А на Корсике цветут апельсины...

      Всё тело окутано безмятежностью. Так приятно нежиться в мягкой постели, не разлипая век. Пленительный кофейный аромат дразняще щекочет ноздри. Через открытое окно комнату наполняют звуки улицы: гул машин, весёлое щебетание птиц и неспешная болтовня парижанок. Утренняя прохлада навевает покой, лёгкую негу и сладостные воспоминания о ночи, проведённой с любимым. Блаженство. Рядом кто-то присаживается на кровать, наклоняется ближе, лаская щеку тёплым дыханием. — Поднимайся, принцесса, — нежный шёпот аккуратно пробирается в ушко пребывающего в объятиях постели юноши, погружённого в мягкую полудрёму. — Нап… — едва слышно бормочет не желающее просыпаться создание. — Ещё пять минут… Осторожный целомудренный поцелуй точно в скулу. Затем влажный махровый кончик языка волнующе пробегает по тонкому росчерку шрама под левым глазом. Крепкие ладони тем временем скользят по скованным одеялом бёдрам. — Сейчас-сейчас, — доносится из уст засони, запрокинувшего голову и тем самым оголившего шею, жаждущую новых будоражащих нутро поцелуев. Которых не последует. Вместо них пробирает до костей, заставляя испуганно вздрогнуть и распахнуть глаза, властный, звучный голос человека, привыкшего, чтобы ему повиновались. — Арно Виктор Дориан, вставай немедленно! В подкрепление к приказу одна рука Наполеона сдёргивает с несчастного одеяло, а другая приподнимает его за подбородок. Арно ловко изворачивается, освобождаясь из цепкой хватки, и перехватывает инициативу, опрокидывая партнера на простыни, прижимаясь к нему оголённым торсом и настойчивыми губами выпрашивая поцелуй. Бонапарт не любит, когда над ним одерживают верх, поэтому выныривает из-под нависшего над ним любовника, а затем поднимается, увлекая его за собой, крепко сжимая в объятиях. И наконец дарит ему страстный глубокий поцелуй, окончательно пробуждая Дориана от ленивой неги и доводя его до иной степени удовольствия. — Bonjour, mon cher, — наконец отстраняясь, произносит Наполеон. — Завтрак ждёт на столе. — Завтрак? — улыбаясь, переспрашивает Арно, явно желающий продолжения ласк. — Боюсь, мне никак не насытиться. — И надень хотя бы штаны, — игнорируя уловки возлюбленного, наигранно холодно отрезает Нап. На то, чтобы ответить на них, ещё будет время. Потом. — Как прикажете, mon général! — шутливо вытягиваясь по стойке «смирно», повинуется Дориан. Он всегда спит голышом. А ещё он обожает поддразнивать неизмеримое эго Бонапарта игривыми прозвищами. А вот чего Арно не любит — так это рано вставать. Но на пробуждения подобным образом жаловаться не приходится. — А ты, я смотрю, уже одет, — замечает Дориан, легонько поправляя галстук любимого. — Le devoir mʼappelle. Наполеон, как обычно, немногословен. Он всегда предпочитает использовать краткие, ёмкие фразы, в которых смысла заключено больше, чем в длинных речах его политических оппонентов, кои умасливают своих избирателей, вешая им лапшу на уши. Из рук же Бонапарта люди с радостью берут лапшу и завешивают ей свои уши самостоятельно. Всё дело в его природном спокойном обаянии и уверенности в себе. За таким лидером хочется идти любому (и Дориану в первую очередь). Ну и потом, краткость — сестра таланта. — Но ведь выходной! — недовольно бормочет Арно. Они могли поваляться вместе подольше, не говоря уже о столь желаемом завтраке в постели… Но Наполеона это не интересует. Наверняка, он на ногах с раннего утра, ведь даже в воскресенье поглощён своей деятельностью. Чем-то очень важным и политическим, без сомнения, ради чего стоит спать всего 4 часа в сутки. И как только Напу удаётся оставаться таким бодрым и ничуть не подавленным работой? Всё просто — он ей наслаждается. Наполеон женат на работе, а Арно — его любовница. И, в общем-то, такой уклад устраивает обоих. Если бы Нап направил всю свою энергию и волю на Арно — тот был бы безнадёжно ими подавлен. Но то, что сердце Бонапарта принадлежит ему — в этом юноша уверен. Занятый своими мыслями и переодеванием, он не замечает, как остаётся в комнате один.

***

Как следует умывшись, приведя себя в порядок и убрав послушные шелковистые волосы в хвост, Арно наконец добирается до кухни. Чарующий аромат недавно сваренного кофе и свежей выпечки из ближайшей пекарни приятно возбуждает обоняние. Политые яблочным сиропом и посыпанные тертым миндалем, круассаны призывно выставляют загорелые бока. Больший аппетит у Дориана может вызвать только сидящий за столом Наполеон, слегка расстегнувший рубашку на груди, высвободив соблазнительные ключицы. Он потягивает бодрящий напиток из чашки, затуманенным мечтами взором смотря куда-то вдаль. Кажется, мысли о работе ненадолго отброшены. Не нарушая установившейся утренней гармонии, Арно берёт свою чашку, вдыхая прелестный запах, и делает глоток. — Приготовленный тобой кофе как всегда совершенен во всех отношениях, — с наслаждением хвалит он. — По крайней мере, он явно лучше приготовленного тобой, — усмехается Нап. Арно, как большинство его соотечественников, готовит прекрасно. Всё, кроме горьких чёрных зёрен арабики. Они расслабленно пьют кофе, изредка бросая друг на друга исполненные любви счастливые взгляды. Каждому кажется, что он думает о своём, но на самом деле они думают об одном и том же. Арно расправляется с последним круассаном и облизывает сладкий липкий сироп с кончиков пальцев, когда Наполеон вдруг нарушает тишину, вдохновлённый своими грёзами: — А на Корсике сейчас цветут апельсины… Арно, удивлённый неожиданным откровением, смотрит на возлюбленного. — Да? Люблю апельсины, — подхватывает он в том же размеренно-мечтательном тоне. — Ты так мало рассказывал о своей родине. — Я могу не только рассказать, но и показать её тебе, — будто внезапно приняв решение, заявляет Наполеон. — О чём ты? — не понимает Арно. — Мы проведём весну и лето на Корсике. Вместе. — А как же твоя работа? И моя, если уж на то пошло. Бонапарт не терял времени даром и уверенно проторял себе путь на политической арене, будучи молодым, но очень многообещающим карьеристом. А вот Арно Дориан, как всякий француз, бестолково проводил лучшие дни юности, слоняясь по Парижу, участвуя во всевозможных пьянках и соблазняя рыжих красавиц, а иногда и красавцев. Пока не встретил Наполеона и не нашёл худо-бедную работу в качестве гида. Париж, как самый романтический и красивый город мира, каждый год привлекает миллионы туристов, а потому эта профессия остаётся очень востребованной. Благодаря живому воображению и прыти, а также знанию города, накопленному за время бесцельных по нему скитаний, Арно удалось пробиться и стать достаточно успешным проводником туристов в чудесный и таинственный мир — Париж. В своих проповедях для посетителей французской столицы юноша рассказывает о Бастилии так, словно она своей громадой суровых тюремных башен действительно возвышается над ним, а не была разрушена несколько веков назад. Арно заводит своих подопечных в самые неожиданные места, оживляя перед ними в своих рассказах кровавые картины Великой Французской революции. — Ты можешь быть прекрасным гидом и на Корсике. Как раз начнётся сезон, — продолжает заверять Наполеон, и это наводит Арно на подозрения. — Тебе туда нужно по работе, да? А меня ты берёшь за компанию? — В голосе Дориана проскальзывают холодные нотки. — Не только работа, но и любовь ведёт меня туда. А любовь — это глупость, совершаемая вдвоём. Я хочу быть на Корсике. С тобой. Даже будучи сделанным из титана, от этих слов Арно бы расплавился. Из уст Напа такое нечасто услышишь. — Я хочу, чтобы ты увидел, как там красиво, — продолжает он. — Как причудливо врезаются скалы в безбрежную гладь моря, как склоны зеленятся от армий оливковых деревьев и солнце освещает башни древнего монастыря. Если где-то и есть рай на Земле, то он на Корсике. «Когда это он успел стать таким романтиком?» — поражается Арно. Возможно, они оба повлияли друг на друга. Арно стал более ответственным. А Наполеон научился находить время, чтобы по достоинству ощутить красоту окружающего мира. — Рядом с тобой и есть мой рай. Это означает согласие.

***

И они проводят всю весну и всё лето на Корсике, словно целая новая жизнь дарована им свыше. Узнают друг друга по-новому, но любят по-прежнему. В суете Парижа так легко раствориться и не заметить главного, но на острове течение жизни размеренно и даёт сполна насладиться всеми её удовольствиями. Стоя на веранде небольшого домика почти на самом берегу моря, Арно вдыхает блаженный запах счастья. Оно пахнет сардинами, оливками, древесиной и свежим бризом. А ещё — Наполеоном. Он стоит рядом, будто в предвкушении, явно намереваясь сделать серьёзный шаг. К будущему. Обычно хладнокровный, Бонапарт слабо дрожит, щёки алеют. А затем волна накатывает на берег, сметая все преграды. — Joyeux anniversaire, mon ange. — И на его ладони появляется маленькая аккуратная коробочка, обитая красным бархатом. Он опускается на колени перед Арно, глаза которого сияют чище всяких бриллиантов. И они пьют лучистое от отблесков жаркого южного солнца белое вино, и нежные пальцы подталкивают к губам сочную, искрящуюся тысячами тёплых огоньков апельсиновую дольку.