Красное

Kind of personal Красное. У Деймона вкус виски – горький, сбивающий дыхание вкус, пожар в горле – горечь и жажда. Она почти не чувствует, что прижимает его к колонне – он позволяет, гладит по волосам и тихонько вздыхает, словно чувствует то же, что и она. Жажду. Елена делает глоток за глотком, но насыщение не приходит, зубы терзают его ладонь, а хочется впиться в шею. Прижаться к твердой груди, не так, как сейчас, а по-настоящему – обнаженной, кожа к коже, уткнуться в ямку над ключицей, проследить губами путь до пульсирующей жилки и впиться, вгрызться, затеряться в горечи… Рука Деймона перебирает ее пряди, но все медленнее и медленнее, пальцы еле шевелятся и она понимает – он ее не остановит, даже если она допьет до дна. И останавливается сама. – Не говори Стефану, – еще раз еле слышно повторяет старший Сальваторе, дрожащей рукой отпирает дверь и, покачиваясь, целеустремленно направляется к смуглой официантке – представительнице «мексиканской кухни», как окрестил ее вампир десятью минутами раньше. Елену тоже трясет, но от осознания. Она только сделала что-то, чего не должна была делать. Или только в этом она и нуждалась? *** Кровь на зеркале, капает в раковину, пачкает платье, остается на прокусанных губах. Белая эмаль унитаза покрыта кровью, пол влажно поблескивает. Все красное. Все красное, Елена вновь ощущает голод, тошноту и сосущую пустоту внутри. Даже Деймон – кровь Деймона не спасла ее, уняла боль лишь на несколько часов. Если не Деймон, то никто не спасет? Перед глазами улыбка Стефана – «Мне понадобился месяц, ты справишься, ты сильная…». Внезапно накатывает злость, Елена со всей силы дергает за край рулон бумажных полотенец так, что половина падает на пол. Она пытается дозвониться до Деймона, но все, что получает – механический голос, без жалости сообщающий, что хозяин телефона слишком занят, чтобы ответить. Она почти готова заплакать, когда одновременно происходят сразу два события – кто-то весьма раздраженно барабанит в дверь и Деймон наконец берет трубку. – Скажи мне, что за дверью ты! – Елена? – Ч-черт! – Она прижимает сотовый к плечу, и, надеясь, что в голосе не слишком заметна паника, громко жалуется. – Извините, еще минуту! Я кофе облилась, сейчас выйду! Руки автоматически комкают испачканные в крови салфетки: – Мне нужно платье. – Я не посыльный! Попроси Барби или ведьмочку. – Деймон! Пожалуйста… Вновь стук, Елена прижимается к двери, придерживает задвижку, как будто это поможет и зажмуривается. Бумажные полотенца давно кончились, а бурые разводы остались, и если кто-то войдет и увидит… А она не умеет внушать! Боже, а если она слишком голодна и не удержится? Что будет? Что тогда будет?! – Елена, это я. Она почти падает к нему в объятья и шепчет «Ты пришел, пришел…» *** – Пока мы стоим, мы в безопасности… Елене больно, она чувствует в воздухе сладость аромата, она еле держится, все, что напоминает, что она не монстр – руки Стефана, окружившие ее тяжелым кольцом, но она уже готова сбросить их. Теплая ладонь Мэтта гладит ее по плечу, и он тянет ее к себе. – Пей. Все в порядке. – Я не могу. – Ты должна. Елена обнимает его – первый и бывший парень, понимающий друг, человек, за жизнь которого она заплатила так дорого, – расстегивает пуговицу воротника и приникает к шее. Это не так, как с Деймоном, не похоже на запах и биение сердца Эйприл в этом запахе, не годится в подметки крови несчастного оленя и намного живее пакетного «консерва», в минуту отчаянья украденного из холодильника в подвале особняка Салваторе. Биение пульса – живое, теплота настоящая… На вкус, как сама жизнь. Лучше, чем весь шоколад и мороженое, лучше, чем танцы под дождем после засухи, лучше, чем секс… Елена представляет на месте Мэтта Деймона и позволяет себе на секунду остаться в этой горячечной фантазии. Честно? Лучше, чем секс со Стефаном. – Спасибо, – шепчет она окровавленными губами, не зная, кому. Мэтту за эту жертвенность, Деймону за горечь на языке. Стефану. За что, что так легко отпустил и позволил предать его веру в нее. За попытки научить быть другой. За ту бутылку шампанского, которую открыли вместе, но так и не выпили. Стефан вытирает ее запачканные красным губы. – Спасибо… *** – Ты пила его, Елена! – Прости. – Ты пила его. – Я не хотела сделать тебе больно. Мне жаль. Мне правда очень жаль… Стефан прикрывает глаза, и Елена почти ненавидит себя за эту уязвимость на его лице. – Я не знаю, что это значит для тебя, но для меня – много. И для него… – Он запинается. – Для Деймона это тоже значит очень много. *** Красный язычок пламени подрагивает в руках Елены. – За мою маму, отца… Дженну… Меня. За всех тех, кого мы потеряли, и кого лишился этот город. Пока ее друзья смотрят вслед улетающим фонарикам, она делает шаг назад, к темнеющим кустам, под долгим внимательным взглядом Стефана. Ей хочется многое сказать, хочется снова попросить прощения, остаться рядом с младшим Сальваторе, сбежать к старшему… Стефан грустно кивает и поднимает голову к небу. Елены за его спиной уже нет. – За нас. – Беззвучно подводит итог он. *** Деймон вполголоса ругается с надгробной плитой Аларика Зальцмана, жалуясь на несносных детишек, идиотский день и дрянной виски. Рик понимающе ухмыляется и, не прощаясь – наверно, планируя скоро вернуться, – расплывается дымкой. Елена сквозь сон слушает, но не слышит их перебранку и ждет, когда Деймон с обычной вредной усмешкой дернет ее за прядь, выдергивая из дремы… …И они вместе пойдут домой.