Ангбандские граффити

      Моргот на троне и в короне — вид, каноничный до невозможности и до невозможности же торжественный. Впору писать парадный портрет, принимать послов или… да хоть большое зеркало повесить напротив, чтоб отражало во всем, так сказать, величии. Великолепную в своей статике мизансцену нарушило явление орка-дежурного. Его кислая морда предвещала очередную головную боль.       — Что, опять? — скривился Владыка Ангбанда.       — Ну сегодня же как раз тринадцатое число четного месяца, — извиняющимся тоном сказал орк.       — А охрана куда смотрела?! Знаете же всё!       Орк втянул башку поглубже в плечи.       — Ну они на сей раз с другой стороны зашли. Охрану отвлекли, но это была ложная группа. А основная зашла с востока — и опять!       Скверно матерясь, Моргот слез с трона, таща за собой перекинутую через подлокотник затрапезную мантию, пошел наружу. На пороге, вспомнив, остановился и снял корону, заодно заботливо дохнув и протерев рукавом сильмариллы.       На наружной стене справа от ворот были выведены огромные буквы в стиле граффити: «Моринготто, верни сильмариллы, [сцобака]!», и всякие рисунки оскорбительно-угрожающего свойства. Причем настолько оскорбительного, что дозволить их увидеть широким ангбандским массам никак нельзя — грозит подрывом авторитета. Чуть далее левая часть стены пребывала вся в следах от стертых подобных художеств.       — Как вы меня задрали, гады! — воскликнул Моргот, чуть не плача от злости.       Он отправил Готмога сбегать за стремянкой, а получив ее, взял кисть и ведерко краски, полез вверх и начал писать на стене: «Отвяжитесь уже! Ничо я вам не верну!»       Буквы выходили гигантские, чтоб аж с Митрима было видно, поэтому краска в очередном ведерке быстро заканчивалась, и верный Готмог приносил следующее. В остальное время начальник балрогов на всякий случай стоял внизу: не ровен час у повелителя голова закружится, так чтоб хоть падать было не больно. Но вместо Моргота сверху падали разве что большие капли краски, мгновенно подсыхающие на огненном демоне…       В следующий по расписанию день икс, несмотря на принятые меры, на тангородримской стене красовалась новая надпись: «Не вернешь — сделаем так». Что конкретно — поясняла многофигурная композиция. Она решительным образом оскорбляла нравственность обитателей Ангбанда и не поддавалась описанию цензурными словами, поскольку латынь в здешнем медвежьем углу была еще неизвестна, а без латыни об этом лучше не говорить.       Поглядев на свежий образчик монументальной живописи, Моргот хмыкнул. В его голове рождался очередной черный план. Хмыкнув еще раз для верности, он забрался на стремянку, только что принесенную Готмогом без всяких напоминаний, и задумчиво макнул кисть в ведерко краски, принесенное все тем же Готмогом. Готмог вообще ловил мысли начальства на лету, за что и занимал свой пост.       Час спустя довольный Моргот тщательно оттирал руки. Растворитель — валарское зелье, от которого у орков даже с наветренной стороны начинали слезиться глаза. Стенная живопись пребывала почти в том же виде, но теперь на ней вместо Моргота была вмалевана совсем другая персона, причем даже узнаваемая. Чтобы ни у кого не оставалось сомнений, а также для тех, кто не имел счастья быть лично знакомым с означенной персоной, сделанная над головой оной надпись поясняла изображение самым недвусмысленным образом.       Моргот чувствовал себя слегка отомщенным.       Следующие два месяца Повелитель Ангбанда провел в нетерпеливом ожидании. Умученный любопытством и всем остальным, он в конце концов возжелал лично устроить засаду, чтобы подкараулить засранцев. Как говорится, хочешь, чтобы было сделано хорошо — делай сам. А то никто поймать не может никак.       Предопределенную ночь Моргот встретил втиснутым в одну из трещин, изобильно пещривших ближайшие к ангбандским стенам скалы. Чего-чего, а этого добра в округе хватало.       Чтобы злоумышленники чувствовали себя вольготнее, он еще и темени погуще напустил. Всем орочьим караулам надлежало действовать согласно обычному распорядку и инструкциям и ловить покусителей, не принимая во внимание присутствие верховного начальства.       Время шло своим чередом, и если бы у Моргота были часы, они бы показывали сейчас четверть третьего по местному. Сам Моргот уже успел поклевать носом, выругаться и два раза сыграть сам с собой в города и прочие географические объекты. Оба раза он выиграл, причем оба раза сжульничал, отчего выигрыши показались ему еще приятнее. А потом он увидел… знать бы еще, кого. Чья-то фигура в темном балахоне приближалась к стенам Ангбанда. Тишина вокруг по-прежнему стояла нерушимая, как будто супостат пришел один. По повадкам и общим очертаниям Моргот пытался угадать, кого это несет нелегкая. Ничего путного не выходило. Впрочем, может, Моргот его и вовсе не знал. Мало ли у нолдор народу-то.       Вопреки ожиданиям, правонарушитель, хоть и осторожно, но двигался прямиком по открытой местности, а не пробирался, крадучись, вдоль стен или иными окольными путями. То ли понаехавшие совсем оборзели, то ли… «Чары!» — озарился мыслию Моргот и издал ехидный смешок: прикидываются всеми из себя правильными, а колдуют без зазрения, так что и Майрон позавидует. То-то орки этого шамана доморощенного и не замечают. Но ему-то вся эльфячья ворожба побоку.       И Темный потихоньку начал вылезать из укрытия…       Сцапанный нарушитель честно и с воодушевлением попытался отбрыкаться и вывернуться и даже изловчился нанести Темному некоторый довольно чувствительный физический урон, но на шум из привратной караулки выскочил Мотгот, прибежала пара ближайших орочьих патрулей, и сопротивление явно стало бессмысленным.       — Давай огня! — скомандовало довольное начальство. — Ничего без меня сделать не можете.       Все и в темноте видели неплохо, но со светом как-то внушительнее. Сочтя, что освещения, пожалуй, достаточно, Моргот, полон предвкушения, сдернул с вражеской головы капюшон. К этому действу у него была заготовлена специальная злорадная ухмылка, которая уже начала проявляться на его физиономии во всех подробностях, однако застряла где-то на полдороге.       — Ну уж этого я никак не ожидал!! — только и мог сказать он.       Теперь на пятачке перед воротами Ангбанда народу было преизрядно. Орки обступили плотным кружком главных действующих лиц, и подходили еще и еще.       — Вот тебе не стыдно?! — выговаривал Моргот, сверля пойманного супостата до невозможности осуждающим взглядом. — Ну ладно бы Феаноринги, они все мерзавцы, пробы ставить негде. Но ты?! Кто бы мог подумать?! Что сказали бы твои папа и мама, если бы узнали, чем ты тут занимаешься?!       Финрод смотрел в землю и краснел аж до самых пяток. Когда прародитель зла и всяческого искажения во всеуслышание объясняет, что такое хорошо и что такое плохо — это какой-то абсурд.       — Да самый последний орк постыдился бы писать такое!! — тыкал пальцем в сторону изрисованной стены Моргот.       Окружающие орки сдержанным гомоном выразили полное и единодушное согласие со своим повелителем.       — Ну ладно, — произнес Моргот уже зловеще, — не знаю, куда глядели твои родители, но теперь твоим воспитанием займусь я.       Настала особенно почтительная тишина. Только кто-то из орков нервно икнул. Еще раз окинув взглядом неоднократно расписанную стену, Моргот продолжил:       — Тангородрим большой, на всё места хватит… И весточку еще пошлю, приходите, мол, забирайте своего.

***

      Завтрак подходил уже к концу, когда в трапезной появился Маглор.       — Явился наконец! — сказал довольный донельзя Карантир.       Маглор вздохнул. Близнецы фыркнули, Куруфин и Келегорм переглянулись, Карантир молча поманил его пальцем. Маглор бросил взгляд на Маэдроса, но тот лишь слегка развел руками — мол, сам виноват. Маглор вздохнул и бочком приблизился к Карантиру, который уже держал наготове пальцы. Остановился в полушаге.       — Это я что, вставать должен? — поинтересовался вредный братец. — За вставание еще один!       Маглор вздохнул и наклонил голову. Карантир глянул на близнецов:       — Считаем!       — Раааз!.. — дуэтом подхватили Амбаруссар, и Карантир отпустил Маглору увесистый щелбан.       — Два!.. Три!       — И четыре! — воскликнул Карантир, впечатывая еще один, самый увесистый.       — Почему четыре-то?! — возмутился Маглор.       — За неверие в доблесть нашего златовласого кузена. «С полдороги вернется, с полдороги вернется!» — передразнил он. — Не вернулся, как видишь!       — Вот вы смеетесь, — подал голос Маэдрос, — а что делать будем, если он сегодня не приедет?       — Поедем навстречу, — пожал плечами Куруфин. — Дорога оговоренная, если у него, допустим, лошадь охромела, то идет себе потихонечку.       — А вдруг его Моринготто поймал! — воскликнул Амрос.       — Орка какого-нибудь в степи поймаем, — легкомысленно отозвался Карантир. — На обмен.       — Можно бы… Только что-то я орочьих принцев в степи не видел, — хмыкнул Келегорм.       — А такие есть? — изумился Амрод.       Келегорм фыркнул в чашку с кофе, Куруфин закашлялся.       — Я поеду его выручать! — поднял глаза от своей тарелки Маглор.       — Давай, давай, — поощрил его Карантир. — Езжай! Один у них уже есть, вторым ты будешь. И Турукано сразу прихвати. Чтобы уж у них полная коллекция была — от всех трех Домов… Не нагнетайте вы, приедет — никуда не денется. Если и поймают, то что? Слегка попинают, да отпустят, потому что на фига он там нужен-то? От его занудства Моринготто сам на стенку Ангбанда вылезет и начнет граффити во славу Эру рисовать.       Амрод, сидящий напротив окна, выходящего на озеро, вдруг вскинулся:       — Лодка! Идет с того берега. Ух, как гребут!       Братья сорвались с мест и столпились у окна, хотя в комнате было еще два. С противоположного берега Митрима действительно споро приближался четырехвесельный ялик с вымпелом на мачте.       — Никак его величество дядюшка жалует нас визитом, — едко заметил Карантир.       — Что-то рано чересчур для визита, — выразил общее недоумение Келегорм.       — Жаль, Кано, что вы еще раз не поспорили, — вздохнул Маэдрос. — Похоже, у тебя был бы шанс отыграться.

***

      У подножия так хорошо знакомой по крайней мере части прибывших тангородримской стены торчало огромное не слишком обтесанное бревно, явно вкопанное совсем недавно. Над бревном на стене красовалась корявая надпись, столь же явно сделанная орочьей рукой. Надпись гласила: «Столп пазорный», указующая стрелка не оставляла сомнений, к чему именно это относится. У «столпа пазорного» стоял Финрод и, судя по выражению его физиономии, изо всех сил созерцал мысленным взором собственные уши.       Впрочем, по мере приближения «армии спасения» ангельский, хотя и несколько замурзанный лик отразил нетерпеливую радость, которая внезапно сменилась ужасом, когда Финрод разглядел состав отряда.       — Ты глянь — живой и даже на вид вполне целый! — воскликнул подъехавший первым Куруфин.       — Вообще-то ничего удивительного, — сказал Маэдрос. — Если Финдарато не натворил какой-то дополнительной особой отсебятины, ничего большего он и не заслуживал.       — Жизнью, правда, кажется, не очень доволен, — скептически заметил Келегорм. — Хотя это и понятно: такое неэстетичное сооружение… да и табличка выполнена грубовато… и текст наверняка не радует красотой слога… Так, чего они там нацарапали? О, даже так?!       Финрод покраснел. А тут еще, как назло, вперед сунулся Тургон:       — А что там такое?       Финрод покраснел еще сильнее. На шее его и впрямь висела табличка с еще одной корявой надписью «слэшер атвротительный».       Феаноринги — даром, что их было всего четверо — хохотали так, что сотрясался Ангбанд. Но это было самым меньшим из зол. В высокой светлоголовой фигуре, принятой поначалу за незнакомого эльда, Финрод вдруг узнал родную сестру. Обознаться было немудрено — сестрица была в его собственных штанах и сидела в седле по-мужски. На лице Галадриэли было написано «фи!»       Но самым ужасным в глазах бедняги у столба было присутствие второго всадника в голубом плаще. Издали приняв его за Фингона, Финдарато особенно и не всматривался более. И только теперь увидел совсем близко высоко поднятые брови и плотно сжатый рот Финголфина, Верховного короля и родного дяди. Эру Единый, он-то как тут оказался?!       Ситуация становилась уже совершенно невыносимой, и пленник разлепил губы и еле слышно произнес:       — Я… очень рад вас всех видеть… Отвяжите меня, пожалуйста!       Келегорм и Карантир разом спешились, но оказалось, что и одному-то делать особо было нечего.       — Не мог сам отцепиться, что ли?! — сварливо бурчал Карантир, легко перерезая бечевки. — На живую нитку же привязан!       Бечевка действительно рвалась даже руками.       — На ней чары, — печально сообщил Финрод. — Ты можешь ее разорвать, а я нет.       В доказательство Финрод дернул обрывок бечевки. Безрезультатно.       — Хм. А чего сразу не сказал? — спросил заинтересовавшийся Куруфин. — Размотали бы аккуратно, глядишь, самим бы пригодилась.       — Вот еще Моринготтовых чар нам не хватало, — встрял наблюдающий за процессом Тургон.       — Да, в самом деле. Если надо, я и сам наколдую.       — Наколдовал один такой, — тут же ответил Карантир, и Финрод умолк.       Что и говорить, доколдовался уже.       Финголфин не участвовал в этом обмене репликами, он стоял чуть поодаль, тиская пальцами худой подбородок, и молча смотрел на племянника глазами, полными укоризны. И от этого взгляда Финрод чувствовал себя хуже, чем от всех ехидных реплик кузенов вместе взятых и помноженных одна на другую.       — Дядю-то вы зачем в это дело впутали?! — страдальческим шепотом прошипел освобождаемый.       По физиономии Карантира видно было, что у него на языке уже вертится очередное замечание. Келегорм решил так и быть сжалиться:       — Потому что этот… — и Келегорм показал глазами на ворота Ангбанда, — известил о тебе дядю, естественно. Тот к нам за разъяснениями — чуть что где происходит, все сразу нас подозревают. Мы тут же собрались за тобой, а дядя, конечно, не мог остаться в стороне. Мы его и так, и сяк уговаривали, предлагали, чтоб Финдекано поехал вместо него. Нет, сказал, что это не обсуждается, и все такое, а Финдекано пусть на хозяйстве остается. Еще вооруженные силы хотел взять, еле убедили, что не тот случай, и одного Хуана хватит.       — А Артанис зачем притащили?       — Вот ее точно никто брать с собой не хотел, — сказал Тургон. — Но как-то пронюхала и заявилась в самый последний момент перед выездом. Выгонять уже неудобно было. Я ей велел только, чтоб не мешала — всякие юбки еще тут под ногами путаться будут.       Сестрица меньшая любимая бродила по траве взад-вперед и время от времени бросала раздраженные реплики: «Ну долго еще? Что вы там возитесь? Одну веревку вчетвером развязать не могут!» Брата она подчеркнуто не замечала.       Наконец многочисленные витки тонкой бечевки были распутаны. Маэдрос поискал глазами, куда ее деть, потом сжал в комок и засунул в расщелину между камнями.       Финрод с удовольствием потянулся, встряхиваясь после нескольких часов, проведенных по стойке смирно. Карантир уже раскрыл рот, чтобы высказать очередное ехидство касаемо подобного времяпровождения, но тут в беседу вступил Финголфин.       — Кто такой слэшер?       От этого спокойным тоном заданного простого вопроса по спине Финрода прогарцевало стадо отборных мурашек. Он-то уже надеялся, что скользкий сей момент удастся миновать.       — Давайте уедем отсюда поскорее!! По дороге расскажу.       Финрод просто-таки молился, чтобы сейчас из Ангбанда выскочили какие-нибудь балроги или орки, на которых его дражайшие родственники переключили бы свое внимание, а там, глядишь, как-нибудь забудется. Но в последнее время судьба явно повернулась к Финроду задним ликом, потому что никакое злобное полчище из Ангбанда не выскочило. Вместо этого из скрипнувших и лязгнувших ворот вышел один Готмог и сказал только: «Тьфу, пакость!» И смачно плюнул. Ворота закрылись снова. Нолдор перевели взгляды на Финрода, и тот понял, что от объяснений не отвертеться. Причем было совершенно очевидно, что четверо кузенов прекрасно знают значение слова «слэшер», но помогать Финроду в объяснениях не собираются. И Галадриэль знает тоже (интересно, когда успела?), но помогать не будет тем более, ибо в мире нет вреднее существ, чем младшие сестры.       Финголфин продолжал смотреть очень вопросительно.       — Дядя, ну, правда, здесь не очень подходящее место для разговоров! — нервно сказал Финрод. — Да еще вдобавок Артанис с нами…       Галадриэль презрительно фыркнула. Келегорм сделал совершенно невинное лицо:       — А что такого ты собираешься рассказать, если этого нельзя говорить при Нэрвен?       Финрод покраснел еще больше, хотя, казалось бы, дальше некуда.       — Я имел в виду, что тут могут орки выскочить…       — Да, тогда им не поздоровится, — скорбно поджал губы Куруфин.       Феаноринги снова покатились со смеху. Тургон рад был бы вступиться за любимого двоюродного брата, но во-первых, Феанорингов было все-таки четверо, во-вторых, орки и правда могли выскочить, и его это нервировало, а в-третьих и в-главных, он не знал, что такое «слэшер».       Орки тем временем действительно появились, только не из ворот, а на стене. Они кричали наперебой: «Эй, вы, забирайте уже своего похабника да ввалите ему как следует! Стены мыть за ним надоело!» «А еще, типа, благородные эльфы! Развели охальников — детишек за ворота выпускать нельзя!» «Пусть Владыке нашему спасибо скажет, а то мы бы ему за его похабень вломили бы по первое число!»       Финголфин невозмутимо заметил:       — Дело дошло до того, что ты вынуждаешь нас краснеть за тебя перед орками.       — Да поедемте уже! Дядя, ты все скажешь мне в Митриме!       Но запасов своего коварства Куруфин еще не исчерпал:       — Поехали-поехали. Турукано, ты, конечно, не забыл коня для друга?       Тургон несколько растерялся:       — Артанис, как родная сестра, должна была позаботиться.       — Еще чего! — отрезала гордая амазонка. — В компании шестерых мужчин буду я о лошадях заботиться! Турукано весь из себя такой крутой и в штанах, вот и пусть об этом беспокоится. А раз я девочка, я хочу фыр-фыр-фыр, а не о лошадях думать. Поняли?       — А зачем ты ехала тогда вообще?! Раз девочка, сиди дома и крестиком вышивай.       — Брата выручать и на мир посмотреть, — сказала Галадриэль себе под нос.       — Но лошадь-то куда делась?! Я совершенно точно помню, что когда мы выехали, она была и рядом скакала!       — Может, ты перепутал с лошадью Хуана? — вкрадчиво спросил Куруфин.       — На Хуане ездить не позволю! — заявил хозяин пса.       Пес тем временем обнюхал позорный столб и выразил свое к нему отношение общеизвестным собачьим способом.       Финголфин и Маэдрос переглянулись. Хоть Моринготто явно не замышлял никакой гадости, незачем было дразнить гусей сверх необходимого.       — Поваляли дурака, и хватит, — сказал Финголфин. — Вон стоит конь и ждет Финдарато. Турукано, ты что, посчитать не можешь?       — Ну не заметил, — буркнул Тургон.

***

      Восемь всадников неторопливо ехали на запад по зеленой равнине. Из Ангбанда вдогонку никто так и не выскочил, можно было спокойно разговаривать.       — Ты что же, так и стоял у столба все это время? — расспрашивал Тургон.       — Нет, конечно. Только второй день. А до того мне в девять утра вручали ведро и тряпку и до девяти вечера с перерывом на обед и на полдник заставляли отмывать эту балрогову стену.       Все обернулись полюбоваться еще раз. Часть тангородримской стены действительно сияла как полированная. Содержание, угадываемое за полустертыми надписями на другой части, заставило бы покраснеть не только Галадриэль, которая, кстати, краснеть как раз не собиралась. Наоборот, пара выражений казались ей подходящими, чтобы пополнить свой лексикон.       — Что ж всю-то не отмыл? — хохотнул Карантир. — Рука не поднялась на высокое искусство?       — Сколько успел, столько и отмыл. Вчера с утра выставили, наверное, к вашему приезду.       Финголфин вертел в руке приснопамятную табличку. На обороте ее обнаружилась еще одна надпись: «ушОл на обед, буду через 20 минут».       — А это что?       — А этой стороной ее вешали на столб, когда меня на перерыв уводили, — пояснил Финрод. — А то вдруг бы вы приехали и меня не застали.       — Я тронут такой заботой! — хмыкнул Келегорм.       Финголфин снова повернул табличку.       — Дядя, ну выкинь уже эту орочью дрянь! — взмолился Финрод.       — Успею. Да, кто-нибудь наконец скажет, что означает слово «слэшер»?       Опять настала тишина, нарушаемая чьим-то сдавленным фырканьем.       — Нннуууу… это тот, кто пишет… — вид у Келегорма был сама невинность.       — Необязательно на стенах… — в том же духе продолжил Куруфин.       — И даже необязательно пишет…       — Главное, думает…       Маэдрос мысленно еще раз поздравил себя с тем, что оставил дома Амбаруссар. Если бы и они были сейчас здесь, балаган превосходил бы всяческие границы.       — Ну хватит уже подковырок ваших! — возмутился Финрод. — Вместо вас пострадал, между прочим.       — Что, сильно мучили? — сочувственно спросил Тургон, с негодованием глядя на все это безобразие.       — Сперва Моринготто мораль прочел, потом оркам…       Однако что было потом, узнать удалось не сразу.        — Моринготто — мораль?! — взвыл Карантир. — Почему я этого не видел?! Нет, я поехал назад стучать в Ангбанд — пусть выйдет, пусть исполнит на бис! Я хочу это слышать: Черный Враг Мира читает мораль нашему златокудрому праведнику!!       — Прекратите уже! — воскликнул Тургон, потому что Куруфин и Келегорм вслед за братом ударились в это неуместное веселье. — Так что же дальше, Финдарато? Они тебя мучили?       — Так и хочется ему послушать о мучениях! — вполголоса прокомментировал Келегорм.       — Нет, я так понял, что Моргот им запретил меня обижать, — сказал Финрод. — Но мог бы и не трудиться. Потому что мне показалось… — он замялся. — Ну… что они сами не стремятся до меня дотрагиваться.       — Брезгуют, — подсказал Келегорм.       — Ну… вроде как да. Они же считали, что это всё я…       — И что? — снова вылез Карантир. — Боялись заразиться?       Феаноринги снова закатились хохотом. Галадриэль досадливо морщилась: она тоже не прочь была посмеяться, но издали не было слышно, а подъезжать ближе она не хотела.       — Им даже не нравилось, чтобы я задерживал на ком-то взгляд, — пожаловался Финрод. — Дикие все-таки они какие-то!       — Ничего не дикие, с понятием парни, — разъяснил Куруфин. — Видит какой-то орк: слэшер на него уставился — а кто его знает, что он про себя там думает?       — Так, — послышался голос короля нолдор, — всю дорогу вы отнекивались, ссылаясь на то, что сами не знаете, мол, приедем — посмотрим. Но вот мы приехали и уже едем назад, и вы явно понимаете, в чем дело, а я нет. Теперь кому-нибудь все-таки придется объяснить мне происходящее.       Феаноринги стремительно переглянулись.       — Все очень просто, дядя, — сказал Маэдрос. — Сообразив, что во исполнение клятвы убиваться об Ангбанд совсем не обязательно, мы решили давить на Моринготто морально. Каждые два месяца устраиваем вылазку и пишем ему на стене разные… ммм… неприятные для него вещи.       Финголфин умел удивляться, оставаясь спокойным.       — Вы вроде давно взрослые, ты-то уж точно. Кто до такого додумался?!       — Амбаруссар. Хоть и в самом деле взрослые давно, а как были хулиганами, так и остались. Младшие — это диагноз. И судя по тому, что Моринготто ввязался в неприличную настенную перепалку и даже сам выполз ловить, его это действительно достает. Около самых его стен шастают и творят что хотят, а он и поделать ничего не может.       — Ты не принимаешь в расчет, что все это развлечение может кончиться очень плохо? И насколько оно того стоит?       Маэдрос мотнул медноволосой головой       — Пока мы не делаем ничего особо тяжкого — нет, плохо не кончится, — ответил он уже серьезно. — От неписаных правил и Моринготто некуда деваться, ответу полагается быть соразмерным. С Финдарато ничего страшного ведь не случилось. Взаправду казнить за роспись стен — да его же собственные орки засмеют за такое. И это не одно только развлечение, как ты выразился. Потихоньку изучаем окрестности Ангбанда вплоть до самой мелкой расщелины, маршруты патрулей, расстановку караулов, как себя ведут, как предпочитают действовать. Это лишним никогда не будет. Да и кто знает, вдруг есть какой-нибудь иной вход внутрь.       — Надеюсь, ты не собираешься проникнуть прямо внутрь вражеской цитадели незамеченным? — изумленно воззрился на племянника Финголфин.       — Разумеется, я не полезу туда напролом. Но кто знает, как дальше сложатся обстоятельства.       — Я подозревал, что вы потихоньку что-то проделываете, но не думал, что Финдарато в этом участвует.       — Он и не участвует. Финдарато был у нас в гостях как раз накануне очередного набега, о чем-то опять поспорил с Кано, в предмет спора я не вникал. Как обычно, насчет пения, ну и Финдарато, как водится, что-то там приколдовывал. В результате он вызвался участвовать вместо Кано и даже вместо всех. Мы убеждали его не ехать в одиночку, но он уверял, что поспорил, что и один управится, его даже сопровождать не надо, он знает, что делает, у него в запасе какое-то магическое искусство, которое он давно хочет опробовать…       — Скажи честно, Финдарато в это время насколько был трезв?       Маэдрос задумался, вспоминая:       — Во всяком случае, язык не заплетался. Явно подогретого мы бы никуда не пустили. Да мы и вообще не злоупотребляли, нам же вылазка предстояла. Разве что ему немного надо, чтобы в голове зашумело, и он хорошо притворяется. Как бы там ни было, мы его проинструктировали, а он просил вам ничего не рассказывать.       — Почему?       — Неудобно же, — откликнулся Финрод. — Мне — и вдруг на стенах писать всякое. Хоть бы даже и в адрес Моринготто.       На этом разговор пресекся. Несколько минут все ехали в тишине. Финголфин выкинул куда-то в траву эту балрогову табличку, и Финрод наконец с облегчением перевел дух.       — А что ты хотел написать? — раздался голос незаметно приблизившейся Галадриэли.       Финрод даже вздрогнул от неожиданности. Младшенькую, как всегда, поднесло некстати. Все только-только умолкли, оставив в покое неприятную для него тему — и снова-здорово! Однако показывать слабость при сестрице он не стал.       — Ну, что-то такое… требовательное и решительное. «Моринготто, сволочь ангамандская, верни сильмариллы, пожалуйста!»       Не расхохотались, наверное, только лошади и убежавший вперед Хуан — то ли потому, что не слышал, то ли потому, что давший ему возможность трижды заговорить упустил из виду возможность посмеяться, хотя бы и раз.       — Всё! — возопил Карантир, резко осаживая лошадь. — Поворачиваем коней, едем обратно! И пусть он напишет! Я пропустил одно зрелище, но я еще могу увидеть другое: какие морды сделает ангбандская свора, когда это прочтет!