Большие и маленькие ошибки

Барри знает, что главное счастье в его жизни живет в съемной однокомнатной квартире где-то в нескольких сотнях километров от Централ-Сити, заказывает на ужин отвратительную пиццу с ананасами, которую с бОльшим удовольствием доедает на завтрак, и кривится от недостатка молока в любом кофе из местных кафе. Барри также знает, что у них нет совместного будущего. С тех пор, как его скорость стала все сильнее расти, приближаясь к световой, он все чаще стал забегать в этот город и подглядывать из-за угла за её одинокими обедами в университетском кампусе, медленными вечерними прогулкам по неспящему городу и завтраками на бегу. Он говорил себе, что прибегает туда каждый день в надежде увидеть её счастливой в объятиях какого-нибудь достойного парня. - Мне станет легче. Если я буду знать, что есть кто-то, кто делает её счастливой, - оправдывался он перед Джо, когда тот выпытал у него, куда неугомонный супергерой сматывается при первой же возможности. В глубине души, Барри боялся, что увидит какого-нибудь Его, рядом с которым Пэтти будет улыбаться так же ярко, как и рядом с ним когда-то. Боялся, что свернет Ему шею или просто отнесет на край мира и бросит там. Боялся, что не полегчает. И был абсолютно прав. Ранним утром пятницы, когда небо было чуть менее пасмурным, чем настроение невыспавшегося за час с небольшим супергероя, капитан ожидаемо потребовал от Барри три отчета, для двух из которых крайние сроки закончились вчера. Аллен морщится от громкого звука и спокойно, даже несколько сонно кивает, уходит к себе под крики недовольного начальства, перешагивая через две лестницы, и в мгновение ока (за 2,3 секунды, если быть точнее) собирает необходимые документы. Голова привычно кружится, так что Барри даже не обращает на это внимание. Когда он отдаёт Сингху папки, даже не замечает хмурого взгляда и напоминаний о еще десятке неготовых дел. В ушах гудит, безумно хочется есть, однако телефон, как оказалось, вибрирует уже не в первый раз за утро. Где-то на задворках сознания мелькает вопрос о том, когда вибрация заменила звук, но основная часть разума уже принимала вызов Циско и даже мчалась по направлению к месту ограбления. Завтрак придётся отложить. Как, впрочем, и вчерашний ужин. Для его метаболизма это равняется примерно четырём дням голодовки. Хорошо ещё, что его выносливость тоже может регулироваться на клеточном уровне, чем Барри в последнее время стал пользоваться всё чаще и чаще. И не сказать, что без вреда для здоровья.

***

- Что именно он сделал? – в который раз спрашивает Кейтлин, снова проверяя реакцию зрачков и еще несколько показателей. - Ничего. Всё в порядке, успокойся. Я абсолютно в норме, - Барри, наконец, выскальзывает из её рук и смотрит на неё большими честными глазами с другого конца зала. - Ты же сказал, что почувствовал что-то. Что-то сверхъестественное. И что-то с его стороны. Это абсолютно точно не «ничего», - замечает Циско с умным видом. - И насчёт твоего «всё в порядке». Это наглая ложь, и не смей отрицать! – Барри любит наблюдать эту комбинацию волнения, злости и восхищения в докторе Сноу. Но только издалека. А сейчас она снова решительно приближается к нему, грозя выколоть ему глаз стилусом, которым размахивает. - Я… - Уровень сахара ниже минимально допустимого, мелатонин вообще просто на пугающей отметке. И не думай, что я не вижу результатов твоих манипуляций с выносливостью. Ты загоняешь себя! - Только последние пару дней,- Барри вскидывает руки в примирительном жесте. - Это для тебя уже критично! Кейтлин распаляется настолько, что щеки вспыхивают, глаза мечут молнии, а руки живут отдельной жизнью. Тогда Барри перехватывает её плечи, успокаивающе поглаживает их и смотрит ей прямо в глаза: - Такое больше не повторится. Тяжелая была неделя, я просто не успел справиться со всем сразу. Теперь всё хорошо. Я пойду есть прямо сейчас. И спать лягу ровно в… - А вот тут я бы не зарекался, - вставляет свои пять копеек Циско из безопасной от Кейтлин зоны. К счастью, доктор Сноу уже остыла. - Согласен. Но точно лягу. Обещаю, - заканчивает свою мысль Барри, отпуская подругу. Она не слишком доверчиво кивает. Но сразу же вспоминает кое-что еще: - И всё-таки. Этот латентный мета может быть опасен. Если что-то почувствуешь, звони в любое время. - Окей. А теперь я побежал. Работа, еда, супергеройства. Снова еда. Аллен исчезает в мгновение ока, даже не дожидаясь ответной реакции друзей. На бегу он убеждает себя, что не так уж и соврал подруге. Умолчал лишь о том, что за последнюю неделю слишком много времени проводит в чужом городе, наблюдая за вроде как ставшей чужой девушкой. Барри знает, что Кейтлин, а также Циско, Айрис и Джо, считают, что травить душу себе и давить на нервы ей постоянным взглядом в спину неправильно. И слишком жестоко. Поэтому Барри уже давно им ни о чем не рассказывает. О том, что она всё реже улыбается без повода, что глаза у неё блестят не так ярко. Что он стал забывать, как звучит её смех. Каким нежным бывает её голос, когда она думает, что говорит глупости. А еще самым важным вопросом для него сейчас является не то, к чему приведут его голодовки; не то, что с ним сделает Сингх, если не получит оставшиеся отчеты в ближайшие сроки; не то, чем обернётся его сегодняшняя встреча со странным мета, а то, чем сейчас пахнут волосы Пэтти. Барри подозревал, что это не слишком нормально. Но ему было плевать. Именно поэтому, забежав сначала на работу, доделав еще четыре отчета за целых 1,8 минуты (несказанная сосредоточенность на анализе готовых результатов), он несётся на обещанный обед в город, который стал родным только потому, что там живет самый родной уже чужой человек. Пэтти сидит у фонтана, что-то вычерчивает в большой тетради. Она всегда любила эти огромные, больше похожие на альбомы штуковины. Обожала выдирать оттуда листы и бросать их куда ни попадя. Особенно в Барри. Аллен усмехается, глядя, как она хватается за уголок, сминает его, но отпускает, не решаясь выдернуть. Он сидит в кафе напротив, поедает уже шестую порцию тако, к удивлению персонала, пьёт восьмую чашку кофе и следит за каждым, проходящим мимо девушки человеком. Пэтти откладывает тетрадь и устало трёт переносицу. Наверное, ей тоже не мешало бы поспать лишние пару часов. Но учёба поглощает её целиком, отдыхать нельзя. У неё просто нет душевных сил на отдых. Наедине с самой собой. Выглядывает солнце. Его тонкие лучики тут же запутываются в её волосах, перебирают их, купаются в разлитом там меду. Но Пэтти не улыбается, подняв глаза к небу. А раньше она радостно подставляла лицо солнечному свету. - Что-нибудь еще, сэр? – в который раз спрашивает официантка у Барри. Он, наконец, слышит и поворачивается к ней с одной из самых приветливых своих улыбок: - Что-нибудь сладкое. С мёдом. Ничем не выдавая своего удивления официантка кивает и уходит. А рядом с Пэтти садится какой-то… - Муд… Барри проглатывает окончание слова, признавая свою необъективность. Он не имеет права на подобные суждения теперь, когда между ними уже почти восемь месяцев всё кончено. Условно. Аллен сжимает кулаки до белых костяшек, когда парень неуклюже и осторожно приобнимает девушку за талию. Пэтти непроизвольно выпрямляет спину как по струнке, так что рука кавалера соскальзывает вниз. Парень всё понимает и смущённо прекращает попытки объятий. Они о чём-то тихо разговаривают. Девушка вновь раскрывает тетрадь, что-то уверенно там показывает, а чертов ухажёр не спускает глаз с её лица. Барри не видит восхищенного и трепетного выражения, с которым тот это делает, но готов поклясться, что оно там есть. Пэтти тоже, наконец, это замечает и смущенно улыбается. Щечки чуть розовеют, она заправляет за ухо прядку, которая и не думала выбиваться из прически. Она всегда так делает, когда видит чужие улыбки в её сторону. Горло Барри сжимают спазмы, когда она смотрит на парня с улыбкой и задорным блеском в глазах. Он давно со страхом ждал, что это случится, и теперь оказался не готов увидеть того, кто заменил его самого рядом с нею. Ухажёр смеётся вместе с ней над очередной глупостью, которую вспомнила Пэтти. Он тянется к ней, она смотрит на его губы с еле заметным сомнением, Барри забывает, как дышать. Но в последнюю секунду девушка отворачивается, подставляя под поцелуй щёку. Парень хорошо прячет разочарование, а она встаёт, что-то щебечет неслышно для Аллена. Иногда он жалеет, что к суперскорости не прилагается суперслух. Ухажёр встаёт вслед за Пэтти, протягивает ей руку, которую она, чуть помедлив, всё-таки берёт, и они уходят, о чем-то болтая. Девушка улыбается, пряча за взлохмаченными волосами несмеющиеся глаза. А Барри с недоверием смотрит на подоспевший десерт. Запах мёда кажется слишком сладким, почти неестественным. Переливы солнечных лучей на блестящем от сладости тесте – тусклыми. Наверное, так чувствуют себя постепенно слепнущие люди. Беспомощными. Теряющими связь с реальностью. По пути домой Барри успевает спасти трёх человек из перевернувшейся машины, остановить одно ограбление маленького магазинчика и помочь какой-то семье собрать детскую стенку из Икеи. Едва переступив порог дома, он вспоминает о работе и направляется туда. Залежавшиеся отчеты он собирает быстро – всего-то проанализировать уже готовые результаты исследований и оформить выводы в легкопонятном для детективов виде. На парочку новых дел он уделяет ровно столько времени, сколько понадобилось бы обычному человеку. Торопиться не хочется. Потому что дома его ждёт только полупустой холодильник и недосмотренный сериал. Все преступники Централ-Сити почему-то решили разом взять себе выходной и работы для Флэша не появляется. Вот нашли время тоже. Когда дежурный полицейский стучится к нему в лабораторию, Аллен увлечен исследованием жидкости на куске ткани в кармане сегодняшней жертвы. - Эй, Барри, уже почти одиннадцать. Может, этот лоскуток потерпит до утра? - Одиннадцать? – парень удивленно смотрит на часы и не верит глазам. – Что-то я заработался. Ты прав, Стэнли. Мне, наверное, пора. Он выключает компьютер, подхватывает сумку с костюмом и выходит из лаборатории, запирая её на ключ. - Тебе действительно нужно поспать. Круги под глазами вот-вот выйдут за пределы лица. Барри сдержанно усмехается. Шутки Стэнли всегда что-то странное. А может, это у самого Аллена проблемы с юмором. - Наверное. Как приду, так сразу лягу. - Только поужинать не забудь, - неосознанно поглаживая пузо, заботливо добавляет полицейский,- а то одна кожа да кости. Смотреть страшно. Барри радуется возможности не отвечать на эту неуместную реплику. Он неуклюже прощается и уходит. В ближайшей подворотне надевает костюм, совершает дежурную пробежку по городу и спокойный возвращается домой с двумя пиццами и чувством выполненного долга. Но на душе всё равно как-то гадко. Хочется либо напиться, либо выговориться кому-нибудь. Но первое невозможно по физическим причинам, а второе – по не совсем логичным. Он не хочет, чтобы кто-то вновь вправлял ему мозги насчет давно разорванных отношений, банально призывая двигаться дальше и перестать бегать к Пэтти. Правда, Генри бы понял и дал действительно важный совет. Он единственный взрослый, который всегда мог понять точку зрения ребенка. Что уж и говорить о тех временах, когда ребёнок вырос и стал взрослым мужчиной? Но Генри мёртв. Осознание этого факта почему-то снова ударяет под дых, и волна отчаяния снова накрывает с головой. От удивления Барри даже несколько теряет равновесие. Он опирается на стену и отгоняет болезненные воспоминания. Худо-бедно справляется с этой задачей и идёт на кухню. Моет руки, достает из холодильника пиво, которое в последнее время пьет исключительно ради вкуса. Садится за стол в гостиной, включает телевизор и открывает первую коробку. Как назло, по всем каналам показывают либо скучные сводки новостей, либо старые как мир мелодрамы. Выбрав одну из них, Барри тупо смотрит на экран. В голове роятся мысли. О том, что Пэтти теперь не одна. Окончательно и бесповоротно потеряна для него. Это был его выбор и его желание – позволить ей уехать за мечтой, которая к тому моменту была просто навязчивой идеей, идти на поводу у которой совершенно не было смысла. Барри прекрасно это понимает сейчас и понимал тогда. Но так она будет счастливее. Так она будет в безопасности. В наглой лжи самому себе нет никакого смысла, но если стараться, то можно и поверить в неё. Безопасность – штука слишком эфемерная, чтобы искать её в далёких городах или лесной глуши. Безопасности не существует, если вы хоть раз коснулись жизни Флэша. Барри просыпается от невесёлых мыслей лишь тогда, когда неведомым образом умудряется укусить себя за палец, доедая корочку от пиццы. - С чего это я сегодня такой… - подобрать окончание фразы оказывается не так легко, и он просто отмахивается от навязчивой мысли, которая продолжает крутиться в голове заезженной пластинкой. Пустые коробки отправляются в мусор, Барри допивает пиво и уходит в душ. Ему не хочется ни о чём размышлять, поэтому приходится старательно отгонять от себя любые мысли. Горячие упругие струи бьют прямо в лицо, стекают по шее, спине, бедрам, ногам, практически выбивая болезненные воспоминания, но те не сдаются. Именно сейчас, когда на душе скребутся кошки от нового парня Пэтти, Барри вспоминает всех, кого когда-то не спас. Его близких или просто прохожих. Жителей других, далёких городов, куда ему, обладателю суперскорости, добраться не составило бы труда. Всё внутри скручивается от нерационального, необъяснимого чувства вины, и Барри прислоняется лбом к холодному кафелю, пытаясь устоять на ногах. Захлёбываясь отчаянием, он резко переключает душ на ледяную воду. От контраста хочется выть, но непрошенные мысли исчезают, оставляя после себя гадкое ощущение бесполезности. Ещё несколько раз поиздевавшись над телом, Барри находит в себе силы покинуть душ и отправиться в постель. Мягкие пижамные штаны и на большее не хватает сил. Он падает в кровать и смотрит в потолок. «Наверное, это ужасно. Перед смертью видеть только стальные потолочные перекладины ускорителя частиц». Барри резко вскакивает на кровати и несколько раз глубоко вдыхает и шумно выдыхает. Чувство вины сжимает сердце до размеров грецкого ореха, и воздух заполняет грудную клетку болезненно, будто в довершение наказания. Барри обхватывает голову руками. Сжимает её, надеясь вытеснить дурацкие, совсем не своевременные мысли, но вместо этого вспоминает испуганную, обманчивую улыбку Тоуна, когда жизнь уже покидала его тело. «Он умер за тебя,» - проносится в голове у Аллена. Барри почти рычит, снова сжимая голову. Сердце стучит слишком быстро даже для него, а воздуха отчаянно не хватает. - Овцы. Считай овец, - командует он самому себе. «Одна овца», - в голове образ милой овечки, послушно перепрыгивающей через забор. «Вторая овца», - полицейские, прятавшиеся в Джиттерс той ночью, когда Флэш так и не пришел им помочь больше, чем своей голограммой. «Третья овца», - пушистое животное нехотя перепрыгивает через оградку. «Четвертая овца», - похороны десятка офицеров, когда почетный эскорт без устали стреляет в небо. «Пятая овца», - баран упирается, но всё-таки переползает через забор. «Шестая овца», - рыдающие вдовы у гробов мужей. «Седьмая овца», - бледные дети, которые еще не осознали, что больше не увидят своих отцов. «Восьмая овца». Обессиленный несколькими почти бессонными ночами, Барри проваливается в сон, больше похожий на обморок. В три часа ночи он просыпается в холодном поту от недостатка воздуха. Вспоминает, что ему снова снился тот бой с Зумом, который он проиграл. Забытая боль вновь фантомно напоминает о себе: спина ноет так сильно, что нет сил подняться, легкие болят при каждом вдохе, в них как будто вонзаются рёбра. Горло болезненно сжимает беспомощность, отчаяние и вина. Барри не может пошевелиться. Он много слышал о сонном параличе, но уверен, что это не тот случай. Стиснув зубы, собрав волю в кулак, он садится на кровати и обнаруживает, что постель взмокла от пота. Из головы не выходит застывшее в мёртвой гримасе лицо Джо с Земли-2. В ушах звенит вопль Айрис Уэст-Аллен и горло саднит от её рыданий. Сердце отказывается стучать ровным ритмом. Оно всё с тот же грецкий орех, но бьётся о рёбра, будто молот по наковальне, выбивая весь воздух. С трудом встав с кровати, Барри добредает до комода, на котором оставил свой телефон. Находит в контактах Кейтлин, но не может заставить себя позвонить. Перед глазами она, в свадебном платье, а потом – в слезах, содрогающаяся от рыданий в его объятиях. Ронни погиб по его вине. Флэш поймал старика Штейна, милого, но всё-таки такого далёкого его СТАР-Лабовской семье ученого. Вместо мужа своей близкой подруги. Принятие вины облегчает душу, и на глаза наворачиваются слезы. Барри мужественно их смаргивает, здраво рассудив, что все слезы по случаю того происшествия он уже истратил. Как и по поводу всего остального, в чем он был повинен. Но это ничего не меняет. Волны мучительной вины сменяют друг друга со скоростью, достойной рассудка самого быстрого человека на земле. Который не успел спасти собственного отца. Телефон падает из рук, Барри сползает на пол, едва опираясь на комод. Он пытается выкинуть из головы слишком яркие воспоминания о той ночи. Но упрямо вспоминается испуганное лицо отца, только-только вновь познавшего свободу. Его срывающийся голос, которым он пытался успокоить сына, так ясно звучит в ушах. Последний крик папы из глубины прошлого настигает Барри, и тот кричит вдогонку от пульсирующей боли в голове и биения ставшего вдруг колючим, словно изнанка Железной Леди, сердца. - Это случилось больше полугода назад, - напоминает он сам себе, но легче не становится. Вспоминаются похороны, на которых такой любящий сын не смог произнести больше трёх слов. Если это было последнее, что мог увидеть дух покойного Генри Аллена, то он был определенно шокирован предательством единственного ребёнка. Барри чувствует тошноту. У него трясутся руки, и кажется, теряется связь с реальностью. Преодолевая боль от бешеного биения и без того быстрого сердца, он снова тянется к телефону. Задворками сознания он подозревает виновником своего недуга грабителя – латентного мету, но основная часть разума упорно называет его самого главным виновником всего, что происходит на этом свете. Ведь не будь Барри, Эобардт Тоун не убил бы настоящего Харрисона Уэллса и Тесс Морган, чтобы в далёком будущем наградить пугающими способностями половину Централ-Сити. «Твоя вина началась через сотни лет после рождения альтернативной версии тебя,» - путанно твердит разум, не ошибаясь в тонкостях путешествий во времени. Трясущимися пальцами Барри промахивается мимо имени Кейтлин и набирает Циско. Сознание тут же услужливо подбрасывает эпизоды ранений, похищений и других страданий бедного парня, произошедших по его вине. Вспоминается даже его ссора с Уэллсом-Тоуном из-за последнего печенья, которое доел прибежавший с пожара супергерой. Комичность ситуации придаёт Барри сил, чтобы вслушиваться в длинные гудки, игнорируя сбившийся ритм сердца и тяжёлую одышку. Почему его тело чувствует это, если разум понимает, что это лишь мета-воздействие? - Мда?... – сонно бормочет Циско в трубку. От осознания того факта, что он будит друга в половину четвертого ночи после крайне тяжёлого рабочего дня и не менее тяжелого предстоящего, Барри задыхается. Сердце замирает, будто отказываясь биться дальше, а голова резко начинает кружиться. Он падает на пол, хватая воздух ртом, как вытащенная на сушу рыба, и хриплым шепотом давит из себя: - Помоги. - М? – Циско механически задаёт вопрос, на самом деле почти не вслушиваясь в ответы на этом конце провода. Ему снится прекрасный сон с Лизой Снарт в главной роли, который очень не хочется покидать. - Помоги мне, - повторяет Барри, снова роняя телефон. В голове возникает образ Киллер Фрост и её Ронни. Пусть он не видел, как умерла она, но ему точно известно, что не появись он на Земле-2, никто не погиб бы. Осознание того, как по его вине рушится жизнь Кейтлин в любой из реальностей, добивает Барри. Он стискивает голову руками, пытаясь заглушить стенания обеих Сноу, потерявших своих любимых. Не помогает. Череп почти буквально раскалывается, а сердце окончательно осознаёт степень вины своего носителя. Оно замирает. Для того, чтобы начать биться непозволительно медленно. Преодолевая вязкую клетку вины и ужаса, оно почти сдаётся. Барри теряет сознание, и лишь одна мысль бьётся в его голове: «Это ты виноват». Всё ещё сонный Циско вопросительно кричит в трубку, но никто уже не может ему ответить. Первой мыслью, которую слышит Барри, приходя в себя, является уверенное: «Это моя вина». Он не открывает глаз, пытаясь проглотить комок в горле. Сердце всё ещё бьётся слишком медленно, будто сонно. Его изнутри разрезает тупой нож, дышать тяжелее и тяжелее. Поэтому он открывает глаза. Кейтлин чувствует, что он очнулся, с другого конца комнаты. Она оказывается рядом с ним так быстро, что сам Флэш позавидовал бы, будь он в состоянии это сделать. - Что случилось? Циско нашел тебя в твоей квартире три часа назад без сознания, – тараторит она быстро, испуганно заглядывая в его глаза. Барри отводит взгляд, устремляя его куда-то в сторону ног. Открывает рот, но не может произнести ни звука. То ли потому, что не хватает воздуха, то ли от недостатка слов. А может потому, что нет сил смотреть в глаза Кейтлин, понимая, как много боли она пережила по его вине. - Барри? - Прости меня, - наконец выдавливает он, а доктор Сноу удивлённо дёргает головой. - За что? - За Ронни. За то, что не уберёг и другую его версию. За то, что причинял тебе такую боль. - Барри, что ты несёшь? – Кейтлин щурится, пытаясь понять: это шутка или у друга поехала крыша, раз ему приспичило вспомнить об этом спустя столько времени в такой неподходящий момент. - Прости за то, что такой никчемный супергерой, - не слыша её, продолжает он. - Хорошо, - медленно кивает девушка, всё же склоняясь ко второму варианту, - я прощаю тебя. Давно простила. Но почему ты вспомнил об этом именно сейчас? Она избирает стиль общения, рекомендованный для работы с психически нездоровыми людьми. Оглядывая дисплеи, пытается составить правильное представление о состоянии его здоровья. Ни одного показателя в пределах нормы. И, судя по всему, рассудок у него также не в порядке. - Я… я просто… Вдруг осознал, как многих не спас. Как многих погубил. Кого – слишком маленькой скоростью, кого – нерешительностью или наоборот, импульсивностью. Сколько человек в обоих мирах погибло просто потому, что я родился! – свято веря в каждое своё слово, Барри всё сильнее распаляется. Легкие жжёт огнём, голова идёт кругом, как после хорошей попойки, но он произносит эти слова правды громко и чётко. Избегая взгляда подруги. - И ты действительно ставишь своё существование себе в вину? – Кейтлин ошарашенно перебирает в голове все возможные виды психических расстройств, ведущих к чему-то подобному. - Я, я понимаю, что это звучит ужасно. Может быть, не слишком по-человечески, но я не супергерой. И это так, не спорь со мной. Сколько из тех людей, которые так восхваляли меня на Дне Флэша в этом и прошлом году, больше не появятся на улицах города? Сколько их, погибших от рук злодеев, которых я не остановил; в пожарах, которые я не потушил; в битвах, которые не выиграл? Кейтлин, Ронни – это лишь один из многих жертв моего синдрома Бога. Джо был прав когда-то. Я заигрался и забыл, что не всемогущ. Пока доктор Сноу подбирает правильные слова, Барри морщится от боли в грудной клетке, но продолжает: - Поэтому я и умудряюсь разрушать жизни людей в мирах, к которым не имею никакого отношения. Он резко вздыхает, и стон срывается с его губ. Сжимаясь на кровати, он мешает себе дышать, но зато как будто облегчает себе ноющую боль по всему телу. Кейтлин забывает, что хотела сказать в поддержку друга, и кидается к дыхательной маске. Теперь Барри не может говорить. Но, к сожалению, всё ещё может думать. Кровь пульсирует в ушах, заглушая посторонние звуки, в том числе и успокаивающие слова подруги, которые она тараторит без устали, ища в глазах парня понимание и согласие. Но всё, что тому удаётся, лишь вспомнить о Сансуси, погибшей у него на глазах, потому что он, самый быстрый человек на земле, преодолевающий скорость звука на раз-два, не смог поймать дурацкую пулю. В памяти всплывает её испуганное лицо, когда она коснулась его одежды и скомандовала: «Раздевайся». Барри уже почти не больно думать о том, в чём он повинен. Аллен согласен с этим. Он признаёт свою причастность к сотням смертей, и становится чуточку легче терпеть разъедающее сердце страдание, которое постепенно убивает его. Кстати, был еще Генри Хьюит, несостоявшаяся половина Огненного шторма. Очередная ошибка, очередная сломанная жизнь, которую уже не соберешь по кусочкам из прошлого, склеив всё это жалкой смесью из извинений и уважительных причин. Барри помнит. Слишком хорошо помнит каждого, кто расплачивался за его несовершенство. Кейтлин пытается привлечь его внимание, но сквозь вату тишины и бьющихся в голове мыслей ей пробиться не удаётся. У неё очень бледное лицо, взволнованное выражение вечно грустных глаз. Сердце Барри сжимается сильнее, а грудь наоборот, будто сильнее раздаётся, словно перед взрывом. Дышать легче не стало, но туман в голове как-то сглаживает ощущения. Аллен знает, что боль вернётся. Вся сразу накатит лавиной, которая погребёт его под собой. Он уверен, что вся тяжесть его вины будет последним ощущением, которое он испытает в этой жизни. Кто-то накрывает холодной ладонью его руку. Барри не может открыть глаз, боясь встретиться с кем-то, кто напомнит ему о том, в чём еще он виноват. Но чувствует, что тонкие пальцы, поглаживающие его по запястью, принадлежат Айрис. Помнится, из-за его нелепого несвоевременного признания единственное её Рождество с Эдди было подпорчено. Даже в личных делах он не может поступать правильно, а взялся за спасение целого города, с замашкой на мировое геройство. Да, мир ему тоже удалось спасти не сразу. Никто из них не помнит, но в памяти Барри отчетливо отпечатался момент смерти мира от рук Сэвиджа. Когда всё, что он мог сделать, это убежать с поля боя назад во времени. Жалкий супергерой, неспособный ни на что, кроме разрушения чужих судеб. Кроме дополнительных смертей. Что за герой, который не может защитить город от новой угрозы? Ведь Леонард Снарт успел убить нескольких человек, прежде чем весь такой распрекрасный Флэш смог что-нибудь с этим сделать. Разве может хоть что-то оправдать страдания семьи несчастного из кинотеатра, который погиб так неожиданно в одном из самых безопасных мест?! Зубы сводит от усилия не завыть. В животе сворачивается тугой клубок из внутренностей и воспоминаний. Люди часто умирают в безопасных местах. Безопасное место – это дом. Безопасные люди – это семья. Безопасное время – вечерний просмотр кино со второй половинкой. Барри в который раз убеждается в том, что ни о какой безопасности не может быть и речи, если дело касается его. Он, супергерой с мегасуперскоростью имеет постоянную возможность спасти свою мать от жестокого убийства в самом безопасном месте в самое безопасное время и в самом безопасном кругу. Но он не сделал этого. Просто смотрел в который раз на её предсмертную агонию, а всё, на что хватило его якобы супергеройских сил, - это показать ей своё лицо. Лицо сына, который отказался её спасти в угоду собственному приятному мирку. В котором нет места родной матери. В памяти всплывает фотография, где Генри и Нора, обнявшись, сидят на диване и смотрят «Привидение». От осознания того, что эти два самых важных человека в его жизни погибли по его вине, в затылок ударяет новая волна боли. Она вышибает весь оставшийся в лёгких воздух, сжигает внутренние органы, играет с крошечным, но тяжеленным сердцем, словно с попрыгунчиком, ударяя его о грудную клетку с силой, достойной Супермена, и скоростью, которая восхитила бы Флэша, будь это просто игрой; а потом стальной хваткой боль сжимает его сердце, прекращая его биение. Приборы пищат в истеричной тишине палаты, в которой никого нет, кроме умирающего супергероя. Барри просыпается к закату следующего дня от стука клавиш компьютера. Голова гудит так, что двигать ею – пытка особо жестокого рода. Он хрипит, пытаясь позвать кого-нибудь высохшим от жажды языком. - Вот, выпей, - будто прочитав его мысли, Джо подносит к губам сына стакан воды. Тот выпивает всё до капли с жадностью вышедшего из пустыни. – Как ты? - Наверное, ничего. Только голова раскалывается. И дышать трудно. Что случилось? – он старается говорить короткими фразами, потому что дыхания не хватает на что-то более сложное. И опять хочется пить. К счастью, Джо, похоже, готов к его приступу дикой жажды. - Это всё мета. Мы не очень поняли, что он делает, да и он сам не в курсе, что является мета-человеком, но стоило запереть его в мета-камере, как тебе сразу стало лучше. Очень вовремя, кстати, ты был при смерти. Джо заботливо удерживает стакан в нужном положении, бросая всё еще встревоженные взгляды на мониторы, а Барри давится водой. - Вы заперли человека в тюрьме, толком не зная, в чем он виноват? – в груди что-то больно колет, дыхание перехватывает, и он едва не пугается повторения этого кошмара, но реакция Джо на его замешательство отвлекает от собственных ощущений. Приемный отец бледнеет настолько, насколько это возможно, и роняет стакан из рук. Конечно, Барри успевает его поймать. Хоть и стоит ему это некоторых усилий и оборачивается слабым приступом тошноты. - Что с тобой? – хором спрашивают они друг друга. - Мне тоже хотелось бы это знать, - Кейтлин приближается медленно, сложив руки на груди. Она пытается казаться спокойной и уверенной, но вздрагивающие пальцы выдают её готовность кинуться на помощь. Барри понимает, что пока не расскажет он, никто ничего не объяснит ему. Поэтому сбивчиво приступает к повествованию. На заднем плане появляется Циско, он перестаёт что-то строчить на компьютере и внимательно вслушивается. Рядом обнаруживается Айрис, обдумывающая, стоит ли приближаться к брату, боясь причинить ему вред. - Это было бы смешно, не будь всё так грустно, - замечает Циско из-за мониторов. - Штаб генпрокурора сейчас пытается решить, как поступить с виновником твоего состояния. Его мета-природу доказать не так просто, поэтому пока неизвестно, чем всё это обернётся, - говорит Джо, наблюдая за состоянием сына. - Ну, я уверен Циско что-нибудь придумает, - борясь с волнением от вероятности повторения этой ужасной ночи, оптимистично отвечает Барри и улыбается краешками губ. - Циско уже кое-что придумал, - поправляет Рамон, вскакивая со своего места. В руках у него что-то вроде микрочипов, которые он с гордостью демонстрирует окружающим. – Это поможет подавлять его способности даже в обычной камере. Природа его сил связана с волнами особой длины, которую излучает мозг. Аномалия никак не связана с генной структурой, поэтому её можно дезактивировать с помощью этих штук, прикрепляющихся за ухо. Название я пока не придумал, но будьте уверены: оно будет крутым. - О да, - кивает Барри, улыбаясь сильнее. Он доверяет Циско, а потому страх рецидива покидает его. Пить хочется снова, но к рукам постепенно возвращается хватка, как и ко всему телу – сила. Теперь он без труда может сам себе помочь. - И всё-таки, - настороженность пока не покидает Кейтлин, когда она приближается к пациенту, - тебя действительно отпустило? Барри ясна причина её вопроса. Он понимает, что вопрос о том, что вынесло сознание Барри из происшедшего, волнует каждого в этой комнате. Но ему не хочется об этом говорить. - Действительно. Всё в порядке, - он призывает на помощь всё своё актерское мастерство, чтобы не сболтнуть лишнего. У него еще слишком много дел, чтобы отлеживаться в СТАР-лабс сейчас, - я всё тот же Барри, с которым вы привыкли иметь дело. И я не пойду резать себе вены из-за того, что съел ту печеньку. Джо, Кейтлин и Айрис вопросительно переглядываются, а вот Циско понимает всё сразу. - Я так и знал! Это был ты! – его просто распирает от возмущения и смеха, а Барри, засмеявшись над его выражением лица, быстро встаёт с койки. Телу уже вернулась прежняя мощь, голова просветлела, и Аллену кажется, что ему хватит сил перевернуть мир. - Я же уже могу идти? – запоздало спрашивает он Кейтлин. Та недовольно смотрит то на него, то на мониторы своего оборудования. Но при всём желании оставить его для наблюдения, не находит веских причин, которые могли бы его остановить. - Твоё шило в пятой точке в полном порядке, - отвечает она, безуспешно пытаясь скрыть улыбку. Барри ярко улыбается, моментально надевает костюм и убегает. Оставшиеся наблюдатели пожимают плечами и расходятся по домам. Нет смысла говорить о том, что полученный опыт не прошел бесследно. Барри не забыл свою вину. Он никогда о ней не забудет. И да, она всё еще сжимает сердце стальной хваткой, и порой перехватывает дыхание, но не больше, чем раньше. Он всегда будет помнить каждого, кого не спас и каждого, кому принёс больше вреда, чем пользы. В памяти никогда не померкнут черты отца и матери, Эдди и Ронни, даже Уэллса-Тоуна. Кошмары периодически продолжат сниться ему по ночам, но Барри уже умеет справляться с ним. Флэш не мог бы существовать, не умей он бороться со своим чувством вины. Разделяя вину на ту, которую надо принять и ту, с которой есть шанс справиться, можно выживать. Из всего, что мета-воздействие успело припомнить ему за эти сутки, есть кое-что, что еще можно исправить. Кое-что, что не обязательно принимать. Пэтти задумчиво бредёт под дождём, прижимая сумку к боку. Она чем-то расстроена, и немного разозлена. Барри уже переоделся в обычную одежду и набирается сил, чтобы подойти к ней. Медленно выдыхая, он переходит дорогу и подходит к ней со спины. Почти не дыша, он протягивает руку и невесомо касается её плеча. Пэтти останавливается, вздыхает и поднимает лицо к небу. - Джош, я же сказала, что не могу. Оставь меня. Ничего не выйдет. Тревога и грусть слышится в её голосе. Барри медленно обходит её, оставляя ей расстояние для побега. Она сбита с толку, но, кажется, рада его видеть. - Это ты, - она говорит тихо, но улыбка, появившаяся на лице практически самопроизвольно, добавляет голосу такой теплоты, что еще чуть громче, и у Барри растает сердце. - Я, - выдыхает он, улыбаясь в ответ. Все другие слова вылетают из головы, и они оба стоят под дожем и мокнут, счастливые, но растерянные. Пэтти не хочется говорить. Слишком много слов было сказано ими друг другу. Она боится разрушить очарование момента. Пусть это обернётся для неё воспалением лёгких, но она побудет с ним еще хоть разок без выяснения истины. Но Барри пришел сюда за разговором. - Прости меня. Он говорит так просто, что у Пэтти захватывает дыхание. Из головы разом влетают все мысли, и она не знает, да и не хочет знать, что сказать в ответ. Поэтому позволяет ему говорить дальше. А он только и ждёт этого молчаливого разрешения. - Я ошибался. Далеко не раз. И мой обман – лишь одна из бесчисленных ошибок. – Пэтти открывает рот, но Барри не даёт ей вставить слово, - Вот уже несколько месяцев я прибегаю в этот город лишь за тем, чтобы вновь увидеть тебя. Могу доказать, в том кафе я позавчера оставил непозволительно много чаевых, - он указывает себе за спину и строит неуклюжую гримасу простачка, которую так любит Пэтти. Она смеётся, снова забывая, что хотела сказать. - Тот парень не делает тебя счастливой. Я знаю, как ты улыбаешься, когда счастлива. По крайней мере, думаю, что знаю. - он замолкает, чтобы глубоким вдохом хоть чуть-чуть замедлить бешеное сердце, - Вернись ко мне. Барри смотрит на неё глазами побитого щенка, и она знает, что это искреннее, а не театральное выражение. В какой-то момент ей чудится, что еще секунда молчания и он встанет на колени. И не представляет, как близка к истине. - Я учусь в университете… - она говорит, и сама не понимает зачем. Такая глупая фраза, за которой не стоит ни единой мысли. Она сорвалась с языка просто так, чтобы заполнить тишину, а Пэтти теперь не знает, что сказать дальше. - Тебе не обязательно возвращаться в Централ-Сити. - быстро тараторит Барри, лелея слабую искру надежды, вспыхнувшую в сердце, - Моя скорость достаточно велика, чтобы расстояние не могло помешать. Он снова замолкает, боясь спугнуть её. А Пэтти наслаждается звуком правды от того, как легко он сказал ей про скорость. Она бы хотела спросить причину обмана, но смотрела достаточно фильмов такого жанра, чтобы угадать ответ. - Только еще один шанс, - повторяет Барри едва слышно, возможно даже не подозревая, что говорит вслух. Но она давала ему шанс. Теперь она пошла за своей мечтой, уже ощутила её каждым нервом в напряженном до предела теле, а он предлагает всё бросить. И мгновение спустя она понимает, что с радостью сделает это. Потому что, кроме шуток, она разочаровалась в своих способностях к криминалистике. Да и вообще, ведь именно этого она и ждала так долго. Именно об этом мечтала с самого своего отъезда. Этот человек действительно делал её самой счастливой девушкой на свете. - Мне гораздо больше нравилось быть детективом, - признаётся она, улыбаясь самой солнечной из своих улыбок. В ответ Барри улыбается так широко и радостно, что кажется, будто дождь уже закончился и солнце дало силы новому дню. Он обнимает Пэтти, которая теряется в его объятиях, утыкается носом в его шею и, как ему кажется, даже немного светится. Когда они отправляются в ближайшую кофейню, чтобы согреться и обсохнуть, девушка про себя клянётся быть достойной супергероя, а он понимает, что больше не будет спасаться от кошмаров в одиночестве.