Пропажа

В японской столице постепенно вечерело. Майское тепло уже сменилось освежающей прохладой, солнце скрылось за небоскребами, напоминая о себе лишь розовыми разводами на голубом небе. Усталые работники офисов и государственных учреждений начинали заканчивать свои дела на работе и возвращаться домой к семьям. Вместе с толпой работяг возвращалась в свою уютную квартирку и Усуи Мисаки, в девичестве Аюдзава. Обычно она допоздна засиживалась в офисе, разбираясь с документацией, но сегодня справилась со всем быстро и закончила рано. Такуми обещал освободиться тоже пораньше и забрать Рина из садика, что было дополнительным бонусом для вымотанной брюнетки. Миса, бесспорно, любила свою работу, но время, проведённое со своими любимыми мужчинами (и пусть одному из них было всего лишь три годика), ценила больше всего. Мисаки уже подходила к своему подъезду, когда прямо перед ней на дороге оказался… презерватив. Девушка, брезгливо сморщившись, оглянулась по сторонам. — Жесть, — только и смогла выдать брюнетка, цепляя средство контрацепции носком сапога и откидывая в сторону, — хоть бы убирали за собой. Для кого мусорные баки придуманы, похотливые животные? Увиденное средство предохранения мгновенно повело за собой ассоциативный ряд, который наводил Мису на далеко нерадужные мысли. Когда она вошла в лифт, то уже излучала мрачную черную ауру. Настроение с радостного и позитивного резко упало ниже плинтуса. У них с Такуми стали пропадать презервативы. Конечно, девушка носила с собой в сумке пару квадратиков из фольги и знала, что у мужа всегда в кармашке брюк найдется такой же. Но контрацепция исчезала со стабильной регулярностью, и коробка, в которой хранилась главная ценность семьи Усуи, стремительно становилась пустой. Даже они вдвоем, разбирая «защиту» на их неожиданные нужды, не могли так быстро ее всю потратить. «Неужели…», — подумала Мисаки, поворачивая ключ в входной двери и проходя в квартиру. Но уже в тот же миг весь негатив исчез, стоило маленькому темноволосому ураганчику подбежать к матери и обхватить ее за ноги. — Мама пришла! — громко закричал Рин, возвещая о приходе госпожи Усуи всю квартиру и уже вышедшего в коридор отца. Брюнетка лучезарно улыбнулась и наклонилась к мальчику, чтобы поцеловать. — Мамочка, я так по тебе соскучился! — Я тоже по тебе очень скучала, солнышко, — обняла Миса мальчика в ответ, понимая, что она самая счастливая женщина на свете. У нее есть прекрасный сын и любящий муж. Наверно любящий… От последних мыслей Миса заметно помрачнела и, чтобы ребенок не заметил ее смену настроения, отпустила Рина, который в свою очередь быстро побежал к себе в комнату. — Ты сегодня рано, — подытожил Такуми, одаряя жену своей лучезарной улыбкой и помогая ей снять пальто. Миса же с трудом выдавила из себя улыбку: хорошо же этот наглец маскируется. Но, стараясь делать вид, что она ничего не заподозрила, женщина развернулась и, поднявшись на цыпочки, коротко поцеловала блондина в щеку. — Да, не так завалили документами сегодня, поэтому получилось освободиться раньше, — устало выдохнула брюнетка, снимая сапоги и приставляя их к стене. Она старалась как можно реже пересекаться с мужем взглядом, чтобы не портить себе настроение и не загоняться еще больше в свои мысли и догадки. — А я надеялся на что-то большее, чем просто сухой поцелуй в щеку, — усмехнулся мужчина, приобнимая жену за плечи. Он видел и чувствовал, как она была напряжена, будто скрывала что-то важное. Но Такуми не хотел думать о плохом: мало ли, просто его любимую Мису-тян нагрузили на работе, и она просто очень сильно устала. — Миса, что-то случилось? — Такуми, — проговорила женщина, прикусывая нижнюю губу и убирая со своих плеч ладони мужа. Из-за мыслей, которые роились в ее голове, брюнетку аж в дрожь бросало от его прикосновений, от которых раньше становилось так легко на душе. — Я хочу переодеться. — Я могу помочь, — все так же с улыбкой на лице проговорил блондин: обычно он разряжал нервную и напряженную обстановку, переводя все в шутку. Но сегодня все было иначе… — Я вполне это могу сделать и сама, — подытожила Мисаки, заходя в комнату и захлопывая дверь спальни прямо перед носом у Такуми. Простояв у двери несколько секунд и услышав, что блондин развернулся и ушел, брюнетка шумно выдохнула и, прислонившись спиной к двери, медленно сползла на пол, еле сдерживая слезы. Предательство близких людей было самым страшным, что могло произойти в жизни Мисаки. Она с трудом переживала уход отца, не сразу научилась доверять мужчинам, не сразу открылась Такуми. И теперь те чувства, которые бывшая Аюзава смогла побороть и подавить в себе, вновь давали о себе знать, всплывая на поверхность. «Что у нас пошло не так?», — размышляла брюнетка, сдерживаясь, чтобы не разреветься. «За что он так со мной? В чем моя вина? Неужели я хуже, чем какая-нибудь длинноногая медсестра-блондинка?» Мисаки подтянула к телу ноги и уткнулась лицом в колени. Ей так хотелось верить и доверять мужу, быть абсолютно уверенной, что он любит только ее и она — единственная женщина в его жизни… Но порой поступки говорят сами за себя. Другого объяснения, чтобы хоть как-то успокоить себя, девушка не могла придумать. Наконец Мисаки, сглотнув подступающий к горлу ком, поднялась на ноги и направилась к шкафу с одеждой, чтобы переодеться. Она должна оставаться сильной и стойко противостоять этому испытанию, что выпало на ее долю. Ради Рина, ради ее любимого мальчика; он не должен страдать из-за поступков своего отца. Но мысли стали путаться, стоило девушке только распахнуть дверцы шкафа. В носу защекотало от ощущения родного любимого мужского запаха, с тонкими нотками формалина, с университетских дней впитывающегося Такуми в одежду. Брюнетка по привычке потянулась к вешалке с рубашкой блондина — приходя домой, она почти всегда надевала одну из таковых поверх собственных лосин, — но потом одернула руку. Она не будет носить одежду предателя. Она не доставит ему такого удовольствия, пусть даже не мечтает. Поэтому Миса остановила выбор на одном из своих домашних платьев по колено с коротким рукавом. Переодевшись, девушка взглянула в зеркало трюмо, что стояло рядом со шкафом. Отражение оставляло желать лучшего: усталое выражение лица, бледная кожа, волосы растрепаны. «Конечно, кто с такой женой захочет остаться? — горько усмехнулась бывшая Аюзава. — Неудивительно, что Такуми нашел кого-то на стороне». Стараясь отвлечься от пессимистических мыслей, Мисаки попыталась сделать лицо попроще, ведь у нее, как всегда, все чувства были на лбу написаны, но после нескольких неудачных попыток она оставила эту затею. «Пусть видит, — подумалось брюнетке; взгляд Мисы потяжелел, воздух вокруг нее словно почернел от темной энергии ее ауры. — Пусть все видит: мою боль, мою злость, мою досаду. Пусть видит это и подумает о том, что скажет в свое оправдание. Этот вопрос надо решить немедленно, сейчас же. Ситуацию нельзя усугублять». И полная решимости Мисаки направилась из комнаты на кухню. Обитель кастрюль и поварешек в доме четы Усуи была полна негатива не меньше, чем спальня. Такуми, занимавшийся обедом для семьи, еле сдерживал поток неприятных мыслей, чтобы ненароком не выместить все, что он чувствует на еде, а заодно и на самых дорогих людях в своей жизни. Хотелось бы, чтобы эта любовь была взаимна. Последнее время жизнь блондина была полна многочисленных трудностей. Работа становилась все тяжелей, обязанностей с каждым месяцем прибавлялось. К тому же Такуми подрабатывал на скорой помощи, что забирало практически все оставшееся свободное время. Однако в этом были и плюсы: дополнительная практика, необходимая в профессии медика, а также дополнительный заработок. Семья… Маленькая ячейка общества под названием «Усуи»; то, о чем всегда мечтал Такуми. Любимая и единственная женщина, очаровательный сын — что еще нужно для счастья. Вот только счастье оказалось слишком хрупким. Из-за всей этой активной деятельности мужчина нечасто бывал дома — иногда в больнице приходилось задерживаться просто потому, что домой возвращаться не было смысла — через несколько часов очередное дежурство. Он не бывал дома, а значит, не мог контролировать Мисаки. А события последней недели показывали, даже не намекали — четко давали понять: брюнетка не страдала одиночеством. Думать, представлять себе такое было просто ужасно, кошмарно, до тошноты мерзко. Такуми ни за что бы не поверил в это — это случается с другими, это у других распадаются браки, семьи, миры. С ними такого точно не произойдет. Но, кажется, он снова терял семью. Блондин вздрогнул: мысли привели его к думам о Рине. О маленьком мальчике, который жил в своей собственной маленькой Вселенной, которойму еще не под силу понять все проблемы взрослых. И Усуи не представлял, как ему придется объяснять сыну, что происходит у них с мамой в личной жизни. — Ужин готов! — пора было садиться за стол. Такуми выдохнул, вытирая руки: надо бы сделать лицо подружелюбней, улыбаться хотя бы для приличия. Скрыть свои истинные эмоции и чувства за непроницаемой маской. У него всегда великолепно получалось это делать. Первым на кухню забежал Рин; Усуи потрепал сына по макушке и вручил ему тарелку с едой. Следом за мальчиком зашла Миса, чей вид (хотя она пыталась всеми силами это скрыть) выдавал внутреннее напряжение. Перекинувшись с мужем пронизывающим взглядом, женщина приняла тарелку у него из рук и села за стол. — Приятного аппетита, — проговорил мальчишка, беря столовые приборы в руки и широко улыбаясь. Мисаки и Такуми, посмотрев на сына, улыбнулись и, кивнув, принялись за еду. И прошло не так уж и много времени, чтобы понять мальчику, что что-то не так. Сегодня был какой-то странный день: все молчали. И родители смотрели друг на друга с неким презрением, будто что-то страшное скрывали друг от друга. И Рин, не желая нарушать традиции, попытался заговорить: ведь папе и маме наверно интересно узнать, что произошло с ним сегодня. Да и угнетающую обстановку следует разрядить… — А я сегодня… — но мальчик быстро замолчал, понимая, что родители не обращают на него внимания, а все так же продолжают сверлить друг друга взглядом. Что-то произошло, причем, очень серьезное, раз за их семейным столом, где вечно шли бурные обсуждения прошедшего дня, повисла тишина, прерываемая стуком столовых приборов. — Спасибо, было очень вкусно, но я, пожалуй, пойду поиграю, — как можно беззаботней пролепетал Рин, спрыгивая со стула и убирая со стола свою пустую тарелку. Поставив посуду в умывальник, мальчик поспешил ретироваться из комнаты, чувствуя, как с каждой минутой нарастает напряжение между родителями. А он не хочет видеть, что у папы с мамой что-то не так. Тем более, он ведь совсем недавно нашел такое интересное занятие… — Нам предстоит серьезный разговор, — серьезно заявил Такуми, стоило ребенку убежать по своим делам за пределы кухни. Оттягивать разговор более было нельзя. — Да уж, давно пора, — процедила Мисаки, откладывая в сторону столовые приборы; в порыве ярости нож в руке лучше не держать. Некоторое время они смотрели друг на друга: еще недавно трепетно любившие друг друга супруги, а теперь — словно заклятые враги. Оба знали, что предмет разговора у них совпадает, и теперь каждый ждал, кто же начнет первым. — Ты недаром задерживаешься на работе, — не выдержав, резко заметила брюнетка. — Наверняка медсестры в больнице красивые. — Мужа дома нет, — под нос пробормотал Усуи, но достаточно громко, чтобы Миса услышала, — как удобно водить любовников на квартиру. Он сам не верил в то, что говорил. Представить любимую, родную Мису-тян с другим мужчиной… Невозможно, просто немыслимо; у нее же были такие проблемы с мужским полом, он сам едва смог найти ключик к ее сердцу. Но что поделать, если улики указывают лишь на этот страшный вывод. Измена. — Простите, — возмутилась Мисаки, — я практически не открываю шкаф. Этим у нас обычно занимаешься ты! — Как удобно все на меня валить, а! — в свою очередь парировал блондин. — Не я отличаюсь неземной красотой! Ничего не менялось: как был сердцеедом и бабником в школе, так и остался им. Как она могла довериться ему, как могла открыться? А Такуми был очень хорош, прикидываясь невинной верной овечкой; но теперь факты были налицо, обличая его волчью сущность. У него была любовница. Может быть, не одна. Пока она дома с ребенком, мужчина прикрывался работой, а сам встречался… с другой женщиной. — Только вот, как погляжу, для тебя я недостаточно красивый, — горько усмехнулся Усуи. — Такуми, вся коробка кончилась! — повышая голос, процедила Мисаки, упирая руки в бока и зло выдыхая. Она прям дрожала от гнева: он ее обвиняет в изменах?! Да что он себе возомнил?! По ее мнению, все аргументы были однозначными и явно были не в сторону ее муженька. — У нас столько раз за последнее время не было! Слезы, которые девушка изо всех сил пыталась сдерживать к себе, потекли по ее щекам. Почему всю жизнь ее предают мужчины? Ну что за карма-то такая? От мыслей, которые роились в голове, женщине становилось все хуже, от чего она прислонилась к стене и приложила руку ко лбу. — А ведь легко незаметно подцепить две-три штуки в день и к медсестрам, которые за тобой штабелями падают, — зло прошептала Мисаки, шмыгая носом и сдерживая себя, чтоб не сорваться на крик: всё же ребенок в квартире, не стоит его втягивать в семейные разборки. — Знаешь, легче беспалевно брать, когда никого дома нет, — подчеркнул Такуми, наблюдая за тем, как меняется состояние жены. Ожидая ответа от Мисы, блондин осмотрелся: а ведь в процессе разговора парочка не заметила, как медленно продвинулась из кухни и уже стояла напротив спальни. Но неожиданно напряженную атмосферу нарушил громкий смех их сына, который доносился из родительской спальни. Удивленно переглянувшись, ведь обычно Рин играл в своей комнате, Мисаки и Такуми, создавая как можно меньше шума, заглянули в свою комнату и остолбенели. Дверь на балкон (который хоть и был полностью застеклен) была открыта, а маленький брюнет, радостно улюлюкая, завязывал презерватив, который был предварительно наполнен водой. А затем, замахнувшись, кинул свою «игрушку» в окно, которое было открыто для проветривания. — Твою мать, — прошептала Мисаки, прикладывая руку ко рту и хлопая глазами, начиная медленно вникать в ситуацию. Такуми не виноват. Она тоже перед Такуми не виновата. Все их домыслы и обвинения были впустую… В горле все пересохло, а голова заболела: она обвиняла самого родного и любимого в измене. Она наложила на него грех. Хотя, он сам тоже со своими мыслями хорош. — Надо перепрятать коробочку. А то нынче они дорого стоят, — прошептал блондин, приобнимая жену за плечи. Какое облегчение: все его домыслы, от которых болела голова последнюю неделю, оказались ложными. В глубине души Такуми не мог поверить, что его Миса-тян может изменять ему. — Прости меня, — еле сдерживая слезы, проговорила Мисаки, поворачиваясь к Такуми и, приподнявшись на цыпочки, обхватила мужа за шею, прижимаясь к нему. — Я себя так накрутила, такого напридумывала… — И ты меня прости. Такое подумать про тебя было величайшей глупостью, — сжимая девушку в своих объятиях, вымолвил блондин и потерся кончиком носа о ее щеку. — Я верю тебе. Всегда и во всем. Миса подняла на него глаза и нежно коснулась мужской щеки, покрытой легкой щетиной. Милый, родной, единственный в ее жизни. Она была так счастлива вновь полноценно быть с ним, не ревнуя к воображаемым злоключительницам. — Я очень люблю тебя, Такуми, — прошептала брюнетка в губы мужчине, но Усуи первым поцеловал ее. Их спор был разрешен, и слова более были излишними. Он был голоден до поцелуев, но сдерживал необузданную дикость, страсть, желание. Ровно до тех пор, пока Мисаки сама не распахнула губки ему навстречу, поддаваясь малейшему напору с его стороны. Она сама углубила поцелуй, вторгаясь своим языком в рот слегка ошарашенного Усуи, касаясь его десен и нёба. От безрассудства Такуми удерживало лишь присутствие сына за стеной. Но сей факт не мешал ему возвращаться к губам супруги снова и снова, сжимать ее бедра до синяков. Мисаки крепко обхватила его за плечи, чуть откидывая голову назад и подставляя под губы Такуми чувствительную шею. Засосы вспыхивали алыми искрами на светлой коже. «Моя, моя, моя!» — кричала каждая метка, не успев даже появиться. Брюнетка зарылась пальчиками в мягкие волосы Усуи, чуть оттягивая их, — она и так на грани, с трудом сдерживает стоны, он должен умерить пыл. Но Усуи даже не думал останавливаться. Все сознание трясло от мысли обладать ею, от желания доказать себе, что она — его женщина, принадлежащая ему одному. Он двинулся вперед, почти наваливаясь на Мису, и когда она оказалась прижатой к стене, приблизился к ней настолько, насколько это было возможно. Мисаки сама тянулась за поцелуями. Она вела дорожку от виска Такуми к пульсирующей венке на его шее, целовала щеки, нос, скулы — все, до чего могла дотянуться. Ей так важно было касаться его, быть близкой к нему, быть частью него. Как же необходимо было передать через поцелуи и прикосновения всю ту палитру чувств, что женщина держала в себе. Мужские пальцы проворно нырнули под платье, и не успела брюнетка опомниться, как они уже отводили в сторону влажную ткань трусиков. Карие глаза наполнились страхом — ребенок может появиться в любой момент! И Миса же даже не смогла бы сдержать стонов, если бы Такуми захотел подразнить ее и ввести внутрь пальчики. Но, слава Ками, желание еще не целиком затмевало разум Усуи. Он вернул ткань нижнего белья на прежнее место; кончики пальцев медленно погладили половые губы сквозь него, потерли клитор. Мисаки закусила губу, сдерживая томные стоны, и благодарно посмотрела на мужа. Лихорадочный порыв отступил. Теперь они целовались медленно, нежно, лаская открытые участки кожи своими прикосновениями. Усуи еще теснее прижался к Мисе, отчего она могла почувствовать его эрекцию, упирающуюся ей в бедро. О каких любовницах может идти речь, если на нее у Такуми встал за считанные минуты? — Сейчас я уложу Рина спать, — Миса положила ладонь на грудь Такуми, мягко отстраняя его от себя, — и тогда мы сможем продолжить. Усуи усмехнулся — он даже не сомневался в том, что все в итоге окончится в кровати в горизонтальном положении. Ссоры для того и нужны, чтобы за ними следовали страстные примирения. Их детективное расследование сопровождалось сексуальным воздержанием, поэтому ночь обещала быть бурной. Хотя в душе или на кухонном столе им обоим тоже очень нравилось… — И можно даже без защиты, — лукаво заметила женщина, кусая блондина за мочку уха и наслаждаясь его рваным выдохом. — Ее все равно нет, — тихо рассмеялся мужчина. Обхватив брюнетку за ягодицы, он притянул ее к себе ближе, позволяя почувствовать эрекцию: — Кстати, моя рубашка тебе больше подходит. Мисаки, усмехнувшись, в последний раз чмокнула Усуи в губы и вывернулась из его объятий. Такуми не сдержался и шлепнул брюнетку по ягодицам — та наигранно сделала возмущенное лицо, но блондину были известны истинные чувства жены. — Мам, пап, смотрите, какие я у вас шарики нашел! — радостно воскликнул Рин, стоило ему оглянуться и увидеть вошедшую в комнату Мису. — Смотрите, как весело! Последний наполненный водой презерватив под полные отчаяния взгляды четы Усуи улетел в окно на улицу. — Моя зарплата за месяц в прямом смысле улетела, — грустно вздохнул Усуи, выглядывая из-за дверного косяка — не хотелось перед сыном палить физическое воплощение любви к его матери. — Да, Рин, очень интересное занятие, — выдавила из себя бывшая Аюдзава, внутренне умирая от досады. — Но шарики закончились, да и время уже позднее, думаю, тебе уже пора в кроватку. — А ты почитаешь мне сказку? — брюнет обхватил Мисину ладонь и вместе с ней пошел в коридор. Рин был очень послушным мальчиком, у которого не было проблем с «отбоем». Мисаки утвердительно кивнула. В коридоре они остановились рядом с Такуми, который, присев на корточки, поцеловал сына в макушку. Это была своего рода традиция и пожелание спокойных снов. Мальчик порывисто обнял отца за шею и поковылял к себе в комнату. Усуи еще долго смотрел в их направлении, даже когда Миса прикрыла дверь. На сердце разливалось тепло — в их семье вновь царили гармония и любовь. Мисаки вышла из комнаты сына спустя полчаса. Такуми хитро улыбнулся, поднимаясь с пола, в то время как женщина осторожно прикрывала за собой дверь. Она замерла всего лишь на мгновение, разглядывая фигуру мужчины в другом конце коридора. А затем, на мысочках пробежав по полу, обвила Усуи за шею, страстно, почти ненасытно целуя. Мужские руки легли на талию брюнетки, поглаживая ее, а затем спустились ниже, задирая подол платья и сжимая ягодицы. Мисаки, прикусив нижнюю губу блондину, отстранилась от него. Перехватив одну из ладоней, женщина сделала пару шагов назад, отступая в спальню и уводя, утягивая за собой Такуми. «Иди за мной. Со мной. Нас ждет райское наслаждение» — ее глаза были красноречивей любых слов. И дверь спальни шумно захлопнулась…