Лейкопластыри

      — Саэки. Это всего лишь пара царапин.       — Пару царапин нужно закрыть, пока в них не попало что-нибудь лишнее. Ты же не хочешь получить воспаление?       — У меня внутри любая бактерия сдохнет.       — Ну, не скажи. Бактерии — удивительные существа…       У Саэки бирюзовые ясные глаза в тени от козырька фуражки, словно болотные огоньки, приглашающие во тьму. Тёплые лёгкие пальцы прикасаются к щеке Кирисимы, чуть подрагивая, задевают, будто случайно, самыми кончиками, вызывая чувство щекотки, как от мягкого пёрышка.       Улыбка Саэки так раздражающе безмятежна.       — Зачем ты это делаешь?       — Не хочу, чтобы у Кирисимы лицо распухло.       — Тебе-то какая разница?       — На тебя тогда будет неприятно смотреть.       Пронзительно-синие глаза косятся хмуро, угол рта кривится, нарушая прямую линию.       — Зачем вообще на меня смотреть?       Кирисима не умеет сворачивать с дороги, на которую раз ступил. Ему надо всё выяснить до конца, надо пойти напролом со своей вечной на волокнистой сердечной мышце выжженной честностью.       — Нужно же мне на что-то смотреть. Почему не на тебя?       Смеющиеся, светящиеся огоньки и эта мягкая, почти ласковая улыбка. Да он издевается!       Кирисима чувствует себя так, словно ловит вёрткую ящерицу. Она дразняще шаркает когтистыми лапками по его крупной ладони, глядит на него драгоценными глазами — капельками бирюзы, а когда он пытается сомкнуть пальцы вокруг зелёного шершавого тельца, легко выворачивается и сбегает, оставляя его в дураках, не расщедрившись даже на хвост.       Приветливый, гибкий, уклончивый Саэки.       Слишком долго он возится с этой несчастной парой царапин…       — Готово. Пока ты возмущался…       Коричневые полоски приминаются под деликатным давлением пальцев. Саэки убеждается, что лейкопластыри приклеились хорошо.       Кирисима убеждается, что не может контролировать ток крови, неудержимо приливающей к лицу.       — …я уже всё сделал.       Быстрая, быстрая ящерица, слишком юркая для Кирисимы. Он только собрался уличить своего заботливого товарища, но замешкался, сам не зная — в чём… И вот всё кончено.       А что — всё?       — Ладно, мне пора идти. Береги себя, Кирисима.       Последнее нечаянное — как бы нечаянное — прикосновение.       И когда Саэки отнимает руку от его розовой и горячей щеки, Кирисиме кажется, что до чего-то важного не хватило, возможно, всего одной лишь царапины.