Десять лет спустя

      Дом Мидоримы все так же был темен. Правда, в прихожей на матрасах уже лежало несколько не подающих признаков жизни тел. Весь пол был усыпан окурками. В воздухе стоял кислый запах рвоты и мочи.       Мидорима нашелся все на той же кухне. На маленьком треснутом зеркальце обломком пластиковой карточки он осторожно пытался сделать две дорожки из небольшого количества белого порошка. Такого малого, что уместилось бы на кончике чайной ложки. Мидорима слепо щурился, тощие длинные пальцы тряслись и не слушались. Кисе еще раз переспросил себя, готов ли он отдать все, лишь бы это прекратить. И готов ли оставить здесь свою жизнь в случае неудачи?       Он остановился на входе и прислонился к стене.       — Звезды обещают сегодня ракам серьезный разговор с партнером. Вы должны будете уделить внимание мыслям и чувствам. Расскажите, если любовь перестала быть горячей или, наоборот, появилась, — вам обоим станет лучше, — Кисе наизусть пересказывал сегодняшний гороскоп. — Цвет дня — зеленый. Талисман на сегодня — очки в оправе.       Кисе отодвинул подальше от Мидоримы треснутое зеркальце с порошком и положил перед ним очки. Такие же, как тот носил в школе. На самом деле, это они и были. Кисе прихватил их, когда уходил от него, надеясь, что Мидорима явится за ними и они помирятся. Но он так и не пришел.       Шинтаро тут же водрузил их на нос и заморгал, осматриваясь вокруг.       — Спасибо, — он благодарно взглянул на блондина и потянулся через стол к своему порошку. — А то с малыми дозами тяжело возится, а больше-то пока нельзя. Рано еще, после клиники. А то блевать буду двое суток.       Кисе уперся рукой в столешницу, загораживая, не давая дотянуться. Шинтаро откинулся на спинку стула, насмешливо посмотрел на него, потом поправил очки. От этого знакомого жеста, сделанного так неуверенно, тощими дрожащими пальцами, стало еще больнее.       — И что, теперь ты мне будешь нравоучения читать? Мне отца хватает. Чуть ли не каждую неделю является. Бухтит, бухтит над ухом, а когда я перестаю его слушать, сдает в клинику для наркоманов. А в мой дом, — Мидорима обвел рукой помещение, — тащит клинеров, а те каждый раз вылизывают его до блеска и выгребают все мои заначки. До единой. К нему теперь присоединишься?       — Вообще-то, я пришел позвать тебя завтра сыграть с нами в баскетбол, — Кисе улыбнулся, глядя в удивленные глаза, — Шинтаро, — он сел рядом с ним и настойчиво повернул его голову к себе, — ты нам нужен. Мне нужен, — Мидорима отвел взгляд и снова потянулся к порошку. — Да не нужно это тебе, — Кисе перехватил его руки, сжал. — Все, что тебе надо, здесь, — он ласково гладил заросшую жесткой щетиной щеку. — Прошлого не вернуть, я знаю, но давай попробуем начать сначала. Ты ведь все еще любишь меня.       Что-то дрогнуло в зеленых глазах наркомана. На какое-то мгновение показалось, что Мидорима его поцелует, но Кисе моргнул, и выражение пустых глаз вернулось.       — Нет, не люблю, — так спокойно и просто; и от этого так невыносимо больно. — Любил когда-то. Любил, когда смотрел, как ты собираешь вещи. Любил, когда ты продавал свою задницу за фотографии. Любил, когда смотрел твой фильм. Теперь нет. Теперь я люблю его, — он кивнул на дорожки из порошка, — с ним хорошо и не больно.       Кисе с ужасом смотрел в равнодушные зеленые глаза. А потом решился, закрыл глаза и потянулся за поцелуем. Мидорима ответил очень неохотно, так, как будто сделал одолжение. Кисе не прекращал. Он настойчиво целовал приоткрытые губы, ласкал языком. Гладил худые не скрытые майкой плечи, перебирал волосы. Не разрывая поцелуя, поднялся, стащил с себя пиджак и бросил его прямо на грязный стол.       Мидорима настойчиво разорвал поцелуй и покосился на зеркальце с порошком.       — Без этого не получится, — убедившись, что дорожки не раздуло от резкого броска тяжелой ткани рядом с ними, насмешливо проговорил он.       — Получится, — Кисе даже не сомневался в успехе. — Твой гороскоп это обещает и талисман дня с тобой, — он коснулся дужки его очков, мимолетно погладив щеку.       — Я больше не верю в гороскопы, — Мидорима насмешливо смотрел, как Кисе расстегивает рубашку, — перестал в тот день, когда ты ушел. Тогда он мне обещал превосходный день и вечную любовь.       Рубашка отправилась на стол к пиджаку. Мидорима с интересом смотрел на обнаженный торс и потянулся к порошку. Кисе не дал. Вновь перехватил его руки и прижался губами к длинным холодным пальцам, согревая их своим дыханием. Шинтаро вздрогнул и отдернул руки.       — Слушай, Кисе, ты трахнуться сюда пришел? — от насмешливого равнодушия не осталось и следа. — Тогда дай мне закинуться, трахнемся по-быстрому, и ты наконец свалишь отсюда.       — Никуда я отсюда не свалю, — чтобы принять решение, хватило секунды, — никогда и никуда. Так и останусь здесь. С тобой.       Мидорима поднялся со стула. Осторожно коснулся его обнаженного плеча, провел холодными пальцами по груди, по животу. Словно вспоминая, наслаждаясь.       — Один мой друг, — Мидорима кивнул в сторону коридора, — всегда повторял мне: «никогда не верь проституткам». Но ты такая блядь, что тебе я не верю вдвойне.       Кисе закрыл глаза.       — Да я такой, — глухо проговорил он, — хастлер, шлюха, проститутка. Но твоя и только твоя, — он уселся на стол, развел колени, притягивая к себе Мидориму. Когда тот приблизился, Кисе снял с него грязную майку и отправил на гору своей одежды. Худое тело без одежды выглядело как обтянутый кожей скелет. Впалый живот, выпирающие кости на бедрах, а ребра, казалось, просвечивали сквозь кожу. Синякам и кровоподтекам различной степени давности не было числа. Но Кисе это уже было без разницы. Он собирался поцеловать каждую выпирающую косточку, каждую гематому, каждый сантиметр любимого тела.       Шинтаро наклонился к нему, Кисе запрокинул голову в ожидании поцелуя. Но тот навалился сверху, через плечо потянулся куда-то за него. Выпрямился уже с зеркальцем в руках. Кисе позволил ему это.       — Давай вместе, — прошептал Рёта и первым потянулся к белому порошку, зажимая ноздрю. Возможно, это было неправильно, возможно, так нельзя. Но Мидорима был здесь, и в его руках была эта дрянь.       В самом начале своей карьеры, в ночных клубах, где отдыхали нужные ему люди, ему уже доводилось пробовать наркотики. Но подобный опыт так и остался опытом. Ему сильно не понравилось ощущение, что он своему мозгу и телу не хозяин.       Кисе закрыл глаза, приготовившись пережить это поганое ощущение вновь. Чуть коснулся кончиком носа зеркальной поверхности и резко втянул порошок в себя.       От резкого движения Мидоримы отбитый край зеркала царапнул кожу. Карманное зеркало отлетело в стену и раскололось на несколько частей. Драгоценный белый порошок рассыпался по полу.       Мидорима резко вцепился ему в губы, повалил на стол, целуя испуганно, отчаянно, голодно. Захлебываясь, жадно хватая воздух в промежутках. Кисе подчинялся этому напору, следовал за ним, отдавая всего себя, как только что попытался отдать ему свою жизнь. Шинтаро отпустил его истерзанные губы. Жадные болезненные поцелуи стали покрывать грудь и живот. Длинные тонкие пальцы в момент расправились с застежкой на брюках, стащили сразу вместе с бельем. Мидорима быстрым движением провел по своим губам, собирая слюну, приспустил трусы и нетерпеливо размазал по головке члена.       Кисе приготовился к тому, что сейчас будет больно. Он понимал, что «голодный» наркоман вряд ли станет осторожничать. Но отступать сейчас было явно поздно. За десять лет своей карьеры он стал убежденным активом и был снизу только один или два раза. Да и то, когда в очередной стотысячный раз пытался завести серьезные отношения. Но изредка в темноте под душным одеялом, лаская перевозбужденный член, он проталкивал в себя пальцы, вспоминая внимательный взгляд зеленых глаз сквозь стекло очков и нетерпение перемотанных пластырем длинных пальцев.       От резкого толчка внутрь тело прошила острая боль. Вскрик не удалось сдержать даже с закушенной губой. Влага предательски набухала под крепко зажмуренными веками.       — Господи, какой ты узкий, — шепот Мидоримы сквозь шум крови в ушах.       От резко вынутого члена стало еще хуже. Шершавые длинные пальцы проникли в задницу и принялись ощупывать. Кисе боролся с желанием по-девчоночьи оттолкнуть Мидориму, свести колени, спрятаться, хотя бы пока не отступит острая боль. Но не позволял себе этого, готовясь вытерпеть все что угодно. — Ты что, ни с кем не… — Шинтаро смотрел ему в глаза так знакомо внимательно и требовательно, сквозь линзы родных очков. Кисе боялся моргнуть, боялся упустить этот взгляд, ради которого он прошел через все это и готов был повторить это вновь. Видимо, Мидорима нашел в его глазах то, что искал. Мимолетно коснулся легким поцелуем его губ и тут же навалился сверху, вжимаясь в живот напряженным членом. Безостановочно двигаясь, целуя губы, руки сновали по телу, сжимая и лаская каждый сантиметр. Поджигая своим пламенем все на своем пути.       Длинные пальцы обхватили оба члена, прижали их друг к другу. Невозможно было не двигаться, стараясь продлить удовольствие свое и его. Все сильнее, до вскрика, до судорожного рывка, до вспыхнувших ослепительным пожаром, пламенем зеленых глаз.       Мидорима, все еще тяжело дышал, прижимая к столу. Его бедра чуть заметно судорожно двигались. Весь мокрый и взъерошенный. Родной и любимый. Отдышавшись, выпрямился и поправил очки. Четко и собрано, как умел делать только он.       Кисе улыбнулся и вытер живот одной тряпкой из той кучи одежды на столе. Осторожно слез со стола. Ноги держать отказались. Он сел прямо на пол, прислонившись спиной к ножке стола. Мидорима сел рядом. Нащупал мятую пачку на столе, вытащил сигарету и чиркнул зажигалкой.       Дав ему сделать несколько затяжек, Кисе забрал у него сигарету и затянулся сам. Какой знакомый вкус. Он раньше курил. Не много и нечасто. После нервотрепок, после секса или же просто с кем-нибудь за компанию. Но когда он стал все чаще просыпаться с желанием покурить, то решил, что с этим пора кончать. Сейчас он курил впервые за последние три года.       С удовольствием делая очередную затяжку, он поймал удивленный взгляд зеленых глаз.       — Что? — Кисе выдохнул облачко сероватого дыма. — Я же сказал, что я остаюсь с тобой. Даже в этом, — он покачнул зажатой в пальцах сигаретой.       Мидорима взял у него недокуренную сигарету, затушил об пол и отбросил в угол.       Кисе вздохнул, пристраивая тяжелый затылок к ровной поверхности ножки стола. Было что-то такое новое, сидеть вместе с Мидоримой голыми, на грязном полу и подставлять лицо пробивающимся из старых окон лучам света. Главное, что снова вместе. Хоть упрямый Мидорима и не верит. Всегда был упрямцем.       — Пойдем, одолжим у твоих друзей матрасик, — Кисе кивнул в сторону прихожей, — хочу трахнуться на чем-нибудь более мягком, чем стол.       Шинтаро хмыкнул и встал. Протянул руку, помогая подняться, повел за собой. Вверх по деревянной лестнице на второй этаж. Туда, где царил настоящий притон. Кисе искренне жалел, что снял обувь. Он шел осторожно, стараясь не уколоться об осколок бутылки, не наступить на иголку или не вляпаться в зловонную лужу. Осторожно перешагивая через ноги привалившихся к стене, бубнящих себе под нос мужчин и женщин. Некоторые даже попытались приподняться, а некоторые — заговорить.       В одной из комнат, что была закрыта на ручку, никого не было. Видимо, это была комната самого Мидоримы. Узкая кровать, захламленный стол, шкаф в углу. Никакого подобия ковра или штор, но зато здесь было чисто. Даже кровать заправлена.       Кисе устало повалился на нее поверх покрывала. Мидорима бережно снял очки и прилег рядом. Рёта потянулся за поцелуем, но ничего больше легкого касания губами не получил. Решив пока не настаивать, он улегся ему на плечо и обхватил руками худые ребра.       — Ты сейчас работаешь моделью? — как-то заморожено спросил Мидорима.       — Работаю, — Кисе чертил кончиком пальца неведомые узоры на впалом животе.       — Тогда почему… — он замолчал недоговорив.       — Без тебя я стал активом, — невидимый узор разнообразился завитушками. — Проститутка и наркоман — отличная пара да?       Мидорима хмыкнул, но как-то совсем не весело.       — Я не буду тебя трахать, — категорично сообщил он, извлекая из-под подушки сигареты.       — Почему? — Кисе поцеловал впалый живот, довершая узор, пока Мидорима прикуривал и тоже потянулся за зажженной сигаретой. Забрал. Затянулся.       — Без презерватива не буду, — Мидорима довольно грубо отобрал сигарету, жестоко смял и откинул в угол.       Кисе пожал плечами и улегся обратно.       — А у тебя есть? — подняв голову, спросил Кисе.       Мидорима отрицательно покачал головой.       — Пойдем поспрашиваем у твоих друзей?       — Ну попробуй, — зеленоглазому весельчаку явно было весело.       Кисе снова улегся ему на плечо.       — Я переезжаю к тебе, — между двумя новыми невидимыми завитушками сообщил он.       — Я против, — Мидорима крутил в руках новую сигарету, но не поджигал.       — А я и не спрашивал, — отрезал Кисе и мягко добавил, меняя тему, — пойдешь завтра на игру?       — Нет, — прямой и категоричный ответ.       — Ну и зря, — Кисе медленными поцелуями спускался по бледной с синяками коже живота. — Поздоровался бы со старыми приятелями, познакомился с Тецу-младшим. Пойдешь?       — Нет, — секундная заминка в голосе все же была.       Кисе вознаградил его легким укусом ниже пупка и обхватил рукой пока еще мягкий член. Шинтаро подскочил как ужаленный, вздернул вверх и повалил на кровать, нависая сверху.       — Блин, Рёта, нет, я сказал, — зеленые глаза пылали.       — Ну, трахать ты меня отказываешься, но отсосать-то я тебе могу? — Кисе жалобно-просяще смотрел на него большими глазами.       — Нет, — упрямо повторил Мидорима. — Я сам хочу.       Набросился, целуя все, до чего дотянулся. Жадным горячим языком вылизал головку, плотно обхватил губами.       Кисе ничего не оставалось, как вцепиться в зеленые волосы, жарко стонать, выплескивая гуляющие по телу волны удовольствия и стараться не толкаться в узкое горло слишком сильно.       Никто и никогда не делал минет так, как Мидорима. Настолько четко и уверено лаская в нужных местах, что оставалось только не кричать слишком громко, чтобы не распугать соседей. Здешним соседям было все равно, и Кисе решил не отказывать себе в удовольствии. Оказалось, что за десять лет так кричать он отвык. Горло постоянно пересыхало и дыхания не хватало. Что ж, придется тренироваться почаще.       Он все еще пытался отдышаться, когда Мидорима лег рядом и настойчиво уложил его голову себе на плечо. Кисе потянулся к его члену.       — Сказал же, без наркоты не работает, — к насмешливым интонациям прибавился сарказм.       Мидорима уверено переложил его руку себе на живот.       — Заработает, — заявил Кисе зевая. — Вот увидишь.       Мидорима промолчал.       — Придешь завтра на игру? — сонно спросил Кисе.       — Нет, — Шинтаро ласково перебирал его волосы. — Спи.       — Мы все тебя будем ждать, — сказал Кисе засыпая.       Мидорима дождался, когда блондин окончательно заснет, надел очки, взял сигареты и вышел из комнаты. Прошелся по коридору, спустился по лестнице и в кухне неосторожно споткнулся о мусорную корзину. Рядом с ней лежала комком смятая фотография. Мидорима поднял ее, развернул. Сел за стол. Несколько минут он разглядывал изображение. Поколение Чудес. Его бывшая команда. Громко вздохнул.       В мусорку точно, без промаха, полетела почти полная пачка сигарет.