Уик-энд

В пятницу утром Джуди просто сообщила напарнику, что с сегодняшнего дня и до воскресенья она получает отгул по службе и собирается ехать в Малые Норки, к родителям. Она сказала это, прихлебывая горький, без сахара, утренний кофе и глядя на дождевые капли на стекле окна. Просто сообщила, однако и Джуди, и Ник знали, что она хотела сказать. Джуди сообщила это просто, спокойным голосом, но она волновалась, потому что на прошлой неделе родители не без помощи звероскайпа случайно узнали о том, с кем она живёт — а живет она с Ником — и стали требовать объяснения. Тянуть — значит накалять ситуацию. И вечером пятницы Ник так же просто сказал ей, что уже купил два билета на поезд до её родной деревни на утро субботы. Стоя перед домиком, где одна надстройка громоздилась на другую, оба волновались. На лиса, сошедшего с поезда на станции в кроличьей деревне, пассажиры смотрели сочувствующе, но вот от встречавших на станции сочувствия не исходило ни на волос. Ник изо всех сил старался не топорщить хвост и вообще держать его поближе к себе: милые пушистые короткие огрызки вместо настоящих хвостов атрофировали у кроликов всё желание смотреть под ноги, из уважения боясь наступить на чужой хвост. Так что после первых минут на несколько низковатом для лиса вокзале — низковатым, как позже выяснил Ник, было почти всё — прекрасное пушистое рыжее достояние Николаса Уайлда было безжалостно затоптано, как ему показалось, пару раз даже специально. Джуди даже не смела радоваться приезду домой и с полной искренностью отвечать на приветствия знакомых, видя мрачный вид напарника. Хвост был неприкосновенным сокровищем. Оскорбление его было грехом более страшным, чем оскорбление его хозяина. Какое-то время оба мялись с ноги на ногу, а после Джуди решительно выдохнула и позвонила в дверь, и у каждого сердце пропустило удар. Хоппс вполне ожидала от родителей такой реакции, но ей всё равно было безмерно стыдно. Натянутые улыбки, притянутый за уши разговор, запинки, неприкрытый осмотр и постоянное пристальное сканирование лиса в доме на предмет угрозы. Крольчата были отосланы играть в поле. В этот вечер им было строго запрещено появляться в гостиной, где был накрыт стол и собрались два поколения. Пара села на диван, родители-кролики — напротив на стулья. Стью открыто топорщил усы и дулся, стараясь казаться больше. Бонни неловко, но ласково улыбалась и старалась поддерживать беседу. За родителей Джуди пообещала себе извиниться перед Ником позже. Но вот за него она почти гордилась. Лис вел себя просто идеально. Больше всего Джуди боялась, что он будет таким же подхалимом и притвощиком, каким был в их первую встречу. Она этого не почувствовала тогда, но родители обязательно заподозрили бы такое. Однако на этом вечере именно Николас был примером для всех, кто старался нравиться заранее негативно расположенным родителям. За этот вечер Джуди услышала от него единственное слово вранья: «да» на вопрос, хорошо ли встретил его их городок. Джуди одна заметила, как под столом ещё помятый хвост инстинктивно дернулся к ногам. Наконец, когда чай был почти допит, а плюшки и печенье почти съедены, папа-кролик шумно вздохнул и поманил Джуди пальцем, встал из-за стола и вышел, не ожидая её. Джуди вышла, оглянувшись сперва на маму, потом на Ника. Оставшись с лисом один на один, Бонни заволновалась больше, пыталась ещё вести разговор, но и она тоже вскоре вышла якобы на кухню за новой порцией плюшек с вареньем. Ник ощущал слабое презрение к кроличьей натуре и старательно скрывал его, так же, как и первобытное наслаждение хищника, следящего за жертвой. Ник был совершенно спокоен и глядел на все с легким прищуром, выражавшим удовольствие. Он сперва побаивался, что в этом разглядят что-то хищническое, но побаивался не сильно. Гостя оставили одного, и Ник, пару раз оглянувшись на дверь, позволил себе быстро набить рот вкусным печеньем, которым раньше позволял себе наслаждаться лишь по чуть-чуть. Всё-таки, манеры. А печенье Бонни оказалось ну невероятно вкусным. Он знал это заранее: это был единственный пункт, который Ник запомнил из устного инструктажа Джуди. Лис посидел один ещё недолго, после чего решил посетить уборную. Хорошо, что его уже просветили, где и что находится. Чтобы не плутал по дому и не пугал вернувшихся детей. Ник шел по коридору, когда из-за закрытой нежно-зеленой двери услышал голос Джуди. В дверь было вставлено оконце с мутным, непрозрачным стеклом, из-за него лился свет. Посовещавшись сам с собой секунды две, Ник остановился у самой двери, пригнулся, практически касаясь передними лапами пола, и прильнул мягким ухом к замочной скважине. Очевидно, что за закрытыми дверьми так приглушенно говорили о нём. Возможно, решалась судьба их с Джуди счастья. Там замолчали. Оторвав от скважины ухо и приложив к ней глаз, Ник увидел, что Джуди со своим отцом сидит на кухне и Бонни Хоппс там не наблюдается. Уайлд сделал вполне обоснованное предположение, что мама Джуди тоже подслушивает и даже что оба кролика с их локаторами прекрасно знают о непрошеных слушателях. Стью был слегка взволнован. Он ходил по комнате, постукивая мягкими пятками и шумно вздыхая. Очевидно, собирался со своим кроличьим духом, чтобы возражать дочке и спорить с ней. Джуди была спокойна, она сидела за столом, сцепив лапки в расслабленный замок. — Для тебя ведь очевидно, — глотая звуки, начал Стью, — что разговор зайдет о… лисе. И что я недоволен таким выбором. — Э, нет, папа, разговор зайдет не только о моём напарнике и твоём мнении, — Джуди надавила на слова «напарник» и «твой» особенно, не сильно, не сердито, не ласково, как-то усредненно между этими чувствами, — сперва, конечно, о лисе, потом о том, как от нашей пары будут шарахаться на улице, потом о моей непохожести на двести семьдесят пять братьев и сестер… — Восемьсот двенадцать, — перебил Стью, — но не суть. — Потом о нормальном браке с кроликом, на худой конец — зайцем или беляком, а потом ты вздохнешь и скажешь: «Но он же лис!». Ник хмыкнул про себя: примерно тот же план разговора разворачивался и в его голове, хотя он и знал эту пару всего-то с полчаса. Он мог быть горд своим умением сразу видеть всех насквозь. Стью вздохнул. — Конечно, кому ещё не лучше знать меня, как не моей доченьке? — Её мамочке. Мам, замёрзнешь! Вечер на дворе! Иди в дом! — Джуди с довольной улыбкой постучала в окошко над столом, за стеклом которого были видны кончики двух чутких длинных ушек. Бонни смутилась, неуверенно потопталась ещё на месте, похрустела травой под лапками и ушла. — Подумай о детях, — начал приводить свои аргументы кролик. — О нас, как о бабке с дедом. Я не хочу иметь зятем, а потом ещё внуком лисицу, особенно с заячьими ушами и хвостом! — Папа, что за глупости! Ты же знаешь, такого в межвидовых парах не бывало ещё ни разу. Просто среди десяти тысяч твоих внуков-крольчат затесается два-три лисенка… — Но вы ещё не стоите на ногах достаточно крепко! — Я говорю о детях в перспективе. У Ника скрутило живот от этих слов. — Но подумай, в нашем мире, с нашими стереотипами, да в таком городе, как Зверополис, вы будете выглядеть белыми воронами! А наша деревня? А наши родственники? Они отринут всю нашу семью. Как же мы? Вы станете изгоями! — Нет. Конечно, пока такое поддерживает небольшая часть звериной общественности, но всё же… пап, не мы первые, не мы последние. — Ведь вокруг столько хороших кроликов. Добропорядочных, спокойных, остепенившихся, с хорошей землей, большими урожаями. — Ты снова? Нет, я не буду стоять за прилавком и продавать морковь. Нет, я не перееду! Папа, нет! — И беляков много, даже не в Малых Норках. — Папа… — Да даже вспомни Лакомку Пита, сидел с тобой за одной партой в первом классе… — Папа. — Хорошо, хорошо. Но ты уверена в серьезности ваших отношений? — Стопроцентно. — Ведь это лис. Лисы — лгуны. Обманщики. Наши исконные враги. Мы боимся их недаром, помнишь? — Это не значит, что они не могут любить. — И ты не чувствуешь страха? Скажи честно хотя бы папе. Мне станет спокойнее. Разве ты совсем не боишься? Втечение последних пяти реплик Ник то зяб, то потел; но тут он прямо застыл и почувствовал снова, как ухает то к пяткам, то к горлу сердце. Джуди вдохнула и ответила: — Я боюсь единственно за него, папа. Сердце Ника замерло у самого корня языка и пропустило удар. Потом по телу пошла теплая волна и дрожь. Стью вздохнул, достал платочек и отёр им лоб. — Но он же лис! — Любовь зла, — заученно протянула Джуди, — полюбишь не только козла. — И всё-таки я против. Нет, ты никогда не была до конца правильной. Ты наша боевая девочка, но в твоих интересах найти пару среди твоего видового семейства! — Ты же работаешь с лисом! — Работать с лисом и жить с лисом — не одно и то же! — Стью совсем не хотелось горячиться, но он уже начинал закипать, это было прекрасно слышно. И Джуди тоже это уловила и выставила вперед лапы: — Нет, папа, — Джуди опустила голову, лапками заломила уши вперёд, склонилась к самому столу, помолчала и продолжила говорить так: — Нет, давай остановимся, пока мы не наговорили друг другу гадостей, — полежав недолго на столе, она подняла уши и голову, встала и подошла к отцу. — Папочка, поверь, я вас всех так люблю. И так хочу, чтобы мы жили в мире, чтобы… прости, пап. Это мой выбор. С ним я буду счастлива. — Да, и ты прости меня, дочка, — растроганный Стью утёр лапой влажный нос и притянул Джуди к себе, — и ты прости, и не извиняйся даже. Нам с мамой трудно будет принять… мы будем стараться… прости, Джуд. Бормотание обнявшихся кроликов перешло в шёпот, и Ник не то чтобы не слышал, но уже послушал достаточно и даже услышал всё самое интересное. Лис оторвал ухо от двери, выпрямился и прошёл дальше, крайне довольный своей девушкой. Уж что-что, а три вещи Джуди Хоппс умела делать: доказывать свое мнение, распутывать дела и любить. И Ник был ею доволен сполна.