Девочка-солнце и паук в высоковольтных проводах

Город до самых крыш запятнан рассветом. Город пламенен и прян; и до ряби в глазах прям, с вычерченной линией горизонта, будто по линейке. И я прыгаю, распахнув дребезжащие оконные стёкла, оттолкнувшись костлявыми пятками от жестяного подоконника. Я ныряю между проводов, присвистывая. Сонная, с запахом хлорки в волосах, пустым ведром (к несчастью всем встречным) и метлой (не то верхом, не то в руках). Я гоняю метлой паука, который живёт между проводами. У него в паутине барахтается солнце; паук его ест, солнце ест паука. Паутина дрожит в грозы, паутина электрически искрится. Паучок перебирает проволочными лапками и шевелит кусалками. Над ним шуршат перьями почтовые голуби и городские птицы. Огромный город бережно баюкает паучка. Я машу направо-налево метлой и раскачиваю колыбель. Ты дёргаешь меня за длинный зелёный рукав, высунувшись со своего двенадцатого этажа, с воплем: "Паука не трогай – это к деньгам!" В городе, где ради экономии отключили фонтаны и дороги, не работают суеверия. Я выпускаю из рук пустое ведро. Я всегда с тобой заодно, даже сейчас. Мы так хотели убраться, сперва в городе, потом из города; заодно в голове и в доме, потом и оттуда тоже; о(т)белить сны, и стены, и всё, что ещё подлежит памяти; мы так страстно хотели всё исправить – и вот, распахнув поутру окно, я уже готова была начать... Перегнувшись через подоконник, ты держишь меня за запястья: "Солнце, для начала умойся". Город по самые крыши выпачкан зарёй-бахромой с края юбки. На моей шее следы от паучьих укусов. Мы прикладываем паутину к ранам.