KaiSoo story.

Однажды Кенсу уходит, и мир перестает двигаться, цвета и яркие краски исчезают, мгновенно тускнея перед глазами. Время замедляет свой ход, безумно оттягивая каждую секунду до режущей боли в сердце, заставляя потухший орган без конца кровоточить. Приходит конец. Конец всей иллюзии о чистом, о прекрасном, о бескорыстном. Чонин слишком ясно понимает, что любви больше нет, да и не было вовсе. Никогда, ни одной секунды, ни одного мгновения. Иначе бы он не ушел, не оставил, не бросил на произвол судьбы. Предатель… Приручил и вышвырнул. Заставил дышать собой и вмиг лишил воздуха. Ком в горле растет, покрываясь колючими шипами, разрывая шею острием лезвий, вдавливая легкие в ребра, полностью лишая маленького потока воздуха. Больно, до изнеможения больно. Слезы текут непроизвольно, обжигая щеки, словно кислотой. За окнами темнеет, погружая комнату во мрак, заодно поглощая сердце и душу брошенного парня в пустоту. Парень сидит у подножья кровати, обнимая самого себя, и с силой сжимает свои плечи, желая проснуться от этого кошмара. Виски пульсируют от безответных вопросов, а запутанные мысли крошат разум. И он осознает. То, что он называл любовью, это было лишь очередным обманом. Просто два человека, которым было комфортно использовать друг друга. И все, ничего больше. Просто использование. В жизни каждого случается что-то непоправимое, и каждый переживает его по-своему. Слабые сдаются, сильные принимают все нападки и держатся изо всех сил, и Чонин, казалось бы, держался. Кай научился видеть в темноте, научился жить в темноте, принял пустоту в душе и просто продолжал жить, бессмысленно прожигая каждый день. «Чонина больше нет, во мне остался только Кай», - в определенный день, каждый год он неосознанно вспоминает свои давние слова. Просто сознание само подкидывает ему обрывки из прошлого, из такого давнего, до слез счастливого прошлого. «Иллюзия, просто ложь», - мелькает в его голове, когда он, с застывшими на глазах слезами, смотрит на их старый дом, где сейчас живут совершенно чужие и незнакомые люди. Где они когда-то были ненормально счастливы, счастливы на зависть всем. Так он думал, но ведь люди ошибаются, и Кай ошибся, слишком серьезно ошибся и обжегся, совсем неосторожно поверив тем мгновениям. Он смотрит на окно левее от входной двери. Кухня – излюбленное место Кенсу, да, он любил готовить, он всегда мечтал открыть свой ресторан, на что Чонин широко улыбался, поддакивая всем словам старшего, крепко обнимая того со спины. По телу проходит неприятная дрожь, и он понимает, что это не из-за холода. Парень закрывает глаза, отпуская на волю капельку тяжелой слезинки. Бесшумно выдыхает, сжимая кулаки в карманах, а перед глазами плывут картины из прошлого. Подсознание вынимает из самых темных уголков сломанного сердца сладкие воспоминания тех далеких времен: Кенсу что-то сосредоточенно готовит, прикусывая верхнюю губу, изредка поднимая глаза на окно, пытаясь поймать стройный силуэт смуглого парня на улице, и Чонин смеется, когда старший выпучивает глаза, когда все-таки видит младшего у калитки в их дворик. С улицы все очень хорошо видно, окна кухни не занавешены, и Чонин корчит рожицы, заставляя Кенсу заливаться звонким смехом, прежде чем открыть окно и поприветствовать своего парня. Ким ловко запрыгивает на скамейку под окном и весело чмокает улыбку До, а тот смешно свешивается с подоконника, пытаясь дотянуться. На улице темно, зябко, холодно и, кажется, скоро пойдет дождь. С судорожным вздохом Кай открывает глаза, и понимает, что, нет, не забыл, все еще больно, все еще скучает. Безумно скучает. И ком в горле тоже не исчез, просто он привык к постоянной боли, переставая замечать ее. Прошло четыре года. Ровно четыре года без Кенсу. Шел ровно четвертый год безумно холодной и одинокой осени. Без пучеглазого Кенсу, без его тепла и смеха, без его улыбки, без его губ, поцелуев, просто без него. Тяжело. Это все слишком тяжело. Парень медленно плетется прочь от маленького дома, где каждый уголочек напоминает Кенсу, где все пропитано воспоминаниями. Кай. Теперь это имя полностью ассоциируется с его душевным состоянием. Он холоден, всегда и со всеми. Одинаково безразличен ко всему и всем. И он пользуется, просто пользуется теми, кто хочет быть рядом с ним. Кай не знает куда идет, ноги сами несут его в пространстве, и ему плевать, когда он чудом переходит дорогу на красный свет светофора под оглушающие звуки машин, водители орут, яростно сигналя полностью опустошенному парню. Крупные капельки дождя изредка падают на лицо, на плечи, почти не проникая под одежду, но постепенно, капля за каплей, перерастая в ливень, без остановки стуча по уже полностью взмокшему телу. Дождь все усиливается, грозясь затопить ночной город. И отчаяние внутри Кая усиливается также быстро и стремительно, разрушая все стены, отчаянно построенные еще тогда, года три назад, когда он только учился жить без Кенсу. Кай замирает, когда видит до боли знакомый хрупкий силуэт в толпе бегающих в поисках укрытия людей. Сердце перестает отбивать ритм, останавливаясь на минуту, потом резко бьет по ребрам, бешено колотясь, закрывая доступ кислороду. Ком в горле настырно напоминает о себе, стягиваясь в тугой узел, отчего дышать совсем не получается. И он задыхается, неосознанно наступая в сторону мутного из-за слез, тонкого силуэта. Кай не моргает, боясь потерять его из виду, хотя он и не до конца верит, что это Кенсу, но что-то внутри бьется в истерике, насильно заставляя верить, что это именно он, что это его хен. - Кенсу, - шепчет он, дрожащим голосом, не в силах удержать рвущиеся наружу рыдания, - Кенсу, Кенсу, Кенсу, Кенсу, - голос начинает вырываться из плена, срываясь с горла полукриком. Силуэт останавливается и вздрагивает, опуская руку, до этого державший зонт. Дождь не щадит худощавого парня, мгновенно сгребая того в свои сырые объятия. Кай резко останавливается, дождь благородно смывает слезы, пряча их под своими крупными каплями. Его трясет, нет, ему не холодно, просто страшно. Страшно от того, что он видит; страшно от осознания того, что он все еще любит и помнит; страшно от того, что ему опять будет больно. Зонт падает на асфальт, а руки сильно дрожат, и парень боязливо оборачивается, устремляя свои огромные, полные непонимания и боли глаза прямо в Кая. Глаза в глаза. - Почему? – тихо срывается с губ Кенсу, и он полностью оборачивается, делая осторожный шаг навстречу Чонину, и тот тоже подается вперед, не разрывая зрительного контакта. Ливень, кажется, усиливается с каждым мелким шагом навстречу. Кай… Чонин захлебывается в слезах, когда бережно касается ватными руками щек Кенсу. И понимает. Понимает, что это он, что это его Кенсу, и он тоже скучал, так же сильно, как и сам Ким, парень просто чувствует это, просто знает. - Это ты, - голос дрожит от безграничного тепла в груди, что медом растекается по венам, наконец, даря тепло израненной душе. - Слишком рано, Чонин-а, почему ты слишком рано? – Кенсу хватается за куртку младшего, тот чуть наклоняется к нему, прижимаясь мокрым лбом к его лбу, чуть касаясь кончиками носа, но даже через холодные капли дождя чувствуется жар друг от друга, - Ведь еще не время, Чонин-а, не время, еще рано, почему? – Кенсу всхлипывает, сжимая кулаки на груди младшего. - Я скучал, безумно скучал, Кенсу. Все это время, я не жил, понимаешь? – Чонин берет в руки лицо До, заглядывая ему прямо в глаза, бесполезно стирая с бледных щек стекающие слезы вперемешку с дождем. - Я был так зол на тебя, прости меня, пожалуйста, просто не мог иначе… я так хотел вновь тебя увидеть, хоть один раз, - тихо говорит Чонин, и, словно в первый раз, касается полных, подрагивающих губ, утопая в таком желанном поцелуе, чувствуя головокружение и невообразимое счастье, переполняющее его. - Я так люблю тебя, - шепчет через поцелуй, крепче прижимая к себе хрупкого Кенсу, которого уже терял однажды, и которого он больше не собирается терять никогда. - Я тоже очень сильно люблю тебя, Чонин-а, и прости за боль, - шепчет До, зарываясь пальцами в мокрые волосы своей половинки. - Не оставляй меня больше. - Не оставлю, теперь точно, не оставлю. = = = - Кто-нибудь, срочно, вызовите скорую! - Кто его сбил? - Он дышит? - Кажется, нет…