Каждую пятницу

      — Мам, зачем мне приезжать каждые выходные? Работы и так не очень много. Одного раза в месяц должно быть достаточно, — протянул я, откусывая кусок от котлеты.       Мама отложила вилку и, сложив руки на груди, укоризненно на меня посмотрела.       — Ты издеваешься надо мной? — спросила она, и я в ту же секунду пожалел, что вообще начал этот разговор. — Надо отделать весь первый этаж!       — Ну, — я посмотрел в окно, пытаясь рассчитать, сколько времени займет отделка всего первого этажа, если приезжать раз в неделю на три дня. — Слушай, — я повернулся назад к маме, проваливаясь в подсчетах. Все, о чем мог думать мой мозг сейчас — это вкусная котлета, лежащая прямо перед моим носом. — Хорошо, я буду приезжать, как ты хочешь. Только ведь электрички вечно в разное время. Не очень удобно. Ты же знаешь, у меня не так много времени с этим университетом. Может, все-таки…       — Знаешь, есть одна электричка, которая ходит по пятницам в одно и то же время, — перебила меня мама, явно обрадованная, что ее сын будет приезжать к ней каждые выходные. Я вздохнул. — Там максимум разница в пять минут.       — Отлично, то что надо, — с сарказмом проговорил я и попытался заесть свое горе котлетой.

***

      Я сел около окна. Рюкзак был ужасно тяжелым, а все из-за проекта, который мне дал сумасшедший преподаватель по экономике. Зачем мне вообще экономика, когда я на психолога учусь? На этот вопрос мне никто не мог ответить, включая, наверное, и самого преподавателя по экономике. Я его, конечно, не спрашивал. Сдался он мне. На него смотреть-то страшно, я уж молчу, чтобы что-то спрашивать.       Я достал ноутбук и открыл мой начатый проект. Написано было ужасно мало, но эти несколько строчек выжали из меня все соки. Я никак не мог сформулировать собственную мысль, а обрабатывать новую информацию мой мозг совершенно отказывался. До мамы я буду ехать около часа — я должен написать хоть столько же, сколько было написано до этого момента.       Никогда еще не писал в электричке. Было жутко неудобно — ее шатало из стороны в сторону, а сам ноутбук, лежащий на моих коленях, находился слишком низко, что делало печатание еще неудобнее. Конечно, я постепенно начал раздражаться. А когда спустя одну остановку напротив меня сел какой-то парень и стал громко слушать музыку в наушниках, я со злости резко захлопнул ноутбук и уставился в окно. Да ну к черту этот проект. Приеду, может, мама поможет. Она бухгалтер как-никак. Должна что-то понимать.       За окном были одни и те же скучные пейзажи, сменяющие себя довольно редко, поэтому от скуки мне пришлось исподтишка разглядывать парня напротив. Мне показалось, он был моего возраста, возможно, немного младше. Его глаза были приклеены к телефону, и он что-то зло и быстро печатал пальцами. Вот кому точно было безразлично шатание электрички. Достаточно длинная чёлка была убрана наушниками назад, и было такое ощущение, что он даже не потрудился причесаться.       Он нервно кусал нижнюю губу, вчитываясь в экран телефона. Похоже, с кем-то переписывался. Вдруг он резким движением откинул телефон на соседнее сидение, но тот отскочил и улетел в проход. Парень резко снял наушники и, откинув голову назад, закрыл лицо руками.       Я не знал, что произошло, но решил, что поднять его телефон было бы самым малым из того, чем я бы мог ему сейчас помочь. Когда я вернулся на свое место, он вдруг резко ругнулся:       — Сука!       Потом его глаза нашли меня, и он виновато опустил взгляд.       — Простите, — извинился он.       Я косо на него посмотрел, протягивая ему его же телефон. Почему он обратился ко мне так, будто я намного старше его? Это то, что я больше всего не любил в людях. Бога ради, общайтесь со мной как со сверстником, а не как с дедушкой каким-то. Неужели я так старо выгляжу?       — Все хорошо? — спросил я, не говоря ему о том, что меня задело его извинение.       Он забрал свой телефон у меня из рук и зло убрал его в карман. Он посмотрел на меня исподлобья, чуть нахмурив брови. Закинув ногу на ногу, он уставился в мои глаза, не моргая, и мне это чем-то напомнило старую игру в гляделки.       — Лучше быть не может, — проворчал он.       Я не стал отвечать. Мне был очень знаком этот тон — каждый день слышу его в квартире. Я живу один. Понимаете, да? Я не знал и даже боялся предположить, что такого написали этому парню. Чтобы это ни было, на него это повлияло так же как на меня два года учебы в университете.       Через несколько минут тишины парень вышел на какой-то станции.

***

      — Как дела в университете? — спросила мама, подавая мне доски, которые надо было распилить.       — Точно, мам, я хотел попросить. Совсем забыл, — ответил я, забирая доску и приготавливая пилу. — Поможешь мне с проектом по экономике? А то я совсем ничего не могу написать.       — Ну, а материалы-то есть? — спросила мама, ее тон сразу стал задумчивым.       — Конечно.       — Тогда помогу, — согласилась мама. — Только помни, что помочь, это не значит написать все за тебя!       — Ага.       Я уже пропилил где-то половину досок, когда мама опять подала голос.       — Милый, а как у тебя дела в личной жизни? — спросила она, и, честное пионерское, я увидел в ее глазах какой-то странный огонек. — Никого еще не нашел?       Я быстро отвернулся от нее. Было невыносимо трудно говорить о моих романтических отношениях, — которых в принципе-то и не было, — с моей мамой. Был один раз, когда я ей рассказал, что встречаюсь с кое-кем, она мне названивала каждый день, спрашивала как у нас дела, не сходили ли мы еще на свидание, были ли мы осторожными… На этом я обычно ее прерывал. А чего стоили ее «ути-пути», когда она видела наши совместные фотографии.       Нет, спасибо. Этого опыта мне хватило на всю жизнь.       — Нет, мам, — ответил я, немного вздыхая и надеясь, что на этом разговор будет закончен. Ага, конечно.       — Как же так, Саша, вокруг столько красивых и приятных джентльменов, а ты никак не можешь найти ни одного? — как-то разочарованно, но в то же время улыбаясь, проговорила мама.       — Мам, когда я найду себе кого-нибудь, то обязательно тебе об этом расскажу, — отрезал я. Не стоило вообще сейчас заикаться о «красивых и приятных джентльменах». — А теперь дай мне еще одну доску.

***

      — Господи, Саша, расскажи, что случилось, — взволнованно прошептала мама, помахав мне рукой перед глазами, чтобы я очнулся. Я тупо посмотрел на нее, пытаясь осмыслить, что она спросила.       — Все хорошо, мам, — заверил я ее.       Проблема в том, что это был второй раз, когда я ездил на дачу к маме после нашего договора; второй раз я ехал на этой пятничной электричке, и второй раз напротив меня сидел тот хмурый парень. Правда, на этот раз он выглядел больше заинтересованным, чем хмурым.       Заинтересованным чем? Мной.       Я еле выждал, когда будет его станция. Он самым наглым образом смотрел на меня всю дорогу, что-то раздумывая и хмыкая себе под нос. При этом не произнеся ни единого слова! Раздражение закипало во мне все больше с каждой секундой, что его внимательный взгляд проходил по всему моему телу.       Единственное, что удерживало меня, чтобы не наорать на него — это тот факт, что у него были огромные мешки под глазами. Конечно, я надеялся, что это не имеет никакого отношения к тому, что произошло, когда мы встретились в первый раз, но мое предчувствие говорило совершенно другое. Даже, если я ошибался, у этого парня явно была не самая легкая неделька, поэтому я решил на него не наезжать.       — Ты знаешь, что можешь мне все рассказать? — сказала мама, но ее тон был больше похож на вопросительный.       — Мам, я же говорю, все хорошо, — вздохнул я.       Все и правда было хорошо. Просто очень странно то, что тот парень и я опять оказались в одной электричке, в одном вагоне и на противоположных друг другу местах. Как только мы увидели друг друга, никто из нас не стал скрывать того факта, что, конечно же, узнал другого. Я просто приподнял брови в искреннем изумлении, а парень как-то странно улыбнулся. Он вальяжно расселся напротив и уставился на меня своими карими глазами. Конечно, мне это не понравилось! Я не люблю, когда на меня смотрят, особенно так пристально! Что я ему сделал, я понять не могу?       — Как скажешь, детка.

***

      — Ну, это уже становится смешно, — пробурчал голос совсем рядом, и я увидел, как знакомый силуэт плюхается на сидение напротив меня.       Я лишь бегло оглядел его, пытаясь не выражать открыто, что я совсем не обрадовался уже третьей нашей встрече. Я успел заметить, что парень выглядит веселым, даже бодрым — от мешков под глазами не осталось и следа.       — Слушай, чувак, — обратился он ко мне, опираясь на колени локтями и немного наклоняясь вперед, будто боясь, что нас кто-то может услышать.       Я перевел на него свои глаза, отрываясь от прочтения книги, которую я совсем недавно приобрел. Я приподнял брови в нетерпении: если начал — договаривай!       — Раз уж мы так часто теперь видимся, может, поговорим уже нормально, а? — его голос так и сочился сарказмом.       Он поиграл бровями, будто намекая на что-то. Я нахмурился, не совсем понимая, с чего вдруг ему так захотелось со мной пообщаться. Видимся мы только третий раз в жизни. Не думаю, что каждый бы захотел пообщаться с незнакомцем, с которым ты каким-то образом третий раз попадаешь в один и тот же вагон. Это было больше странно и пугающе, нежели я-хочу-поговорить-с-тобой-о-чем-нибудь-хоть-и-вижу-тебя-всего-лишь-третий-раз-в-своей-жизни-в-какой-то-старой-электричке. Но, с другой стороны, я мог бы и сыграть в эту игру в свою пользу. Я закрыл книгу и перевел все свое внимание на молодого парня.       — Давай поговорим, — согласился я и сразу же задал вопрос, не дожидаясь его ответа. — Как тебя зовут?       — А тебя? — вопросом на вопрос ответил он, вскидывая одну бровь.       — Так нечестно, я тебя первым спросил, — сощурился я, складывая руки на груди.       Он закатил глаза и, как мне показалось, прошептал «детский сад», но я решил не обращать внимания. Он посмотрел в окно, поджимая губы — как я понимаю, думал над вопросом. Когда он повернулся ко мне назад, я был уверен, что-то в его взгляде поменялось.       — Аскольд, — выдал он. Я поднял брови, мысленно спрашивая: «Ты серьезно?» Он лишь пожал плечами, молча ожидая моего ответа.       — А я тогда Дир, — шутливо сказал я. — Давай говори настоящее имя. Ни за что не поверю, что кто-то может назвать своего сына Аскольдом. Только не говори Икар. Или Адам.       — Гений? — не сдавался парень.       — Такого имени нет, — скептически ответил я.       — Есть, — возразил парень.       — Даже если так, оно не твое. Так трудно сказать свое имя?       — У меня такой же вопрос.       Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, пока он все-таки не сдался.       — Ладно, Дима меня зовут, — вздохнул парень, быстро пальцами убирая челку назад. Я внимательно проследил за этим движением, видя будто в замедленной съемке, как плавно пальцы проходят через его мягкие волосы. Мне б такие.       — Очень приятно, меня зовут Саша, — откликнулся я, отрываясь от созерцания его черных волос. — И сколько же тебе лет?       — Почему ты задаешь вопросы? — возмутился Дима, складывая руки на груди и смотря на меня обиженным взглядом.       — Просто ответь, чего тебе стоит.       Дима смерил меня непроницаемым взглядом и немного нахмурился. Боже, он вел себя, как ребенок. А ведь первый вообще затеял весь этот разговор. Я ему ничем не мешал, спокойно сидел и читал интересную книжку.       — Семнадцать, — нехотя ответил он. И быстро добавил, когда увидел мое удивление: — Но скоро будет восемнадцать.       — Ты выглядишь старше своих лет. Я думал тебе столько же, сколько и мне, — признался я.       — А тебе сколько?       — Двадцать. Скоро двадцать один.       Дима усмехнулся и немного кивнул головой. Закинув ногу на ногу — что чем-то напомнило мне о нашей первой встречи, — он опять оглядел меня с ног до головы.       — На кого учишься?       — Психолога.       — Не похож ты на психолога, — констатировал Дима, немного улыбаясь.       — Зато ты очень даже похож на ребенка, — ответил я, возвращая ему улыбку.       Он уже хотел ответить что-то обидное, когда услышал название станции и, еще раз злобно взглянув на меня, выбежал из вагона, даже не попрощавшись. Серьёзно, настоящее дитя.

***

      По непонятным причинам разговор с Димой поднял мне настроение на все выходные. Моя мама даже начала переживать и хотела вызвать доктора, но я поклялся ей, что со мной все нормально. Просто почему-то очень хорошее настроение. Рассказывать ей про Диму я не решился, да и зачем?

***

      Это стало похоже на какой-то ритуал. Каждую пятницу я сажусь на эту электричку, захожу в пятый вагон, нахожу мое обычное место и жду одну остановку, пока ко мне не подсаживается Дима. Это уже пятый раз.       В прошлый раз он молча сидел, иногда переводя на меня взгляд полный обиды. Я ничего ему не говорил. Перебьется. Пусть перестанет обижаться, а потом мы уже сможем поговорить нормально. Я знаю, что с обиженными людьми разговаривать себе дороже. Отвечают грубо и отрывисто, вечно обзывают тебя и говорят, что ты ужасный человек.       Я прекрасно знаю тактику обиженных людей. Сам я никогда особо не обижаюсь ни на кого. Не вижу, честно говоря, смысла. А вот моя подруга — самый обидчивый человек на всем белом свете. Обижается на все, что угодно. Начиная с того, что я не ответил на ее сообщение вчера ночью, и заканчивая тем, что я не смог ее успокоить после очередного расставания с парнем, которого она «любила всем сердцем». Их было, конечно, не так много — этих парней, но был один, после расставания с которым у меня просто не нашлось слов, чтобы успокоить мою подругу. Он был мудаком. Что еще я мог добавить?       В этот же раз Дима, сначала посмотрев на меня взглядом полным интереса и еще чего-то, что я не успел разобрать, начал сразу задавать вопросы. Иногда даже слишком личные.       — Твоя фамилия?       — Зачем тебе?       — Сестры или братья?       — Нет никого.       — Любимый цвет?       — Нет.       — Любая еда?       — Много.       — Любимая актриса?       — Нет таких.       — А актер?       — Нет.       — Девушка есть?       — Нет.       — Парень?       — Не твое дело.       — Ты гей? — спросил он, и я понял, что именно этот вопрос он хотел задать все это время. Все вопросы до этого для него не очень-то имели значения. Это объясняет то, что он не требовал раскрытый ответ или ответ в общем.       Я поднял одну бровь и сложил руки на груди. Признаваться так просто всем незнакомым людям на улице в моей сексуальной ориентации я не горел желанием, так как мне хотелось оставить своё лицо и тело невредимыми. Фингал и сломанный нос мне совершенно не идет. Был плохой опыт.       — А ты гомофоб? — спросил я.       — Нет, — ответил Дима. Хоть мне и казалось, что он просто ответил так, чтобы вытянуть из меня ответ на его вопрос, я все же тихо вздохнул и решил, что отвечу правду. Будь, что будет.       — Тогда я гей, — тихо ответил я, чтобы никто поблизости не услышал моего ответа.       Почему я так доверяю этому парню, что рассказываю вещи, которые не многие-то знают? О том, что я гей знает только моя мама и моя подруга. Но теперь и этот странный парень, которого я вижу в четвертый раз. Может, я сошел с ума? Так просто довериться незнакомому человеку совсем на меня не похоже. Надо все-таки сначала думать, а потом говорить. Я такой идиот. Зачем я это ему рассказал?       — Так парень у тебя есть? — продолжил Дима, опираясь локтем на стенку рядом и всматриваясь в меня своими карими глазами. Мне казалось, он мог прожечь дырку в моём лбу, если бы это физически было возможно.       — Какое тебе дело? — спросил я, недоверчиво переводя взгляд с пола на него.       Он хотел ответить, когда у него зазвонил телефон. Он резко вытащил телефон из кармана, раздраженно вздыхая, когда он прочитал имя звонящего. Не смотря на меня, он подошел к телефону.       — Да? — спросил он в трубку, его тон сразу как-то смягчился.       Я нахмурился. В один момент он раздраженный, а в другой — он уже мило беседует с кем-то по телефону. Я особо не вслушивался в разговор, так как это было совершенно не мое дело. Я начал рассматривать деревья и какие-то болота за окном, ни о чем не думая. Это были редкие моменты, когда я мог выкинуть вообще все из головы.       Так было, пока я не услышал кусок предложения, который сказал Дима:       — Зай, я не могу.       Я резко повернул голову в его сторону, замечая, как его глаза сразу же уставились за окно. Он что, все это время смотрел на меня? Может, мне показалось?       С кем он говорил по телефону? Это была его девушка? Или парень? Я-то не знаю его ориентации. Так как-то даже нечестно. Он много знает обо мне, в то время как я ничего о нем практически не знаю. Только то, что успел вытянуть в позапрошлый раз.       — Я не забыл про тебя, ты же это прекрасно знаешь, — протянул он, вздыхая и устало прикрывая глаза.       Я, нахмурившись, продолжил наблюдать за переменами на его лице. Почему меня вообще волнует, с кем он там встречается? Со мной определенно что-то не так. Меня совершенно не должна касаться его личная жизнь.       — Девушки, — протянул он, скользя по мне глазами.       Я не заметил, как он закончил разговор по телефону. Я лишь только кивнул, отворачиваясь от него и устремляя свой взгляд в окно. Почему меня это вообще волновало? Что это за странная тяжесть в груди? Что происходит?       — Ты чего? — удивленно и как-то взволнованно спросил Дима, всматриваясь в мое лицо.       Я закрыл глаза, пытаясь избавиться от всех ненужных мыслей. Я это все себе придумал. Я уверен.       — Это твоя станция, — спокойно ответил я, не находя в себе силы посмотреть назад в его глаза.       — Увидимся.       И он вышел.

***

      Всю неделю я был сам не свой. У мамы дома особо ничего так и не сделал. Никак не мог запомнить материал, что мы проходили на парах, стал писать в два раза медленнее, и это сказывалось на моей успеваемости. Алина — моя подруга — все выпытывала у меня, что случилось, раз я совсем перестал заниматься. Я никогда не забивал на пары, никогда не пропускал их (на этой неделе пропустил две), всегда старательно все записывал и учил — даже по экономике.       Я сам не мог ответить на ее вопрос. Что со мной происходит, я не понимал. Просто вдруг расхотелось все делать, захотелось только одного — чтобы все оставили меня в покое.       Почему-то вечно в голове всплывало лицо небезызвестного парня из электрички, и то, как он общался со своей девушкой по телефону… Что-то кололо в груди, но я быстро придавливал это чувство без всякого желания разбираться, что это такое.       По непонятной мне причине, я стал чаще задумываться о нашей первой встрече и о том, почему он был таким злым и подавленным. Я особо не размышлял над этим — да до этой пятницы я вообще о нем не думал, — а сейчас почему-то мне стало так интересно, что произошло, что я почти решился спросить у него. Но потом я понял, что, скорее всего, это что-то личное, и спрашивать не стоит.       — Саш, ты меня пугаешь, — взволнованно произнесла Алина, когда мы сидели в кафе на одной из больших перемен недалеко от университета. — Что случилось?       Я опять ушел в себя, думая о Диме, вспоминая его голос и лицо и пытаясь выстроить у себя в голове предположения, что могло его так расстроить в первый день нашей встречи. Еще я думал о том, как выглядела его девушка. Наверняка она была высокой блондинкой с большими голубыми глазами, такая же красивая, как и ее парень. Так, стоп, что?       — Все просто отлично, — ответил я, вздыхая и от нечего делать помешивая трубочкой в каком-то смузи. Я уже забыл, что заказал несколько минут назад.       — Нет, не отлично, — резко ответила Алина. — Давай рассказывай, сколько мне еще из тебя ответ высасывать?       Внутри меня что-то лопнуло. Я больше не мог держать все в себе. Ну, я ей и рассказал. Все, начиная с первой встречи. И пока я рассказывал, невольно начал переживать эти события снова. Все те же эмоции, слова и чувства. То, чего я не хотел. Алина внимательно слушала, обрадованная, что смогла меня все-таки разговорить, и не перебивала, только иногда кивала головой.       Когда я закончил, она попыталась сдержать улыбку и отпила из своего кофе. Я непонимающе посмотрел на нее.       — Чего? — спросил я, хмурясь.       — Чего, чего, — рассмеялась Алина, передразнивая меня. — Втюрился ты, вот чего!       Я поднял брови в изумлении. Моя подруга сошла с ума, как и всё вокруг меня. Я влюбился? В парня, о котором я почти ничего не знаю? В натурала? У которого есть девушка? Нет, я так не умею. Это слишком сложный уровень для меня, я пока не дошел до такого. Я чайник.       Ну, я и сказал все это Алине. Она лишь согласно кивнула и, улыбнувшись, промолчала, опять отпивая от своего кофе и пытаясь скрыть свою широкую улыбку.       Нет, ее теория неправильная. Так ведь?

***

      Я совсем не хотел ехать к маме. Особенно после того разговора с Алиной. К моим старым мыслям о Диме добавились еще и мысли о ее глупой теории.       В четверг мне даже сон приснился, где я и Дима пошли на свидание в какое-то кафе, и он держал меня за руку. А потом к нам почему-то присоединилась Алина, которая рассказала Диме, что я его люблю, и резко начала произносить какую-то речь… В итоге Дима взял мою руку и надел кольцо на палец, и мы каким-то образом оказались в замке. Я проснулся посреди ночи и больше не мог заснуть, боясь, что этот ужасный и нелепый сон может продолжиться.       Но я не мог не поехать, особенно когда я уже почти закончил обустраивать дом мамы. Может, это будет вообще последний раз, что я поеду к ней. И больше никогда не увижу этого Диму. Это и к лучшему.       Я сел на свое обычное место и заерзал на сидении, думая о том, чтобы все-таки не поехать. Я мог еще убежать, и тогда мне бы не пришлось с ним встречаться. Так, соберись. Последний раз — последний раз ты его видишь в своей жизни. Потом забудешь про него.       Я нервничал. Я нервничал, как пятиклассница, которая собиралась на свидание с девятиклассником. Только все было не так — я не был пятиклассницей, Дима не был девятиклассником (да я старше его!), и это не было свиданием.       Будто в замедленной съемке я смотрел, как Дима, в своей кожаной куртке и зауженных джинсах, подходит ко мне и садится… рядом. Мне стало трудно дышать — было такое ощущение, что мои легкие сдавили чем-то, специально не позволяя поступать к ним воздуху. Дима улыбнулся, и я в первый раз заметил, что у него ямочки. Я резко отвернулся от него, пока он не успел прочитать на моем лице какие-нибудь эмоции, которые я сейчас не мог контролировать, словно девочка-подросток с бушующими гормонами.       — Привет, — весело сказал он, закидывая одну руку на спинку сидения. Клянусь, я мог шеей чувствовать тепло, исходящее от нее.       — Привет, — ответил я немного осипшим голосом. Я быстро прочистил горло и повторил чуть громче. — Привет.       — Как дела? — спросил парень, и мне показалось, что он придвинулся чуть поближе. Я был не уверен, но все же отодвинулся от него, прижимаясь к окну. Когда я посмотрел на него, он как-то странно улыбнулся. Я сглотнул.       — Отлично, — почти прошептал я, даже не спрашивая, как у него дела, разумно поняв, что на это у меня не хватит сил.       — Скучал?       После этого вопроса я совсем выпал в осадок. Моя челюсть упала бы на пол и укатилась куда-нибудь далеко и надолго, если бы я вовремя себя не взял в руки. Дима определенно вел себя странно, задавая такие двусмысленные вопросы. В каком роде скучал? Скучал по разговорам или по нему самому? Я не знал, что он имел в виду, поэтому побоялся ответить. Просто уставился на него во все глаза, моментально забывая про все правила приличия.       Когда рука парня опустилась мне на колено, я окончательно потерял голову. Казалось, мое сердце стучало где-то в горле, и именно из-за этого я слышал его громкий стук в ушах. К моим щекам прилила яркая краска, а мне самому стало невыносимо жарко и душно. Захотелось побыстрее выбраться из душного вагона.       В глазах парня плясал огонек какого-то странного чувства, и я не мог понять, что именно это было. Никто со мной еще не делал то, что делает он в публичном месте. Это было просто неприлично и… Именно в этом случае, неправильно.       Что это вообще значит? У него есть девушка, и он натурал! Почему он пристает ко мне? Правда, прошла уже неделя с тех пор, как мы разговаривали. Может, он уже успел поссориться со своей девушкой? Но это не объясняет то, почему его горячая ладонь сейчас на моем колене, а лицо медленно приближается к моему.       Мне стало немного плохо под его внимательным взглядом, который изучал все мое лицо, несколько раз особенно долго задерживаясь на губах. Я попытался проглотить ком в горле, чтобы сказать что-то против, но так и не смог ничего из себя выдавить. Слишком близко. Я мог разглядеть себя в зрачках парня, и меня это очень пугало, заставляя мое сердце то улетать в пятки, то подскакивать до горла.       Из-за того, что электричку нехило качало, рука парня на моем колене тоже иногда немного двигалась. В один из таких моментов, я вышел из транса и глупо моргнул, пытаясь сфокусировать свое зрение на лице парня. Оно было не так близко к моему, как мне казалось, но все равно за пределами приличного.       Я не знаю, сколько мы так просидели, просто смотря друг другу в глаза. Но вдруг парень убрал ладонь с моей коленки и, не давая мне и на секунду облегченно вздохнуть, взял мою ладонь в свою. Я от неожиданности чуть дернулся, медленно переводя взгляд на наши руки. Вдруг — против воли — из меня вырвалось:       — Да.       Дима тепло улыбнулся, а потом убрал руку и, подмигнув мне, вышел из вагона. Я закрыл глаза, пытаясь понять, что только что произошло.       Только на следующей станции я понял, что положительно ответил на его последний вопрос.

***

      Я ужасно вымотался под конец выходных. Однако я закончил с домом, поэтому не было надобности больше ездить к маме каждые выходные на той электричке. Что, несомненно, меня радовало. После того, что выкинул Дима, я не знал, как ему теперь смотреть в глаза, не то что сидеть напротив. А что если он опять попытается провернуть что-то типа того же? Или еще хуже — что-то покруче? Поцеловать, например? Нет, спасибо.       Мама была ужасно рада и не могла перестать меня благодарить за то, что я сделал всю оставшуюся работу в два раза быстрее, чем планировалось. Не моя вина, что я больше не мог выносить поездки на этой электричке. Мне кажется, у меня теперь на всю жизнь боязнь электричек останется.       Засыпая как-то в понедельник, который вымотал меня до последнего из-за того, что я понял как много материала я пропустил, и мне пришлось наверстывать. А еще из-за того, что Алина стала выпытывать у меня, что произошло в пятницу, я задумался об одной вещи, которая раньше не посещала мою голову — а зачем Дима ездил каждую пятницу на вечерней электричке? У него тоже были какие-то дела? Не мог же он просто так на ней кататься, верно? Хорошо, что я не смогу больше его встретить и узнать об этом. Улыбаясь сам себе и этим прекрасным мыслям, я быстро заснул.

***

      Прошло уже полтора месяца с нашей последней встречи. Я, конечно, не хотел себе в этом признаваться, но я скучал. Честно не мог понять по чему именно — по нашим разговорам или по нему самому. Я строго запретил себе о нем думать после того, как мне приснился еще один сон с его участием. А потом еще один. В общей сложности, их было около пяти. Соответственно, хотя бы один раз в неделю мне снился он.       Довольно часто я уходил в себя на парах, ни о чем не думая. Просто сидел и смотрел в стену, в то время как в голове совершенно ничего не было. Было, несомненно, трудно сосредоточиться на новом материале, особенно все плохо было с экономикой. Мне помогала Алина, записывала все за профессорами, а потом пыталась в меня все это вдолбить. Мы, так сказать, поменялись ролями.       Но самый ужасный день был тогда, когда я вспомнил про то, что в эту пятницу у моей мамы день рождения. Так как я просто не могу пропустить весь день — у меня была двойная пара по экономике, которую я никак не мог прогулять, — мне придется ехать на той самой электричке, ведь эта пара была последней — так же как и электричка. Была еще одна, но она отправлялась так поздно, что у мамы я был бы уже завтра.       Подарок я купил в четверг, а в пятницу, сильно надеясь, что тот человек больше не катается на нашей электричке, купил билет и, пройдя через турникеты, отправился к нужной платформе. Я шел, немного подняв голову, чтобы придать себе уверенности, в то время как в душе творился какой-то кавардак. Я сильнее сжал лямку рюкзака, в котором лежал мамин подарок и несколько бумаг с пары по экономике.       Я резко остановился, когда заметил его. Мое сердце резко упало, а в груди что-то сжалось. Он стоял около электрички, засунув руки в карманы джинсов, а с его волосами играл слабый ветер. Он был красив. Его глаза — я точно помню этот оттенок молочного шоколада — нашли меня, и мне сразу захотелось бежать. Но вместо этого я просто стоял, выжидая, что произойдет дальше.       Дима сдвинулся с места и подошел ко мне; его походка была немного нервной, но размеренной. Он замер в двух шагах, не решаясь подойти ближе. Он был ниже меня. Не намного, но ему приходилось поднимать голову, чтобы со мной поговорить. Я не мог сказать ни слова, теряясь в его глазах.       — Я думал, ты обиделся, — произнес Дима, и я понял, как сильно я скучал по его голосу.       Он моргнул несколько раз, когда особенно сильный порыв ветра подул ему в лицо, заставляя его волосы лечь в идеальную прическу. Я, не обращая внимания на странное чувство в желудке, прочистил горло, чтобы ответить.       — Я не обижался, — спокойно произнес я, хотя в душе был настоящий ураган, который путал меня, заставляя чувствовать несколько противоречащих эмоций сразу: напряжение, радость, облегчение, симпатию, сомнение… Одним словом, он заставлял меня чувствовать ужасно — как непонятная куча всего и ничего одновременно.       — Тогда почему ты больше не появлялся? — спросил Дима, и я запросто мог услышать обиду в его голосе, а в глазах прочитать боль.       Мне сразу захотелось обнять его и успокоить, сказать, что это не из-за него — то есть наврать и себе самому, и ему. Это было из-за него. Я не хотел его больше видеть, потому что боялся того, что я чувствую. Я боялся своих чувств. Я дурак? Дурак.       — Я помогал маме все это время, но потом не с чем стало помогать, вот я и перестал к ней ездить, — честно ответил я, сдерживая порыв заключить его в объятья.       — А сейчас тогда зачем едешь? — продолжил Дима, заглядывая мне за спину и почти сразу же переводя взгляд назад на меня.       — У нее день рождения.       Дима облегченно улыбнулся, опуская голову вниз. Я не заметил, что он был напряжен, но его плечи расслабились. Вдруг я понял, что что-то не так. Даже не то, что мы стоим на улице, а не сидим в электричке. Что-то другое. Я попытался понять, отвернувшись от Димы, так как его лицо было слишком отвлекающим. Он мешал мне сосредоточиться. Неожиданно, я понял. Я перевел свой взгляд назад на парня.       — Что ты здесь делаешь?       — В смысле? — не понял он, поднимая на меня глаза. — Я тебя жду.       — Как ты узнал, что я именно на этой станции сажусь на электричку?       Он легко рассмеялся. Вернулся тот Дима, с которым я общался до этого. С этим нескрываемым выражением в глазах, которое говорило, что все вокруг него идиоты, он один король. Но мне нравилось это в нем. Это то, что делало его таким, каким он мне нравился.       — Это станция, с которой она отправляется, дурак, а я на второй сажусь обычно, — мягко сказал он, не переставая смеяться.       Я смущенно улыбнулся, опуская взгляд. Я уже говорил, что перестаю думать, когда вижу или просто вспоминаю его?       — Ах, да, — пробормотал я, чувствуя, как краска заливает мои щеки.       — Саша, я скучал, — вдруг сказал он, в одну секунду приближаясь ко мне и беря мои ладони в свои.       Я резко поднял голову, встречаясь с его красивыми глазами. До этого я бы и подумать не смог, что что-то настолько глупое может случиться у кого-либо в жизни. Влюбиться в парня, который ездил с тобой на электричке — невероятно.       — Я тоже, — признался я, прижимаясь своим лбом к его и немного прикрывая глаза.       Он вкусно пахнет. Без понятия, что это за запах, но мне он напоминал о доме — там, где я могу чувствовать себя в безопасности. Я вдыхал его, не думая о том, что их видят остальные. Кому какое дело до окружающих, когда Дима так близко? Мое сердце уже давно успокоилось и теперь тихо билось о мою грудь, напоминая мне, что я все еще жив и не попал в рай — потому что мне именно так и казалось.       — Почему ты ко мне приставал? — вдруг спросил я, так как мне важно было узнать на этот вопрос ответ.       — Я тебе мстил, — усмехнулся Дима, и я почувствовал его дыхание у меня на щеке.       — За что?       — Ты меня назвал ребенком, — просто ответил он.       Я открыл глаза, в неверии смотря на него. Я сначала не поверил в то, что услышал. Эта была довольно странная месть за такую мелочь. Я бы отомстил как-нибудь на словах, но чтобы приставать ко мне в общественном месте! Это было сверх моего понимания. Тем более, зачем мстить за что-то столь несерьезное? Подумаешь, назвал ребенком. Я же шутя.       — Может, уже поцелуешь? — спросил он, заглядывая мне в глаза. Я усмехнулся и, положив обе ладони на его щеки, приблизился к его губам, но в последнюю секунду отстранился и прошептал в ухо:       — Не заслужил.       Дима ударил шутливо по моему плечу. Я взял его руку, переплетая его пальцы с моими, и потянул его к нашему вагону, не желая опоздать на электричку. На моем лице расцветала счастливая улыбка, и я, повернувшись к Диме, заметил такую же на его лице.       Прямо перед вагоном он остановил меня и, резко обняв за шею, прильнул к моим губам. Я, в удивлении открыв широко глаза, уставился на него, а потом расслабился и поцеловал его назад, наплевав на то, что сначала сам отказался это делать. Но не говорить же ему, что я боялся, верно? Боялся то, что сделаю что-то не так, несмотря на то, что он сам меня об этом попросил.       Но сейчас я полностью отдался поцелую, в очередной раз думая, что все это как-то слишком сюрреалистично.       Когда мы наконец уселись на свои привычные места (разве что Дима теперь прижался ко мне боком, уверенно сжимая мою руку), я решился выведать ответы на все те вопросы, что мучали меня уже несколько недель.       — А зачем ты ездишь на этой электричке? — спросил я, смотря на платформу, которая начала медленно двигаться назад, когда поезд тронулся и потихоньку начал набирать скорость.       — У меня школа далеко от дома, — выдохнул Дима, неуверенно и мягко кладя голову мне на плечо и устраиваясь на нем поудобнее. — Легче доехать на электричке, чем на метро и автобусе.       — Господи, точно, ты же еще школьник, — усмехнулся я, прикрывая глаза, а потом переводя взгляд на Диму. — Меня не посадят ведь?       — Дурак? — воскликнул Дима, тут же поднимая голову с моего плеча и возмущенно сверкая своими темными глазами.       — Шучу, — посмеялся я, а рука сама потянулась к черным волосам Димы, и мои пальцы сделали какое-то странное движение, напоминающее поглаживания. Я так обычно собачек или котиков гладил, а тут парень почти взрослый. Задерживая взгляд на его темной шевелюре, я вспомнил один немаловажный факт: — А кто была та… «Зая», с который ты говорил по телефону?       — А? — Дима не сразу услышал мой вопрос, слишком сильно сосредоточив все свое внимание на моих пальцах в его мягких волосах. — А, это одна из моих подруг, — просто сказал он, но, увидев мой недоверчивый взгляд, поспешил добавить: — В смысле, подруг подруг, а не подруг девушек. Еще вопросы? — он посмотрел на меня с вызовом во взгляде, который все равно оставался мягким и нежным.       Я покачал головой и улыбнулся, притягивая его голову ближе и целуя его в лоб. Дима снова положил голову на мое плечо, макушкой упираясь в шею, и рассылая множество теплых приятных мурашек по телу.       Через несколько остановок он вышел, напоследок прижав свои губы к моим и пообещав написать мне на номер, который я дал перед тем, как он сладко заснул, сопя на моем плече. Я смотрел, как он уходит, несколько раз поворачиваясь, чтобы помахать мне рукой, и останавливаясь на платформе. Он мешал людям пройти просто для того, чтобы послать мне очередной воздушный поцелуй, и я чувствовал, как в моем сердце расцветает большой и пышный цветок, переливающийся различными цветами, но пахнущий лишь одним ароматом — парфюмом парня, который вечно уходил от меня спустя лишь несколько минут, но в итоге навсегда остался в моем сердце.