Мы же вместе

Странно, но вновь это происходило будто не здесь. Все вновь суетились, метались по дому, только я теперь даже и не пыталась за всем этим уследить. Вазы перемещались по воздуху, цветы то резко появлялись везде, то пропадали. А я просто сидела на кровати, лениво читая книгу время от времени. Мне сказали, что должна появиться Вероника и выбрать мне платье, так как они, видите ли, не доверяют моему вкусу. Да и ладно, я бы выбрала самое закрытое и укутанное, как кокон. Но, разумеется, не сложно предположить, что от меня ждут немного другого. Ладно, совсем другого, но не важно ведь?! Через полчаса раздумий и наблюдений за пейзажем, что за окном и мимолетных подглядываний в книгу, в комнату заявилась Ника, громко хлопнув дверью. — Ух! Знаешь, что происходит внизу? — горячо заговорила она, присаживаясь ко мне на кровать, по-видимому, наплевав на все моральные устои. И когда дождалась от меня неопределенного пожатия плечами, продолжила, — дурдом! По-другому и не назовешь! Я усмехнулась, откладывая книгу, и призывно посмотрела на девушку, чуть склонив голову набок. Она в ответ закатила глаза, хватая произведение с тумбочки возле кровати. Секунду оглядывала пеструю обложку, а затем прочитала название: — Шекспир? "Ромео и Джульетта"? Магловская, что ли? — она презрительно скривилась, отбрасывая книгу, за что получила уничтожающий взгляд. Я аккуратно подняла фолиант, вновь убрав его. ., А затем мы просто смотрели друг на друга, в глаза, прямо в душу. Верно говорят, что глаза — зеркало души. В них отражается то, что мы обыкновенно скрываем от других, то, что утаиваем. Через минуту она не выдерживает контакта и отводит взгляд. Я улыбнулась, показывая зубки, на что Ника поежилась. Но, в конце концов, объявила, что сейчас мы отправляемся выбирать платье, хлопнув раз в ладоши. Я поднялась с постели, прошагав к огромному шкафу. Сердце привычно затрепетало, стоило только вспомнить, какое количество одежды здесь находится. Вероника тоже присвистнула, оглядев все это. Следующие полчаса я в буквальном смысле чувствовала себя рождественской елкой. На мне побывало неисчисляемое количество платьев совершенно разного покроя и цвета. Так что, в конце концов, на лбу появилась испарина, а дыхание сбилось от бесконечных "надень, повернись, сними". Наконец, девушка сжалилась надо мной, выбрав. Им оказалось нежно-голубое платье на бретелях и с длинным шлейфом. Я мимоходом бросила взгляд на часы и ахнула. Бал-то уже начался. А Вероника осталась невозмутимой, когда я ей об этом попробовала напомнить. Она лишь отмахнулась, заявив, что от нас не ждут прихода к самому началу. А скорее, наоборот, эффектного появления посередине шоу. Дверь в зал отворилась, пропуская нас внутрь. Сначала никто нас не заметил, и все продолжили кружиться в танце. Но через несколько минут нашего стояния в дверях зал оглушают перешептывания, которые сливаются в одно полное бесцветное эхо. Кто-то говорит восхищенно, кто-то льстиво, а кто-то просто смотрит на меня в упор. И задается вопросом, почему многие невинные должны были умереть, а я, та кто виновата в первую очередь, осталась жить. Я тоже думаю над этим вопросом уже давно, но резонный ответ, который удостоверит в факте, так и не нашелся. Да, думаю, что он должен быть. Не зря же я стою тут, дышу, смотрю на толпу людей и просто банально существую. С ним. Мы же вместе. Но быть рядом с человеком еще совсем не значит быть счастливым. И каждую ночь я вспоминаю прошлое, ведь это время именно для этого. Через час мои ноги болят, а мужчины, которые хотят со мной потанцевать все еще предлагают мне руку, когда я только присаживаюсь за стол. И я, натягивая улыбку на лицо, принимаю приглашение и встаю, еле передвигая ноги во время самого танца. Затем выпиваю воды и все начинается вновь. Уже даже не важно, кто здесь есть, кого нет. И даже почему я, собственно, здесь оказалась. Сейчас я просто мечтаю упасть на кровать, закутаться в одеяло и попросить разбудить меня летом. Но разве я могу себе позволить? Даже не так, позволят ли мне?! Разве я что-то решаю? Конечно нет. Мне стало плохо, в глазах все завертелось, их зажгло, и я, не обратив внимания на партнера, быстрым шагом направилась к столикам. Присела, из под волос глядя за продолжением бала. Часы отбили семь вечера, что означало уже очень долгое время, проведенное на ногах и в этом неудобном, но, должна признаться, очень красивом платье. Подали шампанское (маги его пьют?), я жестом отказалась от протянутой мне порции. Но зато почти все гости не отказались и с удовольствием брали бокалы. Некоторые даже просили добавки. Но через минуту, все, кто сделал хоть глоток — упали, обессиленно скатились на пол, я вскочила, резко почувствовав головокружение. Но откуда оно? Я ведь не пила... Все раздвоилось, и я отстранено смотрела на то, как некоторые гости достают палочки, направляя их на Пожирателей. Те тоже выхватили свои. Дальше помещение охватили яркие вспышки. Разноцветные лучи летали под потолком, кто-то стонал. Раздался громкий взрыв: меня пошатнуло, так, что я еле осталась стоять на ногах; какая-то женщина завизжала; кто-то довольно-таки громко упал на пол. Ворвался весь нынешний аврорат, кидались проклятиями. Причем, не буду лгать, говоря, что они светлые. Нет, темные, темнее не бывает. Причем такие были с каждой стороны. Я стояла, непонимающе глядя на людей, потрясенно моргая. Началась настоящая потасовка, помещение оглушали крики, пока до меня с одной стороны добирался Драко, опоздавший на начало по какому-то секретному поручению Лорда; а с другой — Невилл, который неизвестно как смог выбраться живым из той ямы в тот день. И сейчас, я понимаю, что он, вероятно, находился под Оборотным Зельем, раз смог здесь оказаться. А потом замечаю, что как много здесь людей, которые не должны здесь находиться. Но не те, без кого я не могу жить. А Захария Смит, одна из сестер Патил и, к сожалению, я могу узнать только их. Но вижу других людей, которые находились в Хогвартсе, и не были на стороне Волдеморта. Невилл несется ко мне, наравне с мужем, он что-то кричит Смиту, и я ухватываю только отрывок из, видимо, давно начавшегося разговора. — Мы должны ее оставить! — Нет! — кричит Лонгоботтом в ответ, протискиваясь сквозь толпу уже совсем близко ко мне. Драко тоже не отстает. На них никто не обращает внимание кроме меня, разумеется. Все слишком заняты своими делами. — Вот! Послушай! Оставь ее! — орет Драко. — Она больше не она! Она ничего не значит в этой войне! Она, все они, проиграли. — Это Гермиона! Наша Гермиона! — Больше не наша! Ты только посмотри на нее! Все так резко, быстро! Голова кругом. Ноги подкашиваются, сердце гулко отбивает чечетку. Глаза застилает пелена. В ушах шумит, в висках стучит. Мне нельзя доверять, даже постоять за себя не смогла, раз нахожусь на грани обморока. Я — никто. Они — все. Но я это понимаю, я проиграла себе, своим моральным устоям и приоритетам. Согнулась под проблемой, не попытавшись даже ее решить. И самое страшное то, что я потеряла себя. Свою человечность и добродушность. Открытость и прямолинейность. Ноги подкашиваются, когда руки хватают меня. Я кричу, надрывая связки, но, кажется, меня никто не слышит. Я одна в океане. Куда мне бежать? И ничего с этим не сделаешь. Я вижу молочную вспышку, которая несется ко мне, но не успеваю даже испугаться. А дальше настает она. Уже такая привычная и спасительная темнота. Я улыбаюсь, окунаясь в нее. Она меня спасла. Нет больше криков и шума. Только я и бесконечные морские волны, которые укачивают меня, будто я на плоту. Спасибо Богу за все. Я же жива. Мы же вместе. Хоть я и одна.