И пусть весь мир подождёт!

*** — Следующая…. Текстильщики… Роман дернулся. Хорошо, хоть последнюю фразу расслышал. А то ведь нет, мысли не о том, что скоро выходить, мысли о том, зачем Карамон… - тьфу, ты Господи, какой ещё Карамон? - Лобашёв позвал на мюзикл «Последнее испытание». Не, явно не затем, чтобы он полюбовался его игрой. Да и было бы, чем еще любоваться. Выпить после выступления прямо в гримерке? А чем дома хуже? Дома никто не мешает, кроме соседей, которым это может и не понравиться. Гурьев стал постепенно пробираться к выходу. Пока думал над причинами приглашения на спектакль, который он бы в жизни смотреть не стал (ну, не любитель Миталыч отечественных мюзиклов, хоть убейте!), не заметил, как толкнул несколько человек. — Слыш, чувак, ты хоть смотри, куда прешь! — прошипели ему прямо в ухо. Шипевший хотел было схватить его за шиворот, да не успел: поезд остановился, двери распахнулись, Ромка прыгнул на платформу и буквально растворился в толпе. В гримёрке было тесно, Жене Егорову заканчивали накладывать грим, превращая его в довольно симпатичного Рейстлина. В такого не то, что влюбишься, за ним на край света пойдешь, не хуже Крисании, да и плевать, что предаст потом ради власти над миром. Неподалеку возился Андрей, он был почти одет, натягивал свитер голубого цвета, на который в процессе выступления надевалась кольчуга. — Привет, — Миталыч ввалился в комнатушку и усмехнулся, наблюдая, как друг немного растерянно гладит давно ставшую чуть ли не родной кольчугу и поглядывает то на дверь, то на часы. Роман знал, что данный реквизит был, как ни странно, настоящий и весил фактически центнер, но примерить его на свои плечи у него не было никакого желания, не мнил он себя благородным рыцарем. — О, явился. Скоро выход уже, иди в зал, — проговорил Лобашёв вместо приветствия, но лицо на мгновение осветилось, было видно: он рад тому, что Рома все-таки приехал, а не отмахнулся, придумав какую-нибудь небылицу. — Андрюх, а я здесь могу отсидеться? — Роман покрутил головой, пытаясь найти, где бы устроиться поудобнее. — Нет, не можешь, — в голосе Энди проскользнули металлические нотки, — иди в зал. — Но… — Ром, никаких «но». Не доводи до точки кипения, я и без того злой, — Лобашёв вручил ему билет. Вздохнув, Гурьев решил не злить друга дальше и пошел все-таки в зрительный зал. По пути к месту, у него два раза попросили автограф. Расписываясь, он подумал, откуда здесь поклонницы и только когда сел в кресло до него дошло, что в мюзикле играет Лобашёв, а многие девицы идут не столько на историю любви черного мага и светлой жрицы, сколько на Андрея и Егорова. Спектакль Роман и не думал смотреть, иногда, правда, прислушивался к пению, а в основном наблюдал за своей соседкой. Девушка смотрела на сцену, ей, видимо, эта страшноватая сказка нравилась. Когда на сцене появлялся Андрей, она брала в руки карандаш и в полутьме делала наброски его фигуры. Миталыч зачарованно следил, как тонкие пальцы сжимают карандаш, как грифель скользит по бумаге, на белом полотне которой постепенно вырисовывался знакомый силуэт в кольчуге и плаще. Когда соседка возвращалась к просмотру мюзикла, он рассматривал её. Лицо словно светилось изнутри, глаза за стеклами очков были как два огонька свечи, зажженных рукой ангела. Странно, но в этой полутьме, свет шел только со сцены, она еще умудрялась рисовать. Распущенные волосы прикрывали шею и плечи. Время от времени, она брала волнистую прядь и отводила её за ухо. Его, не сводившего с неё весь спектакль глаз, она не замечала. Когда на пол упал карандаш, Ромка поднял его и вернул законной владелице. Короткое спасибо и очередной взгляд то на сцену, то на лист бумаги, где вновь появился Андрей. Вскоре в зале зажегся свет, девушка убрала тетрадь для эскизов и карандаш с ластиком в папку, а потом встала, пошла к выходу. Роман смотрел ей вслед, невольно подмечая, что незнакомка хромает. Застыв в каком-то странном удивлении, он даже не думал о том, что надо было просто подойти и познакомиться. *** — Ромыч, ты чего? — Андрей наблюдал за другом и начальством в одном лице. Они сидели у Романа дома и обмывали очередную постановку «Последнего испытания». Ромка отвечал невпопад, но вот разливать и отправлять в рот очередную стопку виски успевал вполне вовремя под очередной смех Андрея и присоединившегося к ним Вадима. А Ромка до сих пор ощущал запах духов незнакомки, видел, как её пальцы сжимают карандаш и на бумаге проявляются знакомые черты. Странно и в тоже время непостижимо. Он был словно в сказке. И чего не познакомился? Чего постеснялся и не подошел? Если бы поклонницы, да и многие, кто знаком с ним, знали, что за своей наглостью Рома скрывает свою стеснительность, никто бы, наверное, не поверил. Но это было так. И там, в этом культурном центре, он просто стоял и смотрел, как девушка скрывается в толпе. Возможно, что и навсегда. — А? — Гурьев словно вынырнул из омута. — Ты там что, влюбился? — Лобашев не говорил, что на мюзикл приходила его мама и что сидела она невдалеке от Романа. Женщина видела, как тот вместо того, чтобы смотреть на сцену, любовался своей соседкой. — Андрюшенька, — проворковал Миталыч в ответ, при этом сузив глаза, в которых появилась злость, — ты не иначе с дуба рухнул? — Какого еще дуба, из Арии что ли? — заржал Вадим, открывая появившуюся на столе холодную бутылку вискаря и разливая янтарную жидкость по стопкам. — Можно и с того, — Гурьев выпил, резко встал и вышел на балкон. Была осень, ветер срывал с деревьев золотую листву, над городом ползли тяжелые тучи, намечался дождь. Роман смотрел вдаль, холода он не чувствовал. Мысли роились, на душе было паршиво, он ругал себя за свою дурость, за то, что стоял, как столб и просто смотрел ей вслед. — Вадь, походу он точно… влюбился, — Андрей рассказал, что видела в зале его мама. — И ведь проморгал, познакомиться даже не подошел, — вокалист говорил шепотом, он не хотел, чтобы их разговор слышал Ромка. — Ммм… он у нас что, совсем прям Ромашечка стеснительная? Вроде, уже взрослый мужик, — заметил ударник. — Ну, знаешь. Подошел бы и что сказал? Простите, можно познакомиться? Глупо. — Андрюх, а что не глупо? Ой, простите, вы мне на ногу наступили? — Сергеев нагло пил в одно лицо, не думая при этом наливать Вотртексу. Собственно, тот и не особо просил, смотрел на балконную дверь, за которой виднелась фигура хозяина квартиры. — Можно итак, — Энди хмыкнул. — Сейчас не девятнадцатый век. — Фу, это просто некрасиво, — Вадим налил и снова выпил, пока закусывал, то бутылка перекочевала к вокалисту. Энди не стал мучиться с наливанием в стопку, просто выпил с горла. Вернувшийся с балкона Роман застал картину маслом: пьющий с горла Андрей и Сергеев, подающий с ножа ему кусок колбасы для закуски. — Вот же, — ругнулся Миталыч, пока стоял на балконе, настроение у него упало до нуля, — все выпили, хоть бы каплю мне оставили! — при этом бутылка была почти наполовину полная. — Слуш, ты как Джульетта: о, жадный! Выпил всё и не оставил ни капли милосердной мне на помощь! — съязвил Лобашёв, понимая, что пора уходить, злой Роман ему никогда не нравился. Поднявшись из-за стола, он, шатаясь, пошел в прихожую. — Ладно, я пошел, мне на метро ещё успеть, — попрощавшись, Андрей исчез, словно его и не было. Следом ушел Вадим. Роман же долго сидел, обнимая гитару и перебирая струны. *** Очередной день был мрачным, выходить из дома не хотелось, но была репетиция. Тело требовало похмелиться, а душа шипела на это желание змеёй. Послушавшись шипения души, Роман жадно выпил кружку воды и поехал на базу. Пока добрался до метро, обматерил все на свете: лифт, конец ноября, ветер, машины и эскалатор, который полз, словно черепаха. Пройдя на платформу, стал ждать поезда. Мысли крутились где угодно, но только не на предстоящей репетиции. Когда подъехал поезд, Роман на автопилоте шагнул внутрь и застыл. В полупустом вагоне он видел только её, ту девушку, что так пленила его на мюзикле. Незнакомка была не одна, с подругой, они разговаривали, смеялись. Гурьев быстро пересек вагон и постарался сесть так, чтобы его не заметили. Роман смотрел на девушек и сквозь шум поезда прислушивался к их щебету. Из беседы подруг он узнал, что у незнакомки красивое имя — Варвара, она работает в какой-то мелкой фирме, любит рисовать. Когда подруги вышли, Миталыч задумался. Он знает её имя, значит, сможет найти в социальных сетях, если она, конечно, там зарегистрирована. Другой вопрос, сможет ли написать, пусть чушь, но все-таки написать, попробовать пообщаться. Он ею словно околдован. Как только оказывается рядом, не может даже и рта раскрыть. Впервые за полтора месяца на его душе стало спокойнее, на лице мелькнула улыбка. Приехав на базу, Роман обнаружил, что прибыл самым последним. Что-то дружно обсуждавшие музыканты резко затихли. Ждали очередного: пошли все… да куда хотите, только оставьте меня в покое. Но нет. Лицо хоть и опухшее от выпитого за последние три дня, зато в глазах появился смысл. — Что все смотрим? Давно не видели? — Роман подошел к гитаре. Взяв в руки любимый инструмент, улыбнулся. Музыканты в ответ облегченно вздохнули. Будучи жизнерадостным, Гурьев последнее время, как с цепи сорвался. Часто бывал злым, огрызался. Про репетицию мог попросту забыть или приехать и заниматься чем угодно, но только не прогонкой материала, а ведь впереди были концерты. Репетиция прошла в спокойной, почти непринужденной обстановке. Шутили, смеялись. Под конец, Жданович предложил сгонять за пивом и все дружно поддержали предложение. Саша с Вадимом увязались за ним, говоря, что поучаствуют в выборе закуски. — Ром, — Андрей стоял за спиной Гурьева, — ты всё-таки с ней познакомился? — С кем с ней? — Ромка убрал гитару в чехол. — С гитарой, что ли? Так я с ней знаком давно, — он усмехнулся. — Ромыч, не юродствуй, я серьезно. Гитарист на мгновение застыл, глядя на стену, а потом развернулся к другу. — И давно знаешь? — С самого начала, мама рассказала, как ты весь светился в зале и глаз от этой девушки не отрывал. Так познакомился? — Нет, Андрюх, так и не смог. Но я нашел её во Вконтакте. Вот, — он вынул из кармана телефон, пара движений пальцами и на экране появился профиль девушки. Полюбовавшись Варей, протянул гаджет Андрею. — Поклонница «Арии» и Кипелова? — посмотрев несколько фотографий и почитав пару записей на стене девушки, Андрей удивленно вскинул бровь. Немного подумав, вернул хозяину смартфон и произнес: — Слушай, а ведь у Кипелова скоро концерт, мне где-то афиша попадалась. Сходи. — Зачем? — Роман опешил. — Как зачем? — произнес, появившийся в дверях Пашка. — Будешь медитировать под «Я свободен». Лобашёв едва не покатился со смеху. Отвернувшись, он зажал себе рот рукой, так как представил Ромку на этом концерте. На мгновение ему показалось, что он слышит грохот упавшей на пол челюсти начальства. — Ну… ну… — Гурьев только что не заикался, и сам уже не понимал от чего. — Да ну вас! Тоже выдумали. — Ром, я серьезно, — Вортекс успокоился и потянулся за пивом, — она собирается на концерт, судя по записям. На концерте проще познакомиться. —Думаешь? — это спросил Сашка. — Конечно. Группа сидела на полу, пили пиво. Телефон Гурьева кочевал из рук в руки, все разглядывали девушку: серые глаза, длинные волосы, немного грустная улыбка. На одной фотографии она стояла на поляне среди травы и цветов. Раскинув руки, смотрела вверх, на небо, на котором не было ни единого облачка. — Симпатичная. Слушай, ты говоришь, что она рисует, — Вадим положил телефон на колонку, — но почему среди фоток или на стене нет рисунков? — Не знаю. Может, стесняется. И какой из меня фанат Кипелова? Единственное, что знаю: я свободен, словно птица в небесах… — Вот и познакомишься с остальными. Чего-нибудь из народного блатного хороводного послушаешь, Кипелов любит это. — О, только этого не хватало! — закатил глаза Рома. Глотнув пива, задумался. — Ладно, пойду! Недолго думая полез на сайт группы, выяснять, когда же концерт, обещавший стать для него судьбоносным. Постепенно разговор перешёл в иную плоскость. Сначала говорили о предстоящих концертах в Питере и Москве, потом начали вспоминать первую любовь, знакомства с девушками, а под конец — обсуждать, что важнее в отношениях, красота или все же характер. Сидели почти до полуночи. В итоге, в студии остались Вадим с Романом. Они что-то еще обсуждали, пили, снова возвращались к теме похода Ромкой на концерт. *** Двенадцатого декабря Роман собирался на концерт. Чем ближе был вечер, тем сильнее он начинал нервничать. Хотелось все же познакомиться с Варей, только вот слушать Кипелова как-то не тянуло. Совсем. Особенно, навязшую в зубах «Я свободен». Но, как говориться, жребий брошен, за спиною Москва и Арбат, а если быть точнее — музыканты родной группы, пообещавшие привезти его на концерт силой. Одевшись, Гурьев вышел на улицу. Зима. Фонари освещали улицу, народ куда-то торопился. Метро, в глубине которого бурлила жизнь. Словно назло, там то и дело попадались фанаты золотого голоса металла. Добравшись до Ray Just Arena, Ромка застыл на пороге. Он еще думал, делать ли шаг, но сзади толкнули, и он едва не врезался в охрану, проверявшую на входе билеты и нет ли у пришедших оружия. Все, что запомнилось на концерте: визги фанатов «Кипелов, Кипелов!» после каждого исполнения песни, композиции «Закат» и «Земляка». Странно, но именно «Землянка» впечаталась в память. А все из-за виолончели, она придавала этой песни грусть и тоже время очарование. Да и сын Кипелова играл просто отлично, но вот певец из парня оказался не очень. Во время концерта Гурьев пересек почти весь зал, уже отчаялся, но, пробравшись в самый первый ряд, обнаружил свою незнакомку. С огнем в глазах она слушала песни, смотрела на сцену. Именно во время акустики он случайно накрыл ладонью ее ладонь. Девушка не отдернула руку. Повернув голову, улыбнулась. На душе Романа стало тепло, показалось, что Варя легонько ответила на его невольную ласку пальцами. Когда включился свет, он притормозил, чтобы толпа, спешившая на выход, не затолкала его. Девушка стояла рядом. — Простите, — Варвара покраснела, — вы не подскажете сколько времени? У меня телефон сел, — проговорила она расстроено. Роман ответил. Помолчав с минуту, предложил проводить её до метро. Уже в подземке, сел вместе с ней в поезд. Пока шли до дома Варвары, разговаривали, часто останавливались, не замечая, как на них оборачиваются припозднившиеся прохожие. — Мы пришли. Спасибо тебе. Здесь поздно вечером неприятно, — Варя поежилась. Но рядом с новым знакомым было хорошо, не хотелось отпускать. Но приглашать его в квартиру в первую встречу было стыдно. Немного стало грустно. Почему-то она боялась, что это невольное свидание станет последним. — Не за что… Повисла неловкая пауза. Ромка все же взял себя в руки, предложил еще встречу. В глазах девушки вспыхнул огонь, её «да» было самое лучшее, что он слышал за последние дни. Она смотрела ему вслед, думала над тем, что происходит. Еще там, на мюзикле, Варвара заметила молодого человека, которого интересовал отнюдь не спектакль. Надеялась, что он подойдет, но нет. Сама она постеснялась подойти. Уже от подруги Варя узнала о такой группе, как «Arida Vortex» и то, что молодой человек является её создателем, а исполнитель роли Карамона там поет. *** Приближался Новый год. Встречи с Романом, приятная, предпраздничная кутерьма кружили голову. Варвара была счастлива. Она не строила планов, не ждала предложения руки и сердца, она просто жила. Считала, что если расстанутся, значит, так суждено. В её жизни появился новый смысл. Нет, Варя не видела в нём принца на белом коне, она видела в нём обычного человека со своими привычками: хорошими и не очень. За все это время они ни разу не сказали друг другу о любви. Да и зачем, итак все было ясно. Пару раз она встречала его у репетиционной базы, но не подходила к музыкантам, стеснялась. Видела, как друзья добродушно посмеиваются над Ромкой, но честно стояла и ждала, когда он попрощается с ними и они пойдут гулять, или домой. После счастливой и весёлой новогодней ночи, Варвара собиралась к походу на Метал-Ёлку. Она шла именно на «Ариду Вотртекс», хотя была и не против остальных участников. Привычная атмосфера концерта, шутки и смех вокруг. Когда вышли те, кого девушка ждала, всё её существо устремилось на сцену. Погрузившись в песни, Варя не отрывала глаз от одного единственного человека. Следила за каждым его движением, как пальцы перескакивают с одной струны на другую, как он вскидывает голову, передвигается по пространству. Роман смотрел со сцены в зал. Странная жизнь. Ощущение, что ему семнадцать лет. Голова идет кругом и не только от спиртного. От любви, от страсти, от желания. Была бы возможность, прилюдно встал бы перед ней на колени. Хм… Гурьев на мгновение задумался. Песня заканчивается, еще одна и они покинут сцену. Едва затих последний аккорд, он сунул гитару растерявшемуся Лобашёву в руки и спрыгнул в зал. — Ненормальный, — хмыкнул Энди, проводив его взглядом. Стоявшие рядом Павел и Александр едва сдерживали челюсти, чтобы не уронить их от удивления. Варвара растерянно стояла и смотрела, как он шел к ней. Обняв, Ромка долго смотрел ей в лицо, улыбался. — Я люблю тебя, — его голос дрогнул, в глубине глаз вспыхнул огонь, руки сомкнулись на талии любимой девушки. Плевать, что сейчас на них смотрит весь зал и вокруг какая-то нереальная тишина. Пусть весь мир подождет. Он бы счастлив, как никогда. — Чудо, ты пьян, — Варя погладила его по щеке, встретившись с его взглядом, покраснела, — и я люблю тебя. Иди на сцену. Я никуда не уйду.

…Ритм соединяет наши сердца, Так пусть он ведет нас до конца! Аве Рок! Выше знамя! Дух непокорный судьбе! Аве Рок! Ярче пламя, Светящее мне и тебе!..