Дочь Буцумы Сенджу

Шина Сенджу — четвертый ребенок в семье главы клана и единственная дочь. Роды ее были тяжелыми и болезненными, но без смертельного исхода. С самого детства мать опекала свою девочку, говоря ей, что женщине место рядом с её мужчиной. Не обгоняя его, не плетясь где-то позади, а наравне. Её шаг не должен быть твердым и уверенным как у его друга или брата, а легким и тихим. Хоть Шина полностью поддерживала идеалы матери, Глава был иного мнения. Он видел в дочери бойца, не худшего, способного бороться и защищать свой клан. На мольбы жены о возможном замужестве, Буцума всегда отвечал отказом. Несмотря на свою грубость и жестокость, но отец никогда не любил браки по расчету, даже на благо клана. Мужчина все еще отчетливо помнил, как мучилась и страдала его матушка, когда муж гулял по любовницам, оставляя ее одну с детьми на руках. Все эти разговоры велись в тайне от детей, боясь их несогласия. Но однажды тайна раскрылась. Четырехлетняя Шина осторожно ступала по деревянному полу, желая незаметно прокрасться мимо комнаты родителей и попасть на кухню, дабы утолить свою жажду. Правда крик матери привлек внимание девочки, спрятавшейся за стеной и жадно ловящей каждый звук. — Инудзука готовы взять ее к себе, но при условии, что она выйдет замуж за третьего сына Главы! — надрывалась женщина, взмахивая широкими рукавами. И тут сердце девочки остановилось, словно загнанный зверь. Шину словно окатили ледяной водой из колодца, выбросив на мороз, и оставив там в одиночестве. Это было предательство со стороны матушки, отчетливо знавшей сводолюбивый характер своей дочери. Маленькая Сенджу с трудом сдержала злые слезы, пожелав услышать ответ отца. Сейчас она хваталась за последнюю соломинку, способную сохранить ее. — Никогда! Моя дочь, моя кровь, никогда не выйдет по чьей-то указке! Не тебе решать её судьбу! — бушевал в ответ Глава, кулаком ударяя по шкафу, стоящему рядом. Тепло распространилось по телу беловолосой, сбросив с себя звенящие цепи. Устало прикрыв светло-карие глаза, Шина расслабила ладони, сжимавшие до этого рот. Папа не предаст ее, папа любит ее, папа будет всегда рядом чтобы защитить. Но стоило ей обрадоваться, как мать снова заговорила на повышенных тонах: — Я сделаю так, что она выйдет за того, кто уберет ее отсюда! Она будет жить! И в этот момент Сенджу поняла, что все светлое в матери умерло в ее глазах. Малышка поняла, что ее мать точно такая же женщина, как и старейшины ее клана, думающие о своих дочерях, как о разменных монетах. Сжав челюсть до хруста, Шина расправила плечи и бесшумно пошла вперед, прямо в сторону комнаты братьев. Но как бы она не выглядела сильной, ей было больно, а слезы вновь и вновь напрашивались на глаза. Дойдя до комнаты братьев, Шина осторожно открыла дверь, затуманенным взглядом ища белую макушку Тобирамы. Он всегда оберегал ее, хранил и успокаивал. Даже если и не понимал, то оказывал необходимую поддержку. Ее семилетний брат понимал лучше кого бы то ни было, давал именно то, чего не хватало. Рухнув мешком на татами, Шина дрожащей рукой прикоснулась к его плечу, слабо трепля. — Имото? — сонно пробурчал Тобирама, с трудом открывая заспанные глаза. Стоило мальчику увидеть заплаканное и покрасневшее лицо младшей сестры, как он мгновенно вскочил на месте, обнимая Шину за плечи и привлекая к себе. Блондин так испугался, что его сердце отбивало бешенный ритм, точь-в-точь, как и у имото. Навострив уши, Тобирама стал ловить любой звук, исходивший из уст девочки. — Мама хочет отдать меня замуж, — прохныкала Шина, цепляясь за одежду второго сына, и орошая ее градом слез. Руки второго Сенджу окоченели, а взгляд метал молнии, мысленно проклиная всех богов. Лишь невиданная сила воли и тонна спокойствия помогли ему рассуждать трезво. Ну, насколько это было возможно в данной ситуации. — А отец? — с надеждой в голосе спросил брат, укладывая сестру на половину своей кровати. — А ото-сан не дает. Говорит, что не позволит, — более радостно ответила девочка. Ласковые прикосновения Тобирамы мгновенно успокоили ее, погружая в приятную дрему. Родное тепло окутывало от головы до пят, даря душевное спокойствие. Вьющиеся белые волосы упали на лицо, скрывая покрасневшие пятна на щеках, которых так стыдилась Шина. С самого детства ее щеки были для нее позором. Пока другие ребята мило краснели, вызывая умилённые выражения лиц у взрослых, Сенджу страдала. Если ее лицо заливалось краской, то появлялись красный пятна, будто уродливые ожоги или болезнь. Поэтому Шина старалась всегда выглядеть бледной, редко улыбаясь при чужих ей людях. Только Хашираме удавалось всегда рассмешить ее, да так, что сдерживаться сил не было. А Тобираме она доверяла, искренне веря в то, что брат никогда не посмеет посмеяться над ее уродливостью. Вот и сейчас девочка доверилась ему, доверительно прижимаясь к боку, затихая. — Если он так сказал, то так и будет, — уверенно заявил ребенок с царапинами на щеках, щекой прижимаясь к мягким волосам имото. Так дети и уснули. А утром мать поняла, что дочь она потеряла навсегда и безвозвратно. Спустя год она умерла, а Шина даже звука не проронила. Она понимала, что прожив мама еще пару месяцев, и она бы стала женой какого-то тридцатилетнего шиноби, потерявшего возлюбленную на войне. Смерть матушки спасла ее жизнь, поэтому она решила не горевать, а поддержать братьев и отца. С этого времени Сенджу Шина приступила к своим тренировкам.