Сердце Астории

Я проспала почти половину дня. Торопливо села, силясь отряхнуть с себя остатки странного сна. Необычен он был безмолвием. Мы с Асторией сидели друг напротив друга, она вышивала гладью огромный красный увядающий цветок, а я молча следила за её плавными движениями, не имея возможности прервать тишину. Сделав последний стежок и закрепив нить, Гринграсс встала, убрала стул взмахом руки, кивнула мне, повернулась и ушла. И этот кивок значил не прощание. В нём я различила больше, чем она могла сказать мне за три минуты (или часа?) сна. Астория дала добро на этот прыжок в пропасть. Дала понять, что этой ночью все пошло по плану и теперь, прыгнув, я потяну за собой Драко. И сидеть нам в той безвылазной яме вдвоём. Продолжай, Грейнджер. Всего один кивок. Я глубоко вздохнула и умылась ледяной водой. Не помню, как попала в ванную, и только лишь когда вышла в гостиную, разглядела Малфоя. Он бессовестно крепко спал, распластавшись по всему дивану. Дышал глубоко и спокойно. И я впервые задержалась на мысли, что время идет, уходит безвозвратно и бесполезно. После войны я планировала заняться чем-нибудь полезным. Хотелось помогать – всем, каждому. Но теперь главной целью жизни стало прямо противоположное: сделать человека несчастным. «Хотя почему несчастным? – тут же спрашивала я саму себя, отмывая чашки от кофейной гущи – результата ночных посиделок. – Может, он никогда не догадается о самом худшем? Может, он всегда будет думать, что я его по-настоящему люблю?» «Ерунда, рано или поздно догадается, – возражала себе. – И тогда станет по-настоящему несчастным». «Просто неудачница». «Думай о хорошем, как учила мама» Кажется, смахивало на раздвоение личности. Думать о хорошем? Ладно… Может… может, он полюбит меня и, когда узнает, простит? Смешно, сказочно и бредово, но всё же – хорошо бы. Да. И мне хорошо, и Астории. Я открыла холодильник и поняла: есть было нечего. И для кого я старалась? Кому в моём положении нужны были эти «хорошие» мысли? Постучались. Я бесшумно пробежала мимо покорённого Морфеем Драко, открыла дверь, прошептала заклинание и почти с радостью заметила в руках трёх друзей большие пакеты со всякой съедобной всячиной. Для них. Я собиралась стараться думать о хорошем – для них.

* * *

– Подожди, Гарри, перелистни-ка обратно, – задумчиво попросила Джинни, заглядывая в книгу под его рукой. – Вряд ли это важно, – с сомнением перечитывая указанный Джинни абзац, ответил Гарри. – Всё равно перепиши. – Ладно, – вздохнул он и улыбнулся на упрямое выражение лица невесты. Я оставила большую деревянную поварёшку самостоятельно помешивать суп и подсела к друзьям. Пододвинула к себе очередную книгу и принялась разыскивать в оглавлении хотя бы намёк на полезную информацию. – Ты нашла что-нибудь в том, что мы приносили? – спросил Рон. Джинни и Гарри как по команде вскинули головы. – Да, сейчас. Я принесла из спальни кожаный блокнот, найденный когда-то на просторах пыльного кабинета и больше чем наполовину исписанный моими собственными заметками. Все книги были тут же отложены в сторону, а внимание обращено к моим записям. В спешке всеобщего энтузиазма чтение началось с последних, и предложение, записанное мною накануне нынешней ночи с Малфоем (ночь с Малфоем – это словосочетание явно порадовало бы Асторию, надо было запомнить), было вынесено на мозговой штурм первым. – Как можно привязать себя к миру живых? – произнес Рон, чтобы дать начало обсуждению вслух. – Зелье бессмертия? – предположил Гарри. – Разве не понятно, что подобными методами можно только застрять между мирами? Как будто только идиоты ищут философский камень… – возразила Джинни. Гарри и Рон пожали плечами и нахмурились. – Бессмертие… Звучит как-то банально. Не то, – добавила я. Гарри согласно кивнул. – Может быть. – И почему они не могут написать свои книги нормальным языком, чтобы все их поняли? – раздражённо бросил Рон и отодвинул блокнот подальше от себя. Джинни хмыкнула и открыла рот, чтобы что-то ответить брату, но её перебил Малфой, незаметно появившийся в кухне. Ну, не совсем перебил. – Что-то очень интересное? – шепот коснулся моей щеки, и Драко потянулся за записями. – Нет! Я захлопнула блокнот прямо в его руках и прищемила Малфою палец. – А это?.. Я отняла у него книгу и захватила все остальные со стола. Пара книг упала на пол. Гарри торопливо подскочил, подняв их, забрал у меня ещё половину шатающейся стопки. – Я помогу. – Рановато для сюрприза на мой день рождения, – протянул Малфой, поймал ещё одну падающую из моих рук книгу и отдал её с весёлой и слегка удивлённой ухмылкой. – Обед почти готов, – сказала я, чтобы отвлечь его. – Пойдём, Гарри. Я ушла в спальню и открыла шкаф, пряча книги подальше. Гарри шёл следом. Наблюдая за моими действиями, он задумчиво спросил: – Не собираешься ему рассказать? – Нет. – Почему? – Зачем? – Ну не знаю, – Гарри передал мне оставшиеся тома и положил руки в карманы. – А зачем скрывать? Мы от этого избавимся. А так ты создаёшь себе лишние проблемы. Он, наверное, имеет право знать… – Гарри, – я повернулась и глубоко вздохнула. – По-моему, ты просто пытаешься наладить мою жизнь такой, какая она есть. Ты не надеешься, что это пройдёт. – Неправда, – серьёзно возразил он. – Это всё очень сложно, – в конце концов отрезала я. – Обедать будешь? – Давай, – махнул рукой Гарри. – О, Поттер, – мгновенно отреагировал Малфой на наше возвращение, – твоя всё-ещё-Уизли скоро обгонит тебя со своим списком побед. Надо будет нам с ней полетать на мётлах, а то у неё уже столько времени не было достойных соперников. Ты согласен, что современные сборные позорят весь квиддич? Ой, я забыл, твои дружки же в одной из них… – И тебе желаю доброго дня, Малфой, – мрачно ответил Гарри. – Это ты позорил весь Хогвартс, когда играл в сборной Слизерина. И в этой привычной для всех атмосфере мы принялись наслаждаться разлитым Джинни по тарелкам супом-пюре. Только Рон почему-то кисло косился на Малфоя. Тот, уловив эти волны раздражения, брезгливо отодвинулся вместе со стулом и успокоился только в неприличной близости ко мне. – Или отодвинься, или иди есть в гостиную, – вскользь бросила я. – Я тебе не домовик, чтобы мне указывать, – хладнокровно парировал Малфой. – Мне нравится так. Рон мгновенно напрягся. Гарри поспешно завёл разговор о новых приказах для авроров, чтобы успокоить Рона, и когда беседа более-менее завязалась, Малфой едва заметно отодвинулся на среднюю между мной и Роном дистанцию. Бедный Драко, не смог продержаться дольше десяти минут вблизи грязнокровки ради моральной победы над уязвлённым Роном. Но я промолчала.

* * *

Курт шагнул за порог и снял мантию. Я стояла смирно, ожидая, когда он меня поцелует, но этого не произошло. Я попыталась изобразить удивление, но он только напряжённо улыбнулся мне, прошёл в гостиную и принялся сосредоточенно раскладывать лечебные принадлежности из чемоданчика. Привычным незаметным движением палочки за спиной я наложила на дверь кабинета заглушающее, чтобы сидящий там Малфой ничего не подслушивал. – Что-то случилось? Курт поднял голову. Мне сложно было разобраться, что значило его выражение лица. – Нет, всё хорошо, садись. На этот раз так называемый плановый осмотр не прерывался на весёлые шуточки и мимолётные поцелуи. И взглянул Вайнел мне в глаза только тогда, когда обязан был спросить: – Никаких улучшений или новых симптомов? Я отрицательно покачала головой. – Я нашла немного новой информации, но она ещё нуждается в обработке, так что… – Хорошо. Я послушно замолчала. Курт снова поднял на меня встревоженные глаза, изучая, и встал. Под лёгким взмахом его волшебной палочки все пергаменты и смотровые принадлежности собрались в небольшой чемоданчик. – Я уезжаю в командировку, – сказал Вайнел белоснежному перу в своих руках. – На месяц. Могу посоветовать тебе целителя на это время. – А надо? Курт рвано вдохнул и облизнул губы. – Думаю, да. Тебе нужно следить за собой. И… Гермиона, я хотел… Чемоданчик медленно наклонился, словно стараясь разглядеть что-то под диваном, и, перевесив самого себя, громко приземлился на пол. Курт зажмурился и отвлёкся, чтобы поднять его, и сжал кожаную ручку так, что побелели костяшки пальцев. – Ладно, позже поговорим, – вдруг произнёс Вайнел не своим голосом: низким, серьёзным голосом, как будто падение чемоданчика разом убило в нём весёлого подростка, и из глубины души выглянул вдруг разочарованный жизнью мужчина. – Нет, говори сейчас, пожалуйста, – ответила я торопливо, заметив, что он собирается поворачиваться ко мне спиной. Я знала, что хотел сказать Курт. И мысленно уже простила его и до сих пор об этом не жалею хотя бы потому, что из нас двоих я была виновата перед ним раз в сто сильнее. Вообще, это была ужасная идея, насквозь пропитанная наивными надеждами (или отчаянной безнадёгой) – встречаться с человеком, у которого к тебе есть истинные чувства, когда тебе на него глубоко наплевать. И даже в тот решающий для наших с Куртом отношений момент я думала только о том, что через пару минут стану абсолютно свободной. А через пять – буду грезить о дальнейшем безболезненном существовании; и не только грезить – я пойду к Малфою и залезу к нему в душу, в сердце, в голову, сделаю всё, чтобы приручить его и свои сны. Я решила это точно к тому моменту, когда Вайнел, стараясь не отводить от меня глаз, сказал: – Я не думаю, что нам стоит возобновлять наше общение после моего возвращения. Наступила тишина. Он смотрел куда-то в сторону, а я почувствовала, как внутри меня что-то дважды стукнулось о щит безразличия, но слишком слабо, чтобы задеть эмоции. – Прости меня, пожалуйста. Я трус и слабак. Но я больше так не могу. В его красивых глазах была мольба. Мольба о прощении? Мерлин, моё прощение было в его руках! Простая история о том, что он связался и продержался все это время с такой, как я, станет геройской страничкой жизни Вайнела. – Я в порядке, Курт. – Конечно, – боль сквозила в его взгляде, и он опять опустил голову, как бы проверяя, всё ли забрал. Да, он чувствовал себя ужасно. Мы расставались, а переживал это только он. Вайнел словно встречался с куклой, которую надеялся когда-нибудь оживить, но отчаялся. Он устал от стеклянных глаз и механического голоса. Он устал от меня. Курт напряженно улыбнулся и подарил мне последний внимательный взгляд. Он хотел сказать что-то напоследок. Но мой бесстрастный разум посчитал лучшим исходом то, что в конце концов Вайнел захлопнул рот и, не поворачиваясь более, вышел из моего дома навсегда. Я была в этом уверена.

* * *

Нормальные люди празднуют разрушение отношений? Я несла в кабинет к Малфою фамильную бутылку золотого коньяка и мутные рюмки, найденные на задворках шкафа. Вроде, с горя. На самом деле, с холодка и апатии. Алкоголь должен был согреть меня, как и остальных людей, но я опасалась, что перед моим холодом любой градус бессилен. – Посреди дня? – удивлённо поинтересовался Драко, присевший на край дубового стола и со скучающим видом играющий с какой-то странной маленькой безделушкой. – Отпраздновать, – ответила я, выставляя всё богатство на стол. – Или как это называется? Малфой подбросил игрушку и безучастно спросил: – Вайнел бросил? Я молча проследила, как безделушка раскрылась в воздухе в большую фиолетовую звезду и снова упала на ладони Драко маленьким комочком. Малфой повернулся ко мне и приподнял брови, видимо, приняв молчание за согласие: – Серьёзно? – Бинго. Он снова отвернулся, ничего не ответив. По лицу его ничего не читалось, так же, как по моему. – Наливай, чего стоишь, – проронил он и ловко бросил складную звезду на полупустую полку книг. – Давай ты? Малфой вздохнул и встал. Взял бутылку за горлышко. Это Астория, она так держала меня – за самое горло. Я села на маленький диванчик прямо напротив того места, где только что сидел Драко. Я должна была его видеть, видеть его глаза, быть к нему как можно ближе. Без всяких там предчувствий я понимала, что это – лучший момент для сближения. – Ну что, за твою свободу? – Малфой протянул мне рюмку. – Свободу в стенах этого дома. В котором ты заперла саму себя и заодно меня. Он вылил в себя коньяк, слегка поморщился и закрыл глаза, умиротворённо запрокинув голову. Я последовала его примеру, но отчаянно закашлялась, почувствовав внутри обжигающую жидкость. Однако вскоре по телу разлилось тепло, и я тоже закрыла глаза, пытаясь задержать это ощущение. – На той кофейной гуще, что мы оставили ночью, можно было погадать, – сказал Драко спустя несколько секунд. – Но когда я спохватился, ты уже помыла чашки. – Ты гадал по ночам с Панси на пару? – Нет, с Блейзом. Мафой сказал это так спокойно, что я на секунду подумала, он серьёзно. Но Драко шутил. Шутил! Это коньяк был так хорош или его радовал крах моей личной жизни? На какое будущее мне надеяться, переворачивая чашку? Ну осилю я все условия сделки с Асторией. Добьюсь чувств Малфоя к себе (нет, правда, звучало это абсурдно). Перестану бояться снов. Начну высыпаться. Возможно, найду выход из своего положения. И что дальше? Какой бурей накатят на меня чувства, сколько эмоций мне придётся пережить задним числом? Выдержу ли я это? Стоило ли этого вообще желать? Конечно, стоило. Но то, что я могла выдержать это, – далеко не факт. – Ещё по одной? Вайнел там уже, наверное, вторую бутылку глушит. – Почему ты так думаешь? – полюбопытствовала я, забирая обновлённую рюмку. Малфой пожал плечами. – Есть такие, которых черта с два выкинешь из сердца. Разве что вырезать. Он выпил, оставив меня наедине с его намёком. Если Драко говорил про меня, то сильно ошибался. Думалось мне, не может поселиться в сердце та, у которой и собственного-то нет. – Малфой, – протянула я лениво, решительно наплевав на философскую лирику. – Поцелуй меня. Драко сначала долго смотрел на меня, потом негромко рассмеялся. – Зачем ты опять ведешь себя как ночная бабочка, Грейнджер? – Неправда, – запротестовала я. – Вайнела нет теперь… нет рядом со мной. И мне нужен ты. Иначе я умру. Про смерть я, конечно, немного преувеличила. Хотя кто знает, на что способна была Астория? Всё же я почти не соврала. Мне действительно нужен был Драко, но исключительно для личных алчных целей, а отнюдь не от любовных капризов. Малфой снова рассмеялся, отвернувшись к маленькому окну, сквозь которое лился мягкий свет закатного солнца. Я встала и подошла к нему. Взяла его лицо в ладони и наклонилась, чтобы поцеловать. Он напрягся, изо всех сил пытаясь держать себя в руках. Но прошли секунды, и Драко страдальчески простонал, смягчая губы, подчиняясь и подчиняя. И когда его напряжённые пальцы приподняли края моей хлопковой рубашки и коснулись спины, сквозь меня, словно нитка сквозь бисер, медленно и болезненно прошла знакомая иллюзия острых ощущений. Была ли за моей спиной Астория? Каждый ли дюйм кожи в мурашках – её заслуга? Или это Драко, и его руки, его губы, только он? Мысли ходили по кругу, как заколдованные. Меня снова ждали рассуждения о собственной физиологии и психике, если бы Малфой не притянул ближе к себе. Притянул так резко, что мысли все рассыпались, и осталась лишь одна, одиноко тонущая и героически борющаяся с течением: плевать мне сейчас на Асторию. И на Драко плевать, пока он ко мне не прикоснётся.