Часть 1
25 августа 2016 г., 15:59
Она узнаёт, что беременна, когда она всё ещё в Линчвуде, и, чёрт побери, это так неудобно. Ей нужно разбирать столько дерьма, её окружают бандиты. Как она думает делать всё это, качая ребёнка?
Она держит тест на беременность в своей руке, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Она чувствует, как тест насмехается над ней; маленький фиолетовый плюс. Она думает, что им следует заменить его на «Ха-ха, вас поимели».
Её пальцы сжаты вокруг теста, а сердце тяжело бьётся в горле. Она не уверена в том, что она чувствует. Конечно, они с Джеком говорили о детях, вернее, шутили об этом. Они иногда делали это после долгого вечера постельных игр. Он перебирал пальцами её волосы, а она лежала щекой на его груди, слушая его болтовню об их воображаемых детях.
Сын и дочь, брат и сестра для Ангел. Наследники Гипериона. Джек хотел, чтобы они были похожи на него. Естественно, он хотел. Нише было всё равно, на кого они похожи, ей только хотелось, чтобы это были близнецы, чтобы ей пришлось растолстеть только один раз.
Но это был всего лишь милый интимный разговор, фантазия. Это не было реальностью.
До этого момента.
Её заместитель говорит ей что-то, и в ответ она швыряет тест на беременность в него. Он шарахается в удивлении, и грохот, с которым он валится на землю, странно приятен.
Она скажет Джеку завтра перед тем, как запихает тест в его чёртову глотку.
***
Дни сливаются друг с другом, и она всё ещё не сказала ему. Она говорит себе, что скажет ему завтра. Она большая смелая девочка. Она репетировала это в своей голове: Эй, Джек, помнишь, как ты всегда хотел сына, чтобы передать ему Гиперион, когда ты станешь старым хреном? Что ж, ковбой, твоё желание может исполниться. Джек, Гиперион делает детские кроватки? Нам может скоро понадобиться одна. Джек… Я беременна. Но затем Ангел умирает, и всё меняется. Он меняется. Она с трудом узнаёт этого незнакомца на месте Джека. — Джек? Он оборачивается, и в его глазах есть что-то дикое, безумие, которое она никогда ранее не видела. Слова умирают в её горле, а рука инстинктивно опускается на живот. — Да? — его лицо — гримаса гнева, печали, боли. Он едва не трещит по швам. Это лишь оболочка его настоящего. И она не может заставить себя сказать ему. — Я… Чёрт, девочка! Выдай это! Не колеблясь, чёрт побери, прямо сейчас. Тем не менее, она не делает этого. Она задыхается. Она не может сказать ему сейчас. Не тогда, когда его первый ребёнок мёртв едва ли неделю. — Чёрт. Не бери в голову. Ничего такого. — Ладно, без разницы. Как только с Искателями Хранилища будет покончено, она скажет ему. Он будет в лучшем состоянии, чтобы осознать это, когда он отомстит за своего ребёнка. Возможно, это даже заставит его вновь улыбнуться. Завтра наконец-то наступает. И Красавчик Джек умирает.***
Она не помнит многое о своей беременности. Кажется, что это происходило с кем-то ещё, с каким-то другим человеком. Возможно, так и было. Она знает, что тогда её голова была не на месте. Но она определённо помнит, как она раздумывала о том, чтобы избавиться от ребёнка. Она шериф, законница и порой бандит. Она хороша в убийствах, причинении боли, а вовсе не в воспитании и прочей подобной фигне. Она не знает даже самых простых вещей о детях. У неё нет примера из её детства, которое было похоже на крушение поезда. И она точно помнит, как связалась с Джейни Спрингс и Афиной. Она помнит этот разговор очень хорошо. Спрингс молчит, после того, как Ниша сообщает ей. — Ты хочешь его оставить? — спокойно спрашивает она. — Я… — в её горле застревает ком, и она не может говорить. За последнее время произошло многое… Спрингс продолжает: — Потому что если нет, всё в порядке. Я знаю кое-кого, кто может помочь. Это твой выбор, Ниша. Она хочет сказать нет. Она не мать. Она не создана для чего-то такого. Она устроена для того, чтобы убивать. Она не сможет жить без этого. Это её вторая натура. Тем не менее, её рука задерживается на животе. Её ребёнку будет всего восемь или максимум девять недель, её хрупкой маленькой частичке Джека. Сможет ли она провести остаток жизни, раздумывая, как всё могло быть? Она не может сдаться. Она не будет сдаваться. Иначе у неё ничего не останется. — Нет, я не могу. Решение изводит её так сильно, что она не может отказаться от предложения Спрингс приехать к ним и остаться, хотя это не безопасно, ведь Искатели Хранилища всё ещё ищут союзников Красавчика Джека. — Всё будет в порядке, Ниша, вот увидишь, — говорит она. Ниша почти верит ей.***
Мир Ниши рушится, когда её живот торчит из её джинсов, и она не может больше застегнуть кобуру вокруг бёдер. Это худшее, что до сих пор с ней случилось за её беременность, хуже, чем утреннее недомогание и перепады настроения, которые даже заставили Афину сбежать в горы. — Ты маленький говнюк, — говорит она своему раздутому животу, проводя рукой по растянутой коже. — Нельзя пить, нельзя курить. И теперь я даже не могу убивать из-за тебя. Ты не забавный, ты знаешь? Ответом ей служит толчок в её ладонь. Это самый странный опыт на сегодняшний день. Какие-то тёплые, неизвестные шевеления в её груди. — Хммм… ты думаешь так же, да? Её ребёнок толкается снова, чуть сильнее в этот раз, будто соглашается с ней. Она улыбается, пожалуй, впервые за месяцы. Её малыш сильный, ему не терпится рассказать миру о своём существовании. — О, ты точно ребёнок своего отца, — говорит Ниша, и на кратчайшее мгновение она представляет Джека, пробегающего своей грубой ладонью с квадратными кончиками пальцев по её животу. Её кожа покрывается мурашками и она почти слышит его голос в своей голове: «Ты мой маленький герой. Собираешься убить всех Искателей Хранилища, да? Хорошо, только не начинай с мамочки, папочке она нужна». Затем она перестаёт глупить. Это слишком больно.***
Она называет своего сына Джейк. Джейк Кадам. Это кажется верным решением. Ей всегда нравились винтовки Джейкобс, что всегда бесило Джека и вызывало его неодобрение. И оно так знакомо звучит, что она будет думать о его отце, каждый раз, когда произносит его.***
Её сыну две недели, когда они сбегают из Острой Лощины. Плакаты о её розыске сводят её с ума, штампованные обещанием Лилит о приличном вознаграждении за «Шерифа Линчвуда, подружку Красавчика Джека». Она не может пойти на риск выдать себя. Больше нет. Её собственные мысли пугают её. Она никогда раньше не убегала от битвы. Она всегда наслаждалась этим. Но затем она рассуждает, застёгивая винтовку за плечами и стараясь не разбудить сына, что иначе не сможет стать хорошей матерью.***
Джейк кричит, когда она звонит Спрингс, чувствуя себя тинэйджером, нарушившим комендантский час. У неё нет выбора. Она долгое время не может заставить его даже поесть. Прошло два дня с тех пор, как он ел в последний раз. Он не хотел принимать её. Он просто воет, как будто умирает, но она не может понять, в чём дело. Этот звук Ниша унесёт с собой в могилу. Спрингс как обычно оптимистична, когда она отвечает. Есть что-то успокаивающее в её акценте, что-то, от чего ей становится легче. — Ниша! Я искала тебя! Почему ты сбежала вот так? Мы так переживали за тебя и маленького Джейки. Она спряталась так хорошо, что даже Афина не могла найти её. Она старается улыбнуться, но истощена от всего, от родов и от плача Джейка. Она едва может держать себя в руках, и делает глубокий вдох. — Джейни. Но будь благословенна Спрингс и её золотое сердце. Она из хороших людей. Она просто сразу знает, что что-то не так. — Ниша? Ты в порядке? Я слышу, что что-то не так. Что случилось? Джейк всё ещё кричит, его маленькое личико ярко-красное, а крошечные кулачки сжаты от боли. У неё даже нет кроватки для него, только небольшое место на матрасе рядом с ней. — Это Джейк. Я не могу… — Ниша. Поговори со мной. Что случилось? — Он не собирается переставать плакать. Я не знаю, что с ним не так. Я не знаю, что делать. Её голос больше не похож на её собственный. Он звучит ужасно, так хрупко, словно его можно разбить на миллион осколков. Это заставляет её чувствовать себя слабой. Спрингс на том конце спокойна, когда она отвечает. Она не произносит лекций, не вздыхает, не ворчит, не говорит «Я же тебе говорила». Она не обвиняет её в том, что она плохая мать. Она помогает, как и всегда. — Ниша, детка, где ты? Скажи мне, чтобы мы смогли прийти и найти тебя. Она могла бы расплакаться, но у неё нет сил для этого. Вместо этого она молча вбивает координаты местоположения, где она ночевала, посреди пустоши, чтобы Искатели Хранилища не могли найти их. Она может слышать скагов, шатающихся вокруг, привлекаемых плачем Джейка. Она так устала, что даже не может поднять пистолет, чтобы отпугнуть их. Они войдут внутрь, если она не будет осторожной. А она больше не могла бороться. — Хорошо, у нас есть твоё местоположение. Мы выезжаем сейчас и будем так скоро, как сможем. Всё будет хорошо, детка. Всё ещё больно слышать, как кто-то другой, кроме Джека, называет её «детка», но это всё равно утешает её.***
Она никогда не была приверженцем божеств, богов или религии. Она видела слишком много, чтобы думать иначе. Но Джейни Спрингс близка к самому святому, что Ниша только знала. Джейни Спрингс не может быть реальной. Она слишком хорошая, чтобы быть реальной. Она сидит в старом кресле, наблюдая за тем, как её спасительница ходит по её маленькой лачуге с Джейком, своим присутствием напоминая, что Джейни Спрингс очень даже реальна. Снаружи Афина отстреливает скагов и всяких бандитов, которые блуждают слишком близко. На мгновение Нише тоже хочется быть там. Но она довольствуется тем, что просто смотрит, как восторженно лепечет Джейк, пока Спрингс рассказывает ему сказку про краггона Флейми. Это приятное изменение, и она должна признать, что её сын очень милый, когда не кричит во всё горло. — Ниша, поешь, — говорит Спрингс, подкидывая хихикающего Джейка на своих коленях, покрытых шрамами. Ниша думает, что она очень естественна в воспитании детей. Именно такая мама, которой она сама должна быть. — Нужно восстановить твои силы. — Ты так же сильно пилишь Афину? — отвечает она, но всё равно благодарна за суп, который она приготовила. Определённо лучше, чем всё, что она сама могла бы сделать. Прошло три недели с тех пор, как Спрингс и Афина приехали на старой Тачке. Её силы медленно возвращаются, шаг за шагом. Её мышцы восстанавливаются после истощения, особенно на бёдрах и груди. Она начинает чувствовать себя прежней. Ей нравится та женщина, которую она снова видит в зеркале. Это были хорошие дни, только они втроём и Джейк. Они были маленькой неблагополучной семейкой целых шесть месяцев. Даже Афина больше улыбалась и меньше беспокоилась. Спрингс учит её всему, что ей необходимо знать, твёрдо и терпеливо. Её собственная мама не знала, как сделать бутылочку, только как бросаться ими. К тому времени, как Спрингс и Афина должны были уехать, Джейк стал гордым обладателем новой кроватки. Афина собирает её, а Спрингс красит в матовый жёлтый с необычайным терпением. Это было гораздо лучше всего, что было у Ниши, когда она сама была ребёнком. — Почему жёлтый? — спрашивает Ниша, делая глоток напитка, отдалённо напоминающего чай. В течение года после беременности, она всё ещё не позволяет себе нормальные напитки. Кормление грудью — такая засада. Спрингс улыбается, и эта улыбка освещает всю комнату, словно она излучала солнечный свет. — Его отец хотел бы, чтобы это был жёлтый, так ведь? Она никогда специально не рассказывала им, кто его отец, но она полагала, что они всегда знали. Они просто не будут произносить это вслух. Красавчик Джек — всё ещё запрещённое имя на Пандоре. Пока Спрингс рисует небольшую карикатуру скага на спинке кровати, Ниша опирается на дверной проём. Она почти чувствует руку Джека на своей спине, и Гелиос словно наблюдает за ними. — Да, он бы хотел.***
Возраст Джейка приближается к десяти месяцам. Он уже прошёл этап ползания, и это было совсем не удивительно. Всё-таки он сын Красавчика Джека, такой же упрямый, как и его отец. Джек всегда должен был где-то быть, что-то делать, кого-то убивать. Она проглатывает воспоминания, когда держит крохотные ручки Джейка. Он пробует нестабильную твёрдую поверхность под собой, испытывая свои возможности. — Молодец, Джейк. Пухлые ножки малышка трясутся под непривычным весом. Но он сообразительный маленький мальчик, хоть ему всего десять месяцев. Он унаследовал упорство от них обоих. — Мама, — говорит он, поднимая своё расстроенное личико. Он хочет идти, но его ножки ещё не готовы к этому. — Всё в порядке, я держу тебя малыш, — говорит она, сжимая его ручки, подбадривая его. — Шажок за шажком. Он делает первый шажок и шатается, он ещё не может сохранять баланс. — Всё в порядке, мамочка здесь. Она поддерживает его, пока он делает второй шаг. Он уже немного увереннее, немного устойчивее. Затем третий. К четвёртому шагу его ноги уже стоят стабильно. — Вот так, Джейк. Ты справляешься. Джейк смотрит вверх, и его лицо выражает решимость. Она видела этот взгляд раньше, у его отца. Она медленно и осторожно отпускает его ручки, когда он делает свой пятый шаг. Он снова покачивается, но остаётся стоять, а затем начинает медленно ковылять, словно маленький утёнок. Нишу переполняла гордость. — Посмотри-ка на себя. Так ты скоро доберёшься до плохих парней. Её сын одаривает её беззубой улыбкой, хотя она уже не такая беззубая с тех пор, как начал прорезаться новый зубик. Она думает о том, как забавно это выглядит, и каким забавным это нашёл бы его отец. Ещё она думает о том, что Джек должен был быть здесь, и что Джейк должен ковылять к своему папе. Она представляет, как Джек поднимает Джейка на своих плечах, нахваливая своего сына за то, что он такой сообразительный. — Смотри, Ниш, ему ещё нет и года, а он уже ходит, как чёртов профи. Вот увидишь, он сможет управлять Гиперионом уже на следующей неделе. Я наконец-то смогу взять отпуск, — говорит Джек в её голове. Она вытирает щёку тыльной стороной ладони. Чёрт возьми, Джек.***
Гелиос ярко горит в небе за две недели до четырёхлетия Джейка. Ниша тонет в снегу, с ужасом наблюдая, как он разваливается в атмосфере. Она чувствует, как что-то внутри неё ломается. Нет. Нет. Не исчезай. Не сейчас. Её всегда утешало, когда она видела его, видела его, наблюдающим за ней и её сыном. Ей нравилось выглядывать из окна каждое утро и видеть его парящим там. Она могла притвориться, что всё в порядке, и Джек всё ещё жив в своём небесном замке. Она могла притвориться, что он там, наблюдает за ними. Снег хрустит позади неё, и она чувствует, как что-то тянет её за рукав пальто. Это её маленький сын, укутанный в слои одежды так, что не может нормально ходить, и только волочит ноги. — Мамочка? Мамочка, почему ты плачешь? — спрашивает её сын, его голос приглушён множеством одежды на нём. Ниша вытирает глаза большим пальцем. — Ничего, малыш, ничего. Всё в порядке. Он смотрит в небо, его глаза большие и круглые. Он тоже ищет космическую станцию. — Мамочка, где большая «Н»? Она закусывает губу так сильно, что чувствует вкус крови. — Она ушла. — Почему? Она снова поднимает взгляд, и ей больно смотреть на то место, где должен быть Гелиос. Луна всегда была такой большой? — Я не знаю.***
Они прижимаются друг к другу на диване под одеялом, когда Джейк впервые спрашивает об отце. — Мамочка? — спрашивает он, его голос слышно ярко и чётко, несмотря на снежный шторм снаружи. — М? — отзывается она, чувствуя сонливость от охоты за мордоплюями и за другими бандитами всё утро. — Где мой папочка? Ниша моментально оживляется. Она всегда была готова к этому вопросу. Он обязательно спросил бы об этом рано или поздно. Джейку шесть лет, и теперь ему многое известно о мире вокруг него. Ему интересно, почему они живут там, где живут, почему припасы поставляются всего один раз в месяц Афиной, почему Алекс его единственный друг, почему они не могут пойти в некоторые ближайшие города. Но, Господи, всё ещё больно думать о Джеке. Прошло шесть лет, и она думала, что всё будет нормально, что её сердце не будет сжиматься, когда его улыбка промелькнёт в её памяти. Она всё ещё ужасно по нему скучала. Она собралась и провела пальцами по его волосам. — Твой папочка ушёл далеко, малыш Джейк поворачивается, чтобы посмотреть на неё. Свет от огня меняет цвет его глаз с золотого на пылающий оранжевый. — Почему? — спрашивает он с любопытством и невинностью. Сложно объяснить ему, но она должна постараться. — Ему пришлось сражаться с плохими ребятами. — Ох. Джейк присвистывает через дырку между зубов. Его молочные зубы выпадают, и он бесконечно развлекается звуками, которые теперь может издавать. Ниша надеется, что остальные тоже в скором времени выпадут. — Он вернётся? Она чувствует, будто петля затягивается вокруг её шеи. Она молит Бога, чтобы она могла сказать да. — Нет, малыш. — Почему? Она наклоняется, чтобы прижаться к нему подбородком. Его волосы густые и мягкие, словно пух, её цвета, но структуры Джека. — Потому что он не может. — Из-за тех плохих ребят? — Да. Из-за тех плохих ребят. Джейк притих. Затем он вдруг прячет лицо в одеяло. — Не люблю плохих ребят, — говорит он приглушённым голосом. Ниша прижимает своего сына, вдыхая его успокаивающий детский запах тёплых одеял и мыла. — Никто не любит, малыш. Проклятье, Джек. Ты тупой хрен.***
— Джейк, нет. — Мама, пожалуйста. — Ни за что, парень. И не думай смотреть на меня этими большими и грустными глазами. Это не работает. Тебе больше не пять. — Но ты сказала, я могу. — Когда я сказала это? — Раньше, когда ты сказала, что мне нельзя завести собаку. — Хм… Я не помню, чтобы я говорила такое. — Мама, пожалуйста. Она совсем одна, прямо как я. — У тебя есть Алекс. — Но я не часто вижусь с Алексом. Пожалуйста-пожалуйста, мам. Пожалуйста, можно её оставить? — Ладно. Но если что-то пойдёт не так, ты избавишься от неё, понятно? — Спасибо! Спасибо! — Как ты назовёшь её? — НоуМёрси*. — Хм. Думаешь, сможешь натренировать её ловить бандитов? — Да. — Хорошо. Она должна заслужить право остаться. НоуМёрси заслужила это право и даже гораздо больше.***
Борьба началась, когда ему исполнилось девять, и она не удивлялась. Они переехали ближе к маленькому городку, рискнув жить ближе к цивилизации теперь, когда Алые Налётчики перестали охотиться за ними. Джейку нужно научиться тому, чему она не может научить его, для чего у неё нет необходимых вещей. И всё это говорило в пользу школы. И если она должна была ходить в школу, она должна была убедиться, что её сын тоже пойдёт. По крайней мере, на время Но после девяти лет наследие Красавчика Джека всё ещё проявляется. И тень нависает над Джейком. С каждым днём он всё больше похож на своего отца. Его колорит от Кадам, но он почти полностью Джек. И, чёрт возьми, это было именно то, на что она надеялась. Она хотела, чтобы Джейк был как можно меньше похож на неё. Она хотела смотреть на него и вспоминать его отца. Но теперь она думает, что было бы лучше, если бы он совсем не был похож на отца. Лучше для него, а не для неё. Он приходит домой из школы с синяком под глазом и царапинами, которые сразу свидетельствуют о драке. Она и сама не раз участвовала в таких. — Что случилось? Она уже знает и идёт к аптечке на холодильнике. — Они обзывали меня, — отвечает её сын, вытирая нос рукавом пиджака. — Говорили всякое об отце. Она ожидает этого, но всё равно чувствует охватывающую её ярость, когда присаживается на корточки перед ним с антисептиком в руках. В прежние славные деньки она могла бы пойти и перестрелять там всех. Но она стала терпеливее. И ей нужно было беречь патроны. — Ты победил? Он снова шмыгнул носом. — Да. Я выбил тому мальчику зуб. Она потрепала его мягкие волосы свободной рукой. — Молодец. Твой папа гордился бы. Лицо Джейка твёрдое, как камень, пока она обрабатывает его раны. — Мам. Всё, что они говорят о папе, это правда? — Что они говорят о нём? — Что он убийца и плохой человек. Она фыркает. Сколько же лицемеров развелось на Пандоре. — Твой отец был героем, Джейк. Он хотел изменить Пандору. Не все могли понять его. — Они говорят, он убил множество людей. — Игнорируй их, они просто кучка сопляков, которые ни черта не знают. Джейк всё ещё спокоен, когда она вытирает кровь, его выражение лица отстранённое. — Они говорят, что я как он, и я тоже сойду с ума. — Чушь, ты совсем не такой, как твой отец. И это правда. Он совсем не как Джек. Его отец был требовательный, громкий и часто вёл себя по-детски. Джейк осторожный и сдержанный, и обладает остроумием. Полная противоположность. — Ты не сойдёшь с ума. Он не выглядел уверенным. — Откуда ты знаешь?. Она на мгновение удивилась. Перед ней мальчик, который так сильно похож на Красавчика Джека и в то же время совсем не похож на него. Ей следовало бы быть осторожнее в своих желаниях. Ниша поднимается, снова потрепав его волосы. — Я твоя мама, вот откуда. Я знаю всё. Давай, бери свой пистолет. Постреляем в мордоплюев. Тебе сразу полегчает. Его лицо сияет. Он прирождённый стрелок, точно как его мама. — Мы можем взять НоуМёрси? — Да, если она будет за нами успевать.***
— С Днём Рождения, Джейк, — говорит она утром в десятый День Рождения Джейка. Он улыбается и старается увернуться от её поцелуя в макушку. Но она быстрее, чем он, и целует его в его взъерошенные волосы. — Хах, тебе следует быть шустрее, если хочешь увернуться от меня, парень. Она кладёт крохотный свёрток возле его тарелки, плохо завёрнутый, как это всегда было. — Вот, держи. — Что это? — Мордоплюй, — отвечает она, улыбаясь. Джейк не утруждается ответом и тянет ленту. Он слишком взволнован подарком. Бумага разворачивается и открывает крышку маленькой коробки Она наблюдает, как Джейк переворачивает её, и часы в форме шестиугольника выпадают в его ладонь, а следом тонкая цепочка. Её сын ломает голову, пытаясь понять, что именно она подарила ему. Они отливают зелёным в его ладони, и они оба знают, что они сломаны. — Это сломанные часы? — Они принадлежали твоему отцу, — тихо произносит она. Его брови приподнимаются в удивлении. — Отцу? — Да. Его никогда нельзя было увидеть без них, — отвечает она, и сложно не вспоминать, как она привычно выдёргивала их у него из-за отворота пиджака на груди, просто чтобы посмотреть, как он остановит её. Пальцы Джейка обвивают часы. — Где ты нашла их? Она вздыхает, когда мёртвое тело Джека всплывает перед её глазами. — Твой отец хотел, чтобы я сохранила их. Думаю, теперь они твои. — Спасибо, мам. Я буду беречь их, — говорит он. Он уже прицепляет их к своей одежде, и от этого вида на её глаза наворачиваются слёзы. Джейк бросает взгляд на неё. — Мам, ты в порядке? Она вытирает глаза пальцами. — Да, я в порядке. Просто пыль попала в глаза, и не удивительно, посмотри в каком состоянии это место. Нужно привести его в порядок перед приездом Спрингс и Афины. Бери тряпку и за дело. — Ох, да ладно тебе, мам, сегодня мой День Рождения. — И ты думаешь, это освобождает тебя от обязанностей? Как мило.***
Джейку двенадцать, когда он становится одержимым тем, чтобы узнать как можно больше о своём отце — призраке, нависшем над ним. — Я хочу знать об отце, — твёрдо говорит он однажды. Его тон свидетельствует о том, что он не примет возражений. Она разбивает яйцо ракка над сковородой; одной рукой, потому что она теперь хорошая во всём этом домашнем дерьме. — Хорошо, что ты хочешь знать? — Всё. Какой он был? В действительности. Все говорят разные вещи о нём. Знакомое чувство тоски расцветает в её груди. Она всё ещё скучает по нему. Это почти жалко. Вернее, это действительно жалко. — Твой отец, Джейк… Что ж, из того, что я помню, он был умный, очень-очень умный. У него всегда был какой-нибудь большой план или идея, припрятанная в рукаве, — она отрезала кусочек мяса мордоплюя в омлет. — У него так же был острый язык, за что его иногда хотелось побить. Но, чёрт побери, он заставлял меня смеяться. Джейк изредка посмеивается, опершись на стол. — Что ещё? — спрашивает он настойчиво. Это поражает её, ведь, возможно, это один из немногих случаев, когда о Джеке говорят что-то хорошее. Она думает о тех пяти годах её жизни, о тех коротких временах, когда она была по-настоящему счастлива. — Он был решительный и харизматичный. Он считал себя очаровательным, — говорит она. — И он пытался вести себя, как крутой парень, что было довольно мило. Она помнит его на Гелиосе, на луне, когда он так старался заслужить её внимание. — Мам, что с ним случилось…? Другие дети… — в его глазах появляется тень, когда он говорит это. — Они говорят, что Искатель Хранилища убил его, потому что он сошёл с ума и пытался разрушить Пандору. — Джейк… Когда твой отец умер, он был в плохом состоянии. Он делал некоторые вещи, которые ему делать не стоило. Да, например, нападать на Искателей Хранилища без меня. — Почему? Что с ним случилось? Она помнит печальные глаза Ангел, осторожной и относящейся с недоверием к незнакомцам. Совсем как Джек. — Они украли кое-что очень важное у него, и это выбило его из колеи. Ты должен понять, Джейк, Искатели Хранилища предали его, чуть не убили нас обоих. А затем один из них оставил на его лице шрам на всю жизнь. Потом они отобрали у него кое-что. И это было началом конца, я полагаю. Её сын напоминал скага, перед которым машут косточкой. — Что они забрали? Ниша сглатывает, осознавая, что сказала слишком много. Она не уверена, готов ли Джейк узнать об убийстве своей сестры. Она не готова вспоминать, как из-за этого Джек слетел с катушек. — Это уже не важно. — Мам, ты только что сказала, что он потерял что-то важное. Что он потерял? Она поворачивается и складывает руки на груди, пытаясь изобразить строгую мамочку, насколько у неё это получается. — Послушай, всё, что важно, — это то, что он не пытался уничтожить Пандору. Он хотел сделать её лучше для всех. Если бы у него получилось, ты мог бы появиться в приятном, безопасном госпитале, вместо дома Спрингс. Чёрт, мы могли бы жить где-то в хорошем месте, вместо пустошей. Он нахмурил брови, и вдруг стал походить на своего отца ещё больше. — Почему все ненавидят его за это? — Я не знаю, это всё психованные бандиты. Они просто предпочитали, чтобы на Пандоре царило беззаконие, я полагаю, — отвечает она и старается не проговориться, что была такой же. — А теперь хватит вопросов. Иди умываться. — Мам… — Никаких возражений. Просто иди и сделай это, — она смотрит на него, и это срабатывает так же, как и с его отцом. И, как и его отец, он понимает и встаёт из-за стола, чтобы помыть руки под холодной водой. И это хорошо. Она не уверена, что готова выслушивать ещё больше вопросов о Джеке.***
К шестнадцати Джейк уже выше, чем она, выше, чем шестнадцатилетние обычно. Он растёт по всем параметрам, набирая мышечную массу так же, как и рост. Он ведёт себя по-взрослому — в свои шестнадцать словно в сорок. Ниша постоянно дразнит его, что он самый взрослый из них. Ей интересно, что бы сказал Джек, если бы увидел своего сына сейчас. Он определённо оскорбился бы, что Джейк выше него и, возможно, сильнее. Но, по крайней мере, он был бы доволен, что Джейк унаследовал большие черты его внешности, особенно подбородок и нос. Он сын своего отца, его точная копия. И это убивает её.***
Она рубит дрова, когда слышит как останавливается Тачка её сына. НоуМёрси восторженно скулит на крыльце. Она знает, что это звук двигателя Джейка. Ниша слышит сына из-за дома. — Эй! Я дома! И посмотри, что я нашёл. Какой-то тупой бандит, который опять говорит, что он Красавчик Джек, — кричит он, заглушая двигатель. Лезвие топора врезается в бревно сильнее, чем это необходимо, и щепки летят в разные стороны. Все эти психи говорили неправду. Она знает это. Но она по-прежнему приходит в ярость, когда слышит, что кто-то бросается именем Джека. — Не приводи их сюда, ты же знаешь, что это портит мне настроение, — кричит она в ответ, выходя во двор дома. Она натянет его на дерево только за то, что он произносит имя Джека. Автомобиль её сына припаркован на импровизированном подъезде. Джейк выскакивает с водительского места с винтовкой, перекинутой за спиной и открывает заднюю дверь. Но человек на пассажирском сидении совсем не бандит-психопат. Это Красавчик Джек. Её красавчик герой, живой и здоровый, и улыбающийся как унылый ублюдок, каким она его знала. Её сердце замирает в её груди. Она знает, что это он. Ей даже не нужно спрашивать. Она хранила его лицо в памяти. Она видела его часто в своих снах и иногда в кошмарах. Всегда рядом, но всегда недосягаемый. Но это всё равно не могло быть правдой. Потому что Джек мёртв, и прошло больше шестнадцати лет. Он ушёл и умер, и она вырастила их сына. Одна. Но вот он, и это кажется таким неприятным и тяжелым, как никогда. Он не постарел ни на день, и она знает, что это не возможно. Но в последнее время невозможное случается часто. Боже, видя его рядом с Джейком, она не может ничего сказать, переполняемая эмоциями. Они так похожи друг на друга, словно тёмное зеркало. И это почти пугает. — Джек. Он поднимает взгляд на неё, и она видит рябь понимания в его лице. Он знает, кто она. — Ниша. Его голос точно такой, каким она его помнит. Её жизнь начинается заново.
Примечания:
*NoMercy - нет пощады.
