"Счастливая" семейка

— Мы переезжаем, — первой фразой, которую после продолжительного молчания обронила за завтраком Джослин Фэйрчайлд, оказались эти два слова. Всего два слова, способные отделить жизнь на «до» и «после».       В глубине души, я ожидала этих слов уже давно. Но признавать это у меня не хватало смелости. Теперь же, когда меня поставили перед фактом, я почувствовала будто меня окунули в бассейн с холодной водой.       Я ожидала это по той причине, что мы с мамой были одни. Арендовать квартиру в Аликанте*, находящемся на берегу Средиземного моря, было не дешёвым удовольствием, а следовательно в одиночку вытянуть всю квартплату, матери было невыносимо трудно. Я помогала чем могла, но моих денег, заработанных подработкой по вечерам, не хватало даже на третью часть квартплаты. Это было невыносимо видеть, как у матери после тяжёлой работы залегают тёмные круги под глазами, морщины становятся чётче, глаза которые раньше излучали радость тускнеют от печали, а улыбка из-за натянутости и неестественности искривляет губы.       Я до сих пор не знаю, почему она бросила отца. Так нагружая себя, она старалась заменить мне обоих родителей. Но к моему сожалению, ей это удавалось плохо. До лет пятнадцати, я постоянно пыталась узнать у мамы хоть что-нибудь об отце, хоть какую-нибудь мелочь, которая способна удовлетворить любопытство, но она постоянно уводила разговор в сторону, сменяя тему или обходилась одной сухой фразой, сказанной таким неестественным для неё стальным голосом:  — Он плохой человек, это всё что тебе нужно знать.       Сейчас, в свои семнадцать, я перестала задавать такие вопросы. Я помню своего отца очень плохо, будто сквозь поверхность мутной воды. На его месте у меня образовался провал в памяти. Я видела его последний раз в пять лет, а после он исчез. Просто испарился. Больше я его не видела. Я помню лишь его светлые волосы, которые свисали блондинистыми кудрями, впоследствии долгого отсутствия стрижки. Я помню его шершавые и мозолистые руки, которые с заботой обнимали меня. Я помню его запах. Запах лавандового мыла и ржавчины, который создавался впоследствии его работы с оружием. И больше ничего. Абсолютно. Это пугало меня. На его месте, у меня образовался светлый образ, и лишь предчувствие говорило мне, что созданный мной образ никак не соответствует действительности. Я представляла его как широкоплечего, мускулистого мужчину, ростом в шесть футов*. На его лице постоянно играла добрая улыбка, которая светилась искренностью и весельем. Глаза тёплого оттенка горели азартом и сарказмом. Не знаю почему, но… просто так представлялось. Но потом я вспоминала его запах, и образ потихоньку начинал разрушаться. Я не помню чем именно он занимался, так как была ребёнком и многого не понимала, но точно знаю, что это было оружие. Причём множество и разнообразие его поражало воображение. И это всё. Всё что я знаю о родном человеке.       После того как отец исчез, я начала рисовать. Не знаю, но будто в моей голове нажали на какой-то рычаг и руки непроизвольно сами потянулись к бумаге и карандашу. Я помню свои первые рисунки. На изображениях были сказочные герои, предметы повседневного обихода, пейзажи. Они были сделаны на интуитивном уровне, всё что окружало меня постепенно было нарисовано в блокноте. Мама была рада, что я начала заниматься творчеством. Она даже как-то обмолвилась, что сама занималась рисованием. Это произошло невзначай и настолько мимолётно, что я не должна была придать этому значения, но это было немногое из того, что она рассказала о своём прошлом. Мама не была многословной, о её жизни я знала примерно столько же, сколько и о своём отце. То есть ничего. Вместе с этим, мама постоянно подбадривала меня, покупала все необходимые карандаши и краски, и повторяла жутко избитую фразу: — Всё приходит с опытом, — а в конце она нежно улыбалась. Это и придавало уверенности все эти годы. Сейчас у меня была мечта поступить в престижный художественный колледж в Аликанте, но с фразой «Мы переезжаем» и мечта идёт под откос. — Мам, но почему? — с негодованием спросила я, для убедительности стукнув вилкой по тарелке. — А как же колледж? Мы же уже подали документы? — с особым интересом спросила я, пристально смотря на мать, которая лишь спокойным тоном ответила: — Я предварительно съездила в колледж и забрала все документы. И да, Клэри, ты не спросила куда мы переезжаем, к кому и зачем, а уже возмущаешься. — Хорошо, в какой-же заднице мира мы на этот раз остановимся? — усмехаясь, спросила я. — Мы переезжаем в Нью-Йорк. Мой давний, но очень хороший друг, предложил пожить у него, пока у нас установится финансовое положение, — более серьезным тоном произнесла Джослин. — То-есть, ты хочешь сказать, что мы переезжаем в дом к какому-то незнакомому мужчине? — я выгнув бровь и скептически посмотрев на мать, которая лишь недовольно произнесла: — Он мой хороший друг, на которого я всегда могу положиться, так что не возмущайся и иди собирать чемоданы, — мама ясно дала понять, что возражения не принимаются. Разговор был окончен. С негодованием по поводу отсутствия всяких подробных объяснений, я прошла в свою комнату и случайно хлопнула дверью. Я принялась доставать чемодан из верхней полки шкафа. Из-за моего роста в пять футов*, для меня это было весьма сложной задачей, но справившись с ней я начала аккуратно снимать одежду с полок и складывать её в чемодан. В мыслях я не переставала прокручивать всю сложившуюся ситуацию. В голове до сих пор не укладывалось, что придётся съехать из этой квартиры возможно навсегда. Придётся покинуть место в котором мы с мамой прожили почти всю мою сознательную жизнь. В сердце поднималась необъяснимая тревога по поводу маминого друга. Больно уж подозрительный этот человек, согласившийся принять нас на неопределённый срок. Никогда не доверяла добродетелям.       Встряхнув головой, и прогнав прочь эти мысли, я наконец-то собрала все свои вещи в чемодан, и направилась в душ. Ванна быстро наполнилась паром от горячей воды и душистым запахом мыла. Быстро приняв душ, я обкрутила вокруг себя мягкое полотенце. Ступив на холодную плитку и поёжившись от её прохлады, я прошла в комнату и услышав возглас мамы говорящий поторопиться, переоделась в чистую одежду.       Я буду скучать по Аликанте. По Испании, атмосфере этой страны. Волна воспоминаний захлестнула меня, и задумавшись на миг я поняла, что не сильно-то и привязалась к этому месту. Конечно я буду скучать, но тут меня ничего не держит.       В детстве я была довольно замкнутым ребёнком. Постоянно сидела с цветными карандашами и блокнотом в руках. Из-за этого, я была частым объектом насмешек одноклассников. Замкнутая в себе девчонка с рыжими косичками, выражающая свои эмоции и мысли в рисунках. У меня были друзья, но они по каким-то причинам не задерживались в Аликанте. Родители переезжали, приглашения в новую школу или ещё какие-либо события становились причиной их переезда. Все обещали звонить, рассказывать об их новой жизни, обещали помнить всегда и оставаться друзьями несмотря ни на что, но все потом забывали о своих обещании. Такова жизнь, всё со временем стирается из памяти. Теперь и я являюсь той, кто переезжает не по своей прихоти.       Осмотрев оголённые полки шкафа и опустошённую поверхность стола, стало тоскливо на душе. Оголённые стены небесного цвета никогда не выглядели такими пустыми как сейчас. Не было календарей, напоминаний, рисунков, постеров и прочей фигни, которой подростки загромождают стены. В этой квартире я провела своё детство. Сделав тяжёлый вдох, я вышла из комнаты и тихонько прикрыла дверь, оставляя позади свою прежнюю жизнь. Пройдя в гостиную, я присела на диван из коричневой кожи и стала ждать маму. Я ещё раз оглядела помещение. Всё было таким знакомым и в каждой вещи чувствовалась рука художника.       Отвлечённая своими мыслями, я не заметила как мама вышла из комнаты, с полным чемоданом. — Билеты на самолёт у меня, вылет через четыре часа. Такси уже на месте. Кивнув в знак того, что её фраза была услышана, мы молча вышли на улицу.       По дороге в аэропорт, мы с мамой не перекинулись ни словом. Она всё-время разговаривала с кем-то по телефону. Желания подслушивать у меня совершенно не было, так что я просто ехала в последний раз вслушиваясь в шум Аликанте. После того как мы прошли всю тягомотину с проверками, мы наконец-то смогли отдохнуть в уютном небольшом кафе. Так как аппетита у меня особо есть не было, то, подойдя к большим окнам, открывающим вид на аэродром, я с замиранием сердца вглядывалась, как самолеты массивных размеров, быстро разогнавшись, взлетали в небеса. Они проходили сквозь пушистые облака не встречая никаких преград, взмывая ввысь вместе с птицами. Меня посетило чувство восторга и страха одновременно. Я боюсь летать на самолётах, ведь столько их крушений происходит, прямо мурашки по коже.

***

      По правде говоря, взлёт пролетел довольно быстро. Я даже не визжала. Почти. Совсем чуть-чуть. Сейчас же я полностью поглощена отрывающимся мне видом из иллюминатора. Огромные, пушистые облака, сквозь которые самолет летел, завораживали своей красотой. Тут же захотелось взять карандаш и изобразить ту легкость, которая открывалась мне. Хотелось протянуть руку и дотронуться до них, почувствовать мягкость на кончиках пальцев, но безопасность не позволяла. Все же мне не удалось подавить в себе чувство нарисовать это. Я взяла карандаши и свой блокнот, которые всегда со мной, где бы я не была. За семь часов перелёта, я успела нарисовать этот замечательный вид. Я была так увлечена этим, что не испытывала ничего кроме восторга и восхищения прекрасными пейзажами. Когда пришло время садиться в аэропорту Нью-Йорка, ком подступил к горлу, и я схватила подлокотники крепче.       Когда всё это закончилось и мы наконец приземлились, я ощутила как хочу ступить на землю. В небе хорошо, но на земле лучше. Мы с мамой взяли первое попавшееся такси и уехали из аэропорта.       Спустя пару часов, я увидела, что такси подъехало к довольно красивому, двухэтажному частному дому. Сам он был выполнен в бежевых тонах, что мне очень понравилось. За домом, виднелись края деревьев, которые ещё не потеряли своей свежести и сочного зелёного цвета. Выйдя из машины, к нам навстречу вышел мужчина, который видимо и был тем «хорошим другом» матери. Он был широкоплечий и высокий, светлая фланелевая рубашка и тёмные домашние штаны идеально подходили ему. Каштановые волосы, в которых не было и проблеска седины, добрые голубые глаза, которые сверкали как сапфиры за стёклами очков, придавали ему доброжелательный и заинтересованный вид. — Здравствуй Люк, — поприветствовала его Джослин, — Спасибо за твоё гостеприимство. — Я всегда рад помочь, — улыбнулся Люк, и взял в обе руки чемоданы. На пути к дому он обернулся и взглянул на меня, — я так понимаю ты дочь Джослин? Ты очень похожа на мать. — Да, я Клэри, — я немного смутилась. — Будем знакомы, — подмигнул Люк и открыл входную дверь. Чувство тревоги моментально исчезло. Может идея о переезде не так уж и плоха?