Это всё объясняет!

Псих нарезал пару кругов по комнате, прежде чем присесть, потирая виски и сосредоточенно всматриваясь перед собой. Он мысленно повторил в голове «вдох-выдох», ущипнув себя за руку, но сидящая напротив незваная гостья не исчезла волшебным образом, да и уходить явно не собиралась. Даже если это и был мираж, то вконец упрямый. Псих нервно закашлялся, собираясь с мыслями и думая, как же ему начать. Вышло, впрочем, как и всегда. – Так что ты… такая, – неловко взмахнул Псих рукой, не в силах подобрать нужных слов, – здесь делаешь? – Это Вы мне должны объяснить! – зеркально всплеснув руками, воскликнула она. – Я? – озадаченно отшатнулся Псих, пытаясь подобрать нужные слова, дабы выразить своё праведное возмущение, но потом вспомнил, что эту особу он знать не знает, и ляпнул первое, что пришло на ум: – Никому я ничего не должен! Разве что Доку пятьдесят рублей, но это было давно и вообще неправда. А уж тебе тем более! На какой-то момент, пока Псих гневно дышал в попытке успокоиться, на кухне повисла гнетущая тишина, прерываемая лишь монотонным тиканьем висящих в коридоре антикварных часов, оставленных дедом на некоторое время, но которые он так и не поспешил забрать. Он попытался утихомирить нервы. Всё не так уж и плохо, не правда ли? Конечно, он понятия не имеет, что в его квартире делает эта полоумная дамочка с утра пораньше, как вышло, что она видела его в исподнем, и как ему теперь с этим жить. И правда. Не так уж и плохо. Всё просто отвратительно. Начиная визитом и заканчивая тем, к чему они пришли. А пришли они к одному сплошному ничему. – Вот! – воскликнула она вновь, указывая в его сторону пальцем, словно только что в чём-то уличила. – Док! – Док? – всё ещё не понимая, переспросил Псих, будто мог ослышаться и она сказала полную чушь, вроде «рог», «прок», «стог»… – Док, – качнув головой в подтверждение своих слов, произнесла она. – Именно поэтому я здесь. В тот же миг в голове у Психа проснулись голоса. Не то чтобы он был совсем уже закоренелым шизиком, по которому только психушка плачет, но и свои особенности это мысленное общение имело. Корыстное желание спихнуть это чудо с больной головы на здоровую полностью завладело им. Док, она говорит? Ну, раз Док заварил эту кашу, то ему её и расхлёбывать! Уже в который раз… – Вот так! – подытожила свой рассказ гостья, и Псих с ужасом осознал, что прослушал абсолютно всё, что она говорила. – Притормози, у меня в глазах рябит, – сощурившись от блеска, простонал он. – Давай начнём с начала, – пропустив мелькнувшую в голове шутку, мысленно шикнул он, – кто ты такая? – Я? – удивлённо спросила девушка, приложив к пышной груди руку. – А разве я не представилась? – Нет, – сохраняя последние остатки самообладания, терпеливо ответил Псих и сделал жест рукой, лишь бы скорее закончить весь этот бред. – В таком случае, – она протянула к нему через весь стол тонкую руку, обворожительно улыбаясь, – дочь Дока, приятно познакомиться. Сказать, что Псих на какой-то момент выпал, – значит ничего не сказать. Она замерла с протянутой рукой, то и дело переводя с неё взгляд на ошалевшего Психа, и требовательно кашлянула, чтобы её заметили. В конце концов, он отмер и кое-как пожал изящную ладонь: сначала всей пятернёй, затем за кончики пальцев, вспомнив, как нужно обращаться дамами, будто когда-то в этом преуспел. Итак, рассматривать её как объект тайного обожания отпадало, пусть даже и не очень-то хотелось. Псих попытался найти хоть немножечко логики во всём происходящем. – Откуда тебе знать, тот ли это Док? Доков сотни, нет, даже тысячи! Кто только их так не называет. Мы говорим о разных, – твёрдо убеждённый в своей правоте, ударил рукой по столу Псих. Кружка с сердечком жалобно подпрыгнула. – Ты думаешь, я не узнаю собственного отца? – ахнула она, возмутившись, и недовольно нахмурилась. – Откуда тебе знать, тот это Док или нет? – Звучит логично, – растерянно пробормотал он всё ещё не уверенный в том, спрашивает ли. Закипающий чайник дал о себе знать, и Псих неловко поднялся с места, наливая кипяток в кружку и снова садясь напротив. Девушка плавным жестом откинула развевающиеся волосы за спину, осторожно передёрнув плечами и выгибая спину. Звук стучащей о керамику ложки вывел его из транса, и Псих запнулся, неуверенно уточняя: – А твои глаза… – Это я вся в папу, – с улыбкой ответила она, скрещивая под грудью руки. – Теперь ясно, зачем Док носит очки, – отвернувшись в сторону, выдавил едва слышно он. – А почему… – Псих задумался, стоит ли вообще спрашивать, но любопытство всё-таки взыграло в нём. – Почему Док никогда о тебе ничего не рассказывал? Или не показывал фотографий? Гостья отвлеклась от помешивания чая и увлекательных попыток утопить на дне кубик сахара, но по тому, как резко изменилось выражение на её лице, Псих понял две вещи. Первая – зря он это спросил. И вторая – лучше бы на этом дне утопили его. – Мне… – её голос дрогнул, и она жалобно пискнула: – Мне тяжело говорить об этом, – последовал всхлип, и Псих понял, во что ввязался: успокаивать людей явно не было чертой его характера, однако, прежде чем он успел что-то ляпнуть, неловко приободряя, она вставила: – Но я всё равно расскажу! Вспыхнувший в его черепушке вопрос «что» так и остался без ответа. И это у него ещё резкие переходы между эмоциями, да умоляю! Зря Док попрекал его этим. У самого-то дочурка не менее… выразительная. Он на секунду задумался. Быть может, в этом и крылась первопричина? Её громкий, будто у ведущей дурацкого телешоу, голос, фамильярная манера поведениям с едва знакомыми людьми, эта одежда, привлекающая внимание… На секунду Псих, ошарашенный осознанием, застыл как вкопанный. Ну, конечно, если бы кого-то закапывали сидя. Лампочка, зажёгшаяся в его голове, вопрошала: кого он только что описал. Её или себя? Вопрос о том, почему Док мог не рассказывать о собственной дочери даже столь близкому пациенту, как он, отпал мигом. Раз ему он помочь не смог, то и ей не сможет. Или они сблизились как раз таки потому, что он похож на его дочь? Кажется, Псих запутался. – Как-то так, – смахнув пальцем застывшую в уголке накрашенного глаза слезинку, вздохнула девушка, и Псих едва сдержался, чтобы не схватиться за голову и закричать, потому что снова всё очень удобно прослушал. Старый как мир механизм пробил какой-то из часов, когда Псих обычно вставал, и гостья тут же вскочила из-за стола, на каблуках выбегая в коридор и начиная собираться. – Я поеду к Доку, думаю, он будет рад меня видеть, – наклоняясь к зеркалу, чтобы подкрасить помадой пухлые губы, заключила она. – Ага, – озадаченно поддакнул Псих, в последний момент вспомнив мучающий его давно вопрос. – Постой! – готовая вот-вот скрыться из его квартиры, гостья обернулась. – А как его зовут? Ну, Дока. – Док? – неуверенно, будто это было и без того очевидно, произнесла девушка, хлопая густыми ресницами. – Тогда как твоё отчество? – взмахнув руками, отчаянно спросил Псих. Плакал его план узнать имя врача так, чтобы тот не понял, что пациент с первой встречи его не слушал. – Доковна, ну не Докович же, – хихикнула она в ладонь, демонстрируя переливающийся на свету маникюр, и почти вышла, как Псих задал свой последний вопрос, порываясь к двери: – А зовут! Зовут-то тебя как, скажи? – Мэри, – обернувшись и то ли отсалютовав, то ли послав ему воздушный поцелуй, очаровательно улыбнулась она и выскочила за порог, – Мэри Сью. Он так и остался некоторое время стоять, озадаченно пялясь в коридор. Затем вернулся на кухню, обнаружив полную кружку чая, к которой даже не притронулись. Часы всё ещё работали в утренней тишине, и он решил, что если приляжет, то не случится ничего страшного. – Мэри Доковна Сью… – сквозь наплывающую дрёму зевнул и нервно дёрнулся он. Если что, можно сделать вид, будто это был сон.