двумя трубочками и одной тарелкой спагетти на двоих. Парень раздраженно ставит бокал на блестящую барную стойку, и вновь начинает бездумно играться с закуской. Впервые он сам попросил у кого-то номер телефона, а этот До Кёнсу его так ненавязчиво и по-доброму отшил, что у Чанёля и разозлиться-то толком на него не получалось. Сказал — уже влюблен в кого-то. Хорошо ему. А где искать-то эту влюбленность? Пак Чанёль, сколько себя помнит, разыскивает эту самую любовь, но все оканчивается стандартным «извини, дело не в тебе, дело во мне». Может, на него кто порчу наложил? — Грустишь, красавчик? — раздается совсем рядом бодрый голосок, и парень отрывает взгляд от столешницы, встречаясь глазами с задорно улыбающимся барменом. У него растрепанные каштановые волосы, озорные глаза, игривая улыбка и ухоженные руки, какими он заботливо протирает стойку. Чанёль пьян, а поэтому разрешает себе очароваться этим пареньком, которого, судя по нашитому на униформе имени, зовут Бён Бэкхён. — Возможно. — Чем больше будешь грустить, тем сложнее станет радоваться, — глубокомысленно изрекает бармен, а Пак улыбается, покачиваясь на волнах его завораживающего голоса. — Может, у тебя рецепт какой-нибудь есть? — Может, и есть. Для тебя, красавчик, что-нибудь придумаю, — Бэкхён лукаво подмигивает и заменяет бокал чанёлевского спиртного на холодный кофе. А парочка за столиком в углу уже не кажется Паку такой раздражающей.