Красные стены в темной ночи

***

Тэхен смотрит на мужчину исподлобья, противится грязным рукам где-то в глубине души, но ничего поделать с этим не может. Когда ладони ведут по плечам омеги, тот лишь глаза зажмуривает и льнет всем телом, скрывая лицо в изгибе чужой шеи — не от удовольствия — из-за омерзения и нежелания видеть чужое лицо. — Ви… — у мужчины голос противный, словно скрежет вилки о стекло, врывается в чужое сознание. Парнишку передергивает, когда его ставят на колени и лицом упирают в чужой пах — руки на волосах пошевелиться не дают, сжимают и повелевают. У Кима перед глазами чужая ширинка и достоинство, скрытое под ней, а в голове — лишь тонна воспоминаний. Тэхену всего шестнадцать, молодой, несмышленый омега, которому бы дома сидеть или с друзьями в школе прохлаждаться, прогуливая уроки. А он в борделе в это время стоит на коленях и приспускает до колен отутюженные до стрелок брюки неизвестного ему альфы с противным «Господин» вместо имени. Тэхен всегда отличался от остальных, с самого детства. На фоне скучных и унылых людей он был ярким солнечным лучиком. Омега всегда улыбался, озаряя грустных людей отголосками тепла и нежности, которые переполняли его всего. Тэхен никогда не нуждался ни в чем. Бизнес отца, приносящий приличные доходы, шел в гору, вместе с этим росли и возможности самой семьи Ким. Влияние, связи, деньги — первичное состояние, которым был ослеплен отец Тэ, не замечая простых и очевидных вещей в лице своего секретаря, который умело орудовал документами, папками и собственными связями в огромных корпорациях. Рухнуло все ровно в тот день, когда упали акции, а часть важных документов, которые должны были повысить рейтинги компании и привлечь клиентуру, были распроданы тем самым секретарем. Отец понес огромные потери, бизнес рухнул, а собственные долги возросли. Именно тогда Тэхен пошел в бордель, откликнувшись на первое попавшееся предложение в ночном клубе. К нему за столик подсел взрослый мужчина, спросил о возрасте и о том, не рано ли омеге гулять по таким заведениям в одиночестве. И Ким сам не заметил, как выпалил этому мужчине все-все, до последнего слова. А тот не растерялся, визитку протянул и исчез в неизвестном направлении. — Эй, детка, не подвисай, — легкая пощечина, мазнувшая по левой скуле, отрезвляет Ви и тот обхватывает пальцами чужой член. Тэхен молод, самый незрелый омега для этого заведения, который альф обслуживает лишь пухлыми губами и юрким язычком. Да, по контракту, который омега подписал ровно на следующий день после встречи в клубе, полноценно отрабатывать полученную выручку он сможет лишь по прошествии первой в его жизни течки. И Тэ искренне молится, чтобы она не наступала. Хотя бы до того момента, как он не свалит из этого заведения и не найдет себе приличного и добропорядочного истинного — ох уж эта вера в сказки. — Да, Господин, — Тэхен опускает глаза в пол и заглатывает. Он не профессионал, но его обучали, старательно, чтобы при первом же клиенте не облажался и не испортил репутацию «хост-клуба с привилегиями». Показывали определенные азы и мелочи. Рассказывали об эрогенных зонах и пикантных моментах, каких было на практике старших немало. Сжимает пальцами яички, щекоча нежную мошонку, а сам заглатывает глубже, не давится практически, но дискомфорт и чувство отвращения не покидают. Второй рукой гладит чужое бедро, сжимает его пальцами и чуть царапает отросшими ногтями, чтоб до красных полос и сдавленного рыка альфы. Лаская языком уздечку, Тэ не ожидает, что мужчина вскинет бедрами. Давится и отстраняется, прокашливается и приступает по новой, потому что «в таком деле на середине обрывать нельзя» — так Хосок-хен всегда говорит. — У тебя запах усиливается, — рука мужчины, что мирно покоилась в его волосах, опускается ниже, а сам Ким замирает, вздрагивает и боится пошевелиться, так и не выпуская изо рта чужого члена. Дрожь по спине отходит на второй план, когда пальцы касаются его копчика, а сам мужчина нагибается к нему ближе. Тэхен лишь носом в чужой лобок утыкается и выдыхает в жесткие волоски. — Какой же ты весь сладкий, — клиент все же одергивает руку, возвращается в исходное положение и дает возможность омеге вздохнуть спокойно, полной грудью. Только грудью все равно дышать не получается, потому что запах цитрусовых, такой ненавистный парнишке, окутывает всю комнату. Он продолжает неловко, пальцами ведет по стволу и касается губами лишь головки. До грубого рыка сверху и блаженно закинутой головы — значит, сделал все правильно. И непозволительно задевает зубами поджавшиеся яички, когда заглатывает одно из них в рот и посасывая бархатную кожу. Чужая плоть влажная от смазки и его слюны, Тэхен заглатывает вновь, противится, но не позволяет себе бросить это дело и подвести семью, которая, к его удивлению, отнеслась к этому вполне спокойно. Мол, давай сынок, подставляйся, но мы должны выбраться из этого дерьма. А когда член упирается в стенку горла, касается головкой изнутри, мужчина заходится стоном. Кончает постыдно быстро и заливает спермой чужие губы и лицо. — Ви-и… — тянет он, когда сжимает волосы мальчишки в кулаке и голову запрокидывает. — Замечательный, — он поглядывает на омегу сверху вниз, на капли спермы на чужих губах, скулах и щеках. Ким чуть улыбается, проводит кончиком языка и слизывает чужое семя, глотает, превозмогая отвращение. Он ведет пальцами по собственному лицу, размазывая и смешивая с легким макияжем. Потому что так его научил Бэкхен — Тэхен помнит, как старший все в красках описывал, лицо блаженно закидывал и глаза закатывал, выражая максимум удовольствия, когда размазывал по лицу крем — для наглядности. Бэкхен-хен хороший актер. — Умница, — мужчина хмыкает, поправляется быстро и отстегивает приличную сумму денег, небрежно откидывая их на кровать. Как только дверь хлопает, Тэ бежит в уборную, которой оснащена каждая комната, и сплевывает в раковину, рот полощет и лицо старательно умывает, забывая про растекшийся макияж — плевать он на него хотел — сейчас главное с лица эту гадость убрать и попытаться забыться этой ночью, чтобы получилось уснуть.

***

— Как сегодня отработал? — Бэкхен всегда такой, говорит громко, быстро и много. И Кима могло бы это раздражать. Могло бы, если бы не тот факт, что Бен хоть как-то скрашивает серость его пребывания здесь. — Он кончил за 11 минут, хен, — Тэхен падает на диван рядом со старшим и прикрывает глаза. — Оу, если будешь так стараться, побьешь мой рекорд — 7 минут 52 секунды, — старший омега смеется лишь. — Что же с тобой делать будут, когда ты потечешь, милый. С таким задом и ходить спокойно не сможешь, — тот хлопает его по бедру, совсем близко к нежным ягодицам, и Тэхен недовольно шипит. — Не напоминай даже об этом. Громкие шаги и наигранное покашливание оповещают о чьем-то еще присутствии, и омеги вздрагивают. — Я вам не помешал? — хрипит парень. — Извините, господин Мин, — Тэхен порывается подняться, чтобы поклон отвесить, но жест старшего его останавливает. — Просто хочу оповестить, что завтра появится Он. Хочет самостоятельно посмотреть всех омежек, решит, кому тут быть, а кто лицом не вышел и гулять может, — Мин не сводит пристального взгляда с Тэхена, говорит четко, но спокойно — как всегда, в прочем-то. Господин Мин, он же Мин Юнги, альфа, которого Тэхен всегда считал в этой шарашке главным, оказывается, и не самый высокопоставленный человек. Именно Юнги был тем, кто пригласил Кима сюда, именно с ним он согласовывал контракт, расторжение которого раньше положенного срока будет стоить ему несколько миллионов вон.

***

Тэхен ночует дома, закрывается у себя в комнате и оборачивается в одеяло, насколько это вообще возможно — лишь бы от мира этого оказаться скрытым и защищенным в своем маленьком, сломанном такой жизнью мирочке. Омега думает о многом: о потерянных мечтах, о покалеченной жизни и о том, что же будет завтра. Вылететь с места, в котором он за сутки может заработать столько, сколько в другом месте он будет зарабатывать месяц — не перспективно, вообще-то. А еще вопросом задается, кто же этот загадочный «Он», имя которого даже Мин не стал называть, а болтливый Бэкхен-хен тоже верно отошел от темы, умело переведя разговор в другое русло.