Within your hands

Так странно и неуловимо, но это случилось. Кажется, еще вчера была война, была смерть, был Волдеморт, а теперь все закончилось. Да, наверное, для него, Северуса Снейпа, это было странно, потому что надежды почти не оставалось. И когда смолк последний крик, когда землю после последней вспышки заклинания покрыла мгла — именно тогда и наступил конец. Все слишком сильно ждали этого момента и так же сильно в него не верили, поэтому в первый миг не осознали, что произошло. Волшебники просто молча стояли и смотрели на поверженного врага, и, когда в тишине зала кто-то закричал, все они ожили. И только Волдеморт и тот, кто, наконец, все это прекратил, остались неподвижными. Никто так и не понял, в чем была причина и кто виноват. Никто до сих пор не знал, что делать, хотя и прошло уже три месяца. Уже три месяца Гарри Поттер, победитель Волдеморта, в этом мире только потому, что тогда МакГонагалл успела запустить его сердце заново. Эта жизнь держится на одном заклинании. И сегодня, когда Снейп решился перерезать этот тонкий канат, воспоминания захлестывали разум, грозя утопить его в бездне безумия. Снейп тогда сам и не верил в то, что ему удалось пережить эту чертову войну. Слишком мало козырей было в кармане и слишком много тех, кто не хотел бы, чтобы он выжил. Но, очевидно, судьба смилостивилась над ним на этот раз, хотя было бы злой шуткой назвать это милостью. Наверное. В любом случае, в Азкабане он не оказался. Снейп списывал эту свою удачу на то, что, в общем-то, всем было плевать тогда — эйфория после окончания войны, внезапная кома Гарри Поттера… Но потом оказалось, что откуда-то все узнали, что он был шпионом, а не Пожирателем, и оставалось только догадываться, как Дамблдор сумел даже после смерти помочь ему. Первой мыслью Снейпа был побег. Больше ничего его в магическом мире не держало, и он уже давно хотел скрыться от этих людишек, столько лет трепавших его нервы. Северус знал, что это было бы не трусостью, нет. Вряд ли бы кто посмел называть его трусом. Может быть, когда-нибудь давно это бы и доставило ему удовольствие — смотреть на лица, искаженные чувством вины, и в глаза, полные раскаяния. И понимать, что имеешь полное право усмехаться в ответ. Но ему это не нужно было. Наоборот, стало бы только хуже, только больнее. И Северус захотел уйти. Теперь он проклинал тот миг, когда передумал. Ноги сами принесли его в эту чертову палату в Мунго, и… все. Снейп собирался лишь оставить палочку Поттера, которую он подобрал после сражения, потому что ему не нужно было напоминаний ни о волшебном мире, ни о самом Поттере в частности. Но вместе с палочкой остался и он сам. Снейп не знал, что заставило его изменить решение. Когда он, наконец, понял, то всеми фибрами души мечтал забыть. Несмотря на все, что было, он никогда не желал смерти мальчишке. Когда-то еще в прошлой жизни, когда Дамблдор поведал ему о своих планах, Северус пришел в ужас. Как он тогда сказал? «Свинья на убой»? В точку. Но ни сейчас, ни после войны это уже было неважно, все равно все вышло не так, как ожидалось. И остановила его память о Лили. Его разум говорил ему, что он уже сделал все, что от него требовалось, а сердце твердило, что ничего еще не закончилось. И Северус остался. Твердя себе, что, как только все прекратится, ничто в этом мире его больше не удержит. И он оказался прав. Сегодня все закончится, и как только это случится, он уйдет. И больше никогда не вернется. Никто больше не удерживает. А он отпускает. Снейп доказывал самому себе, что это просто обязанность. Он показывал окружающим, что ему не нужна их благодарность, но попытки спросить о том, для чего, а главное, для кого он это делает, Северус сразу же пресекал. Он рычал диким зверем, и они отступали. Удовлетворив самого себя, он начинал все заново. Северус не собирался ни перед кем оправдываться, особенно перед собой. Поэтому он не думал. Первый месяц он сидел в своей лаборатории в Хогвартсе, в которую милосердно его пустила МакГонагалл, и искал средство для того, чтобы усмирить свою совесть. Он называл это только так, никак иначе. Он делал это для того, чтобы перерезать все нити прошлого. А не потому, что хотел. Было очень легко врать окружающим, так же просто, как и самому себе. Он понял это только сейчас, но теперь все не имело смысла. Второй месяц Снейп продолжал искать, но так же безрезультатно, как и в первый. Раз в неделю он приходил в Мунго, игнорируя полные надежды лица медиков, и ровно на час пропадал в палате Гарри Поттера. Ни секундой больше, ни секундой меньше. Он заходил с нечитаемым выражением лица, так же и выходил. Это было его чертовой программой. Северус и сам не понимал, для чего все это. Он просто делал, не задумываясь о деталях. Всегда проще — ничего не чувствовать. Это его устраивало. Как бы он хотел, чтобы сейчас все было так же, как и тогда. Он не впадал в отчаяние, потому что с самого начала и не надеялся. Но отступать не хотел. Как раз тогда к нему и навязалась Грейнджер, горя желанием помочь. Было сразу понятно, что отказа она не приемлет, и Северус скрепя сердцем согласился. Потом оказалось, что не так уж и плохо иметь лишнюю пару рук, и спустя месяц они уже могли работать, не тявкая друг на друга каждые пять минут. Он понимал рвение Грейнджер и не останавливал ее. Но тогда он еще не знал, что это только больше сломает ее, когда… когда ничего не выйдет. Снейп снова и снова посещал палату Поттера в Святом Мунго, без конца что-то там выискивая, пытаясь понять, но ничего не менялось, чтобы можно было сказать, что он нашел ответы на свои вопросы. По крайней мере, внешний вид его ничем не выдавал. Третий месяц он дни и ночи напролет, безвылазно находился в подземельях, не отвлекаясь на сон и еду. И только Грейнджер усилиями иногда могла заставить его прекратить работу на миг. Они оба не понимали, как так вообще получилось, но никто не предпринимал попыток что-то выяснить. Они оба не думали, просто шли вперед. В тупик. Северус решил тогда, что наконец-то отыскал то, что так долго искал, что заставит Поттера очнуться, а его, наконец, отпустить прошлое. Он еще не знал, как глубоко заблуждался. И это заставляло его разрывать себя на части. Только бы освободиться. Ведь он всегда мастерски врал себе. Потому что правда для него была бы ужасно абсурдна, абсурднее, чем вся его жизнь. И Снейп только фыркал, когда мысли шли в неверном направлении, затыкал свой разум и гасил искры в сердце, не давая им показать своего света. Так всегда было лучше для всех. Или только для него. Неважно. И вчера этот третий месяц истек, последнее зелье, которое должно было все изменить, было готово. И, черт подери, будь проклят тот, кто придумал надежду. Когда он не позволял иллюзиям захватить себя, было проще справляться с последующими неудачами. Но потом, совершенно незаметно, Северус и сам не успел осознать, когда это случилось, его сердце начало замирать, когда он ждал очередного результата от очередного зелья. Оно застывало на секунду, а потом снова начинало биться. И только после пятой неудачи стало заметно, что каждый раз ему это делать все труднее. Мелочи, на которые Северус привык никогда не обращать внимания. А теперь он боролся с последствиями и неизбежно проигрывал. Они с Грейнджер забывали о времени и себе, пытаясь сделать то, что не удавалось никому. Не признаваясь ни себе, ни друг другу, что будет означать для них проигрыш. Она хотела спасти лучшего друга, а он… просто хотел уйти. Оставаться становилось труднее и труднее. На тот момент он уже осознал причины и именно поэтому стремился убежать. Теперь он сам называл это трусостью. Может быть, он делал это для себя, может, для Поттера или кого-то еще, но… Вот только так же становилось понятно, что уйти будет труднее, чем остаться. Но Северус не привык отступать. Он не думал об этом. И сейчас стало понятно, что стоило бы. Все уже знали о том, что он, Северус Снейп, пытается спасти великого Гарри Поттера, но никто не задавал вопросов. Между собой люди пускали разные слухи, но никто не решался заявлять что-то публично. И вчера не только Грейнджер и он, закусив губы, ждали долгожданного результата — весь мир ждал вместе с ними. Но никто не дождался. Кажется, что вчера было лет сто назад, в далекой и ненастоящей жизни. У Грейнджер случилась истерика — но потом примчался Уизли и забрал ее оттуда. Это было к лучшему, потому что Снейп вряд ли смог успокоить ее. Он-то с самим собой справлялся с трудом. Было трудно поверить в то, что все рухнуло. Столько дней и ночей кропотливой, жутко трудной работы и все это насмарку. Он бы продал душу дьяволу за то, лишь бы разочарование крылось только в этом, он был бы готов гореть в аду, лишь бы не чувствовать того, что он чувствовал вчера и что разъедает его изнутри сейчас. Вчера Снейп захлопнул двери перед ошарашенными лицами медиков, не в силах видеть никого из них, не в силах слышать того, что они могли бы сказать. Ему было совершенно плевать на то, что о нем могли подумать, он наконец-то мог прекратить врать себе. Бессмысленно и глупо. Северус выплескивал всю свою горечь, злость, ярость, разочарование от неудачи, от… чего? Он перестал врать себе, но и не признавал правды. Сжав зубы, месяц назад Снейп все же принял тот факт, что ненависть к Поттеру куда-то ушла. В сущности, в этом не было ничего страшного. Тогда. Не выдержав, Северус орал на того, кто сломал его, проклинал тот чертов день, когда решил остаться. И опять ненавидел. Себя, Поттера, еще раз себя и снова Поттера. Скидывая какие-то склянки с прикроватной тумбочки, он метался по палате, как дикий зверь по клетке, рычал, бормотал что-то, а потом так же внезапно затих. Сидел в углу как забитый волк, затравленным гневным взглядом сверля неподвижного Поттера, и сжимал кулаки. Сидел неподвижно, пока в ночном небе стыли звезды, мечтая стать такой звездой, быть ко всему равнодушным и холодным. Черт возьми, самим собой. А сегодня все закончится. Хотя для него, Снейпа, все совершенно относительно. Хватит играть в русскую рулетку, надеяться на один лишь случай. Искусственное существование не способно превратиться в жизнь. Было ясно, что для Поттера все предрешено: он не очнется. И Снейп должен был отдуваться за всех, как всегда. То, что другие не могут, сделает он. И неважно, что это значит для него самого, каково будет ему. Северус сам решил. Теперь, когда последняя надежда рухнула, больше нечего ждать. Он видел смирение в глазах медиков, когда это случилось. А значит, больше нет нужды мучиться ни им, ни друзьям Поттера, ни самому Поттеру. Ни ему, в конце концов. Вот и все, конец игры. Пора сделать решающий выстрел, первый и последний, совершенно точно зная, что именно в его руках находится решающий исход. И в глубине души жалея, что некому выстрелить в ответ. Он всегда ненавидел быть убийцей, он не хотел им быть, ему было больно, но никто не спрашивал его мнения. И сейчас Северус должен собственноручно оборвать жизнь Поттера. Снейп сжал в чуть дрожащей руке палочку и закрыл глаза. Меньше всего на свете он хотел видеть последний вздох Гарри Поттера и быть этому причиной. Снейп совершенно спокойно мог признаться себе — всегда мог — в том, что не хочет, чтобы Поттер умирал. Этот чертов мальчишка еще не попросил у него прощения. И пусть в Аду станет холодно, но и он сам еще не сделал этого. Снейп резко распахнул глаза и посмотрел в окно: небо светлело, предвещая появление солнца. Черта с два. У него есть еще, по крайней мере, час до рассвета, немного времени, чтобы окончательно решиться. На то, с чем, в принципе, невозможно смириться. К его проклятому списку добавится еще один пункт того, чего он не сможет себе никогда простить. Северус снова закрыл глаза, чтобы не видеть Поттера или, вернее, то, что от него осталось. Он не имеет возможности ничего исправить, хотя, видит Мерлин, пытался изо всех сил. Он может сделать только одно. ― Я прощаю тебя, Поттер, ― хрипло прошептал Северус и застыл, словно ожидая ответа. Но в палате было так же тихо. Казалось, прошел только миг, и вот уже рассвет. Снейп чувствовал это даже сквозь закрытые веки. За дверью послышалась какая-то суета — скорее всего, сейчас сюда заявятся медики. Северус не сомневался, что они знают о том, что он все еще тут. Ему не нужны свидетели того, что он сейчас сделает. Наверное, это его крах. Снейп открыл глаза и медленно встал, сжимая зубы. Одно простое заклинание — и еще одна жизнь улетит невесомым перышком, осев в его душе огромным шипастым булыжником. Чертов Поттер. Чертов эгоист. Какого обвислого Мерлина он валяется тут почти что мертвый, наплевав на всех? Почему он, Снейп, должен из-за него… Глупо. Проще всего — свалить всю вину на Поттера, который только лишь спасал мир. Только лишь. Черт. Снейп мысленно зарычал и в два шага преодолел расстояние до кровати. Когда они встретятся на том свете, этот придурок ответит сполна за то, что у него, Северуса, как сумасшедшее, бьется сердце и дрожат руки, и, черт побери, он готов выть от отчаяния. Хватит. Чем дальше, тем невыносимее. Слова заклинания застряли у Снейпа в глотке, когда взглядом он наткнулся на зеленые глаза Гарри Поттера. Он так и застыл с поднятой палочкой, не в силах пошевелиться и что-нибудь сказать. Гарри слабо улыбнулся и прошептал непослушным голосом: ― Доброе утро, профессор. Рад вас видеть. Помолчал секунду и добавил: ― Я тоже вас прощаю. Тихого «спасибо» он уже не услышал.