подари мне цветок, и я выращу для тебя сад

Оикава впервые увидел его уже в возрасте пятидесяти четырех лет, на уроке обучения икебана для чайников. Он решил записаться сюда как-то спонтанно, совершенно бездумно и без какой-либо определенной цели, просто чтобы убить время. Макки и Маттсун, впрочем, все равно едва ли не с пинками заставляли его хоть чем-то занять все свои свободные дни, целыми вагонами простаивающими в запасе Тоору, вместо того чтобы он не болтался от безделья в одиночестве своего одноэтажного дома (да храни господь души этой окончательно одомашненной замужней пары). Оикава скривился от подобной мысли. Ученики в его классе оказались довольно разношерстными в плане возраста, учитывая, что самому младшему парню на вид едва можно было дать лет тринадцать. Также уроки посещала и парочка подростков, и шумная компашка болтливых домохозяек. Самыми старыми последователями искусства икебана в этой комнате казались только Оикава и, разве что, еще один мужчина, который теперь непринужденно болтал с каким-то подростком за его спиной. У него — квадратная челюсть и мужественное лицо, испещренное морщинами в жесте доброй улыбки. Полуденное солнце обрамляет мягкими тенями контуры его лица, заставляя буквально сверкать в лучах оранжевого света. Оикава, возвышаясь над соседним столом, не может оторвать глаз от этого мужчины, отвлекаясь на небольшую, но все еще добрую улыбку, которой тот одаряет своего напарника. Он прямо-таки светится изнутри. Преподаватель увлеченно рассказывает что-то о фонах и слоях цветов, которые помогают скреплять вместе всю композицию. Это даже по-своему интересно, и Оикаве, по правде говоря, нужно сейчас внимательно слушать лекцию, но на мгновение он даже забывает, как дышать, когда черноволосый мужчина почти замечает на себе пронзительный взгляд Тоору. Господи, такое чувство, будто он — самый настоящий, безумно влюбленный по уши пятнадцатилетний подросток, а не взрослый пятидесятилетний мужчина. Незнакомец недоуменно проводит рукой по своим коротким волосам, подернутым сединой, возвращаясь вновь к своим цветам.

***

После лекции Оикава все же набирается решимости и последних крох своего былого шарма, если те еще вообще у него остались. Тоору привык не без удовольствия считать, что именно благодаря его исключительной красоте молоденькие красотки все еще могут пускать на него слюнки, пусть он уже и давно в годах. Хотя это — определенно не означает, что милый и совершенно безобидный старик флиртует со всеми девушками подряд, что бы там не думал о нем Макки. Оикава поднялся на ноги, разгладил складки на своем вязанном кремовом жилете, поправил воротник рубашки. А затем подошел к мужчине, натягивая свою самую ослепительную улыбку на несколько тысяч мегаватт. — Извините, мы с Вами нигде, случаем, раньше не встречались? — Нет. Нет, я не думаю, что мы встречались, — ответил тот, собирая свои вещи. Он все так же не смотрел в сторону Оикавы, продолжая буравить взглядом собственную сумку. — А, тогда ладно, — пробормотал Оикава, слегка разочарованный явным отсутствием интереса у своего собеседника. Тем не менее, он никогда не входил в число тех самых людей, которые готовы остановиться на полпути к достижению своей цели. Поэтому Тоору тут же поднял ладонь для рукопожатия. — Оикава Тоору. И наконец, в конце концов, их глаза все-таки встретились друг с другом. Как и ожидалось (явно не в противовес самому его существованию), глаза этого мужчины действительно великолепные, совершенно не потускневшие от времени и сохранившие живой огонь уже давно минувшей юности. Они впиваются прямо в Оикаву, и тот чувствует, как что-то вспыхивает в его душе несмотря на то, что это — всего-навсего их самая первая встреча. Что-то знакомое, нечто неизведанное вспыхивает в душе сродни дежа-вю или заново прослушанной божественно красивой песне из твоего далекого детства, которую ты уже отчаялся в конце концов возродить в памяти. Ах, я наконец-то отыскал тебя. Незнакомец смотрит на него, пристально, изучающе, и в его бездонно-черных омутах спустя мгновения мелькает какой-то огонек понимания, который, как прекрасно знает и сам Оикава, блестит и в его глазах. У Тоору тут же перехватывает дыхание. — Иваизуми Хаджиме, — ответил тот, пожимая чужую руку. Его хватка крепкая и теплая, как и ясно-проницательный взгляд упивающихся в Оикаву глаз. — Красивое имя, — усмехнулся тот, пытаясь не обращать внимания на свое безумно бьющееся, словно крылья трепыхающейся бабочки, сердце. Бьющееся так сильно, что Тоору начинает слегка опасаться, будто сейчас еще и, чего доброго, его хватит сердечный удар. — Так, Иваизуми Хаджиме, и что же привело тебя сюда? — В общем-то, смена обстановки, — пожал он плечами. — Я в принципе редко куда-то выхожу из дома и своей мастерской. Но на прошлой неделе меня довольно-таки заинтересовало объявление об этих курсах, и вот так я оказался здесь. — Какое совпадение, да мы с тобой, похоже, собратья по несчастью. Мои друзья заставили меня записаться сюда, потому что я, как они продолжают упорно настаивать, превращаюсь в законченного отшельника. Я, конечно, предполагал, что здесь будет просто скука смертная, но как только увидел тебя, — хитро протянул Оикава, — вау, я никогда раньше в жизни так не радовался тому, что оказался совершенно неправ. — Секундочку, ты, конечно, извини меня, — Иваизуми с подозрением сузил глаза (и, черт подери, как же это мило), — но ты, что, пытаешься подкатить ко мне? — А ты против? — спросил тут же Оикава, заправляя за ухо выбившиеся прядки. Оставалось только надеяться, что этот маленький жест выглядел все таким же сногсшибательно обворожительным, как и когда-то давно в его молодости. — Знаешь, я ведь могу оказаться и счастливо замужним семьянином, — ни с того ни с сего подметил Иваизуми. — Серьезно? — Оикава шумно сглотнул, а его сердце едва ли не подпрыгнуло в этот момент к самому горлу. А ведь Тоору даже не может понять, почему он уже настолько серьезно во все это втянулся. — Нет, — хохотнул Иваизуми. Оикава моментально расслабился, испустив облегченный вздох, даже не заметив, что все это время совершенно не дышал. Смех Иваизуми — всего лишь один мимолетный пассаж в завораживающей его слух песне, которую Тоору невыносимо сильно желает прослушать до самого конца. — Хорошо тогда, Ива-чан, ты не против выпить по чашечке кофе? У меня есть на примете одно замечательное местечко, — протянул он руку Иваизуми. Тот просто посмотрел на нее, а затем вновь перевел взгляд на Оикаву. — Разве мы, вроде как, не устарели уже для прозвищ? — Как знать, — двинул плечами Тоору. И тогда Иваизуми одарил его широкой белозубой улыбкой, испещренной в уголках линиями морщин. А затем взял ладонь Оикавы в свою. — Кофе звучит просто потрясающе. Эта фраза заставляет Оикаву улыбнуться, пожалуй, самой искренней и счастливой улыбкой впервые за долгие, долгие годы его жизни. Он прячет свои руки в карманы и, пока они оба медленно идут вперед плечом к плечу, начинает весьма оживленный разговор с Иваизуми. Он узнает, что Иваизуми живет как раз в двух кварталах от его дома, и что он работает плотником. Он обнаруживает, что раньше они оба играли в волейбол, а затем Хаджиме вспоминает в Оикаве бывшего члена национальной сборной Японии. Он обнаруживает, что Иваизуми — настоящий трудоголик, невероятно преданный своему ремеслу человек. Он добрый, без исключения, ко всем своим соседям и молодым коллегам. Он обнаруживает, что, когда Иваизуми по-настоящему смеется, то от радости даже запрокидывает назад свою голову. (Иваизуми же подмечает, что Оикава просто обожает веселить его и как можно чаще вызывать у него смех). Он готовит самую замечательную еду, которую Оикава когда-либо ел в своей жизни. И с завидной регулярностью пьет чай ровно три раза в день. Он обожает держать свою квартиру в почти немыслимо идеальной чистоте. У него также есть кошка. А еще, кстати говоря, Ива-чан просто жутко храпит. Он замечает, что Иваизуми краснеет от кончиков ушей и до самой груди. Его руки, хоть и огрубели и покрылись волдырями, вызывают в душе просто потрясающее ощущение, когда обнимают Оикаву, когда мягко оглаживают его лицо глубокой ночью, а особенно когда прикасаются к оголенному плечу Тоору, чтобы разбудить новым утром. Спящий Иваизуми Хаджиме, лицо которого обрамлено ореолом лучей рассветного солнца — словно сошел с картин самых талантливых и легендарных мастеров. Оикава замечает, что Иваизуми перед каждым его поцелуем вновь и вновь закрывает глаза. А его губы изгибаются в маленькую улыбку, едва осязаемым хмыканьем оседающей на сомкнувшихся с ними устах Тоору.

***

Оикава знает, что бесповоротно, безумно влюблен. (Иваизуми же приходит к осознанию, что даже для него все еще совершенно не поздно влюбиться в ответ).