Take my hand

      Пак Сынджун не понимает, когда успел так проебаться и почему вместо того, чтобы беспокоиться о предстоящем дебюте, думает только Ким Чжихуне. Блядском Ким Чжихуне с женственными бедрами, искусанными губами и почему-то грустными глазами. Всё это будит что-то теплое и очень больное внутри Сынджуна, а он совсем не готов. Не готов дать определение темному омуту, в который погружается каждый раз, когда смотрит на своего лидера. Не может так просто доверять, не уверен, не хочет признавать, и еще много разных «не». Пак презрительно кривит губы, когда сталкивается взглядом с донсэном, но при этом сам видит в нем только милого, ласкового, как котенок, подростка (да, именно подростка, которого заставили слишком быстро повзрослеть), как бы ни хотелось думать обратное. Рэперу очень хочется врезать другим стажерам, когда те болтают о том, что Ким берет в рот максимально глубоко и может кончить даже без рук. Он хочет заткнуть себе уши и заорать, но вместо этого сидит и слушает. А потом дрочит по ночам, вспоминая приоткрытый рот и слезящиеся глаза младшего и представляя его влажный язык на своем члене. Из-за этого Сынджун еще больше злится: в первую очередь на себя.

***

      Пак чувствует себя неудобно и скованно, когда они с одногруппниками остаются одни в комнате для практики. Лидер на правах хореографа следит, чтобы все правильно выполняли движения. Он предельно сосредоточен и время от времени отвешивает ощутимые пинки валяющим дурака Инсону с Хиджуном. Рэперу, который путается в элементах хореографии, Чжихун делает сдержанные замечания. — Хён, соберись уже, — не выдерживает макне, — мы так дальше припева сегодня не продвинемся.       Сынджун изображает мучительные страдания на лице и разводит руками — стыдно, конечно, но что поделать, в танцах он — немножко бревно.       Лидер отпускает мемберов с тренировки одного за другим («Ну, а что?» — возмущается Инсон, — «нам тут всем из-за него въебывать?»). В конечном счете, они с рэпером остаются только вдвоем в пустом зале. Сынджуну кажется, что его уши уже не воспринимают музыку, стоящую на бесконечном повторе. Он вздрагивает от неожиданности, когда на его плечи ложатся чужие ладони и несильно давят. — Напряги руки, — устало командует танцор, — так, теперь сильнее согни правую ногу.       Пак понимает, что не отвертится так просто, и пытается сфокусировать взгляд на движениях лидера в отражении зеркала, повторяя за ним. — Теперь сам, — Чжихун включает трек заново и наблюдает, скрестив руки на груди.       Когда Сынджун наконец замирает на последних нотах, он готов поклясться, что умрет, если сдвинется с места. — Уже лучше, — улыбается младший и растягивается на полу, чуть ли не мурча. «Как кот», — добавляет про себя Пак рассеянно. Он плюхается рядом и пытается перевести дух после утомительной тренировки. — Что ты делаешь? — тихо выдыхает старший, ощущая, как руки Кима начинают массировать его спину, растирая напряженные мышцы, а по коже бегут предательские мурашки. — Извиниться пытаюсь, — так же тихо ворчит Чжихун и замирает, потому что Джун переворачивается на спину и его лицо внезапно оказывается совсем близко. — Извиняйся глубже, — слышит лидер, как сквозь сон, низкий голос рэпера и не успевает ничего ответить, потому что тот целует его. Требовательно. Жадно.