Заживо влюблённые

У Миёри достаточно неправильного в жизни: переезд, с которого всё началось; школа, где она не могла скрыться от посторонних глаз, и где каждый второй норовил её заметить; таблетки — антидепрессанты... Хината Шоё. Последний, наверное, самое огромное «неправильно». Ему достаточно просто появиться. Миёри уже тонет в чувствах. Давится и захлёбывается розовой мутью, что выглядит, как настоящая любовь. Она понимает, что чувство нежное и такое... как будто естественное. А ещё знает, что не ей держать его в своих руках. Хината ослепительный и согревающий, но в её руках — Миёри уверена — его обволакивающее тепло станет беспощадным огнём. Вспыхнет пролитым бензином: больно обожжет ладони, спалит кончики пальцев, совсем не любовно оближет языками пламени фаланги и ни за что не даст себя подчинить. Когда все вокруг чувствуют рядом с ним запах солнца, Миёри мерещится гарь и палёная плоть. Порой даже верится, что её собственная. Хината Шоё — дневная звезда... Нет, он сам день. Он солнце. Но только не для них. Тех — других — лучи этого солнца греют, ласково целуют улыбающиеся лица и руки, которые тянутся ему навстречу, наполняют светом и жизнью. Миёри и Тобио они заставляют корчиться в адской агонии и выжигают дотла. Как демонов. Как тварей, что шипят и прячут обугленную, сморщенную ожогами кожу, не желая себе такой мучительной смерти. Это не его вина. Правда — просто так бывает. И разве странно, что две твари находят утешение друг в друге вместо того, чтобы пытаться совладать с безжалостным и неконтролируемым солнцем, которое почти лазурным пламенем жжёт им руки и лица. Две тени сходятся вместе, и это кажется совсем закономерным. Миёри сидит на краю кровати, повернувшись спиной к Кагеяме. Она худая, низкорослая и вообще внешностью напоминает Тобио его заносчивого бестолкового партнёра по игре. Но искренний и бескорыстный Хината отличается от грубой, лживой Миёри. Для своей красивой и до отвращения светлой внешности, внутри Икеда абсолютно испорчена. Даже улыбается (да и улыбка ли это?) она некрасиво — страшно, мрачно и криво. Так похоже на то, как это делает сам Кагеяма, ведь у него тоже этот уродливый гротескный оскал. Тобио крепко цепляется взглядом, словно клешнями, за острые обнажённые плечи, на которых наливаются краской багровые следы от его укусов. От локтей же и до кончиков пальцев у неё тут и там всё в синяках и царапинах. «Неуклюжая» — говорит она и верят все вокруг. «Бытовое насилие» — знает он и ничего не говорит ни ей, ни кому бы то ни было. Это нормально. В конце концов, они лишь занимаются сексом и жалят друг друга источником тяги к нему.       — Ну и жалкие же мы с тобой, — Миёри оборачивается лишь немного, но по её голосу слышно — она ядовито и презрительно насмехается над ним и собой. — Отвратительные. Неосторожные слова вызывают в нём ярость, которая ярко вспыхивает на несколько секунд, словно бенгальский огонь, но почти сразу же затухает. Он резко, дёргано хватает Икеду за плечо, опрокидывает на кровать и трясущимися от бессильного гнева пальцами грубо обжимает тонкую женскую шею. Не счесть, сколько раз ему хотелось свернуть её за правду. Кагеяма всё знает. Уже давно знает о том, насколько жалко они оба выглядят, будучи измученными этими чувствами, которые испытывают даже не друг к другу. В её глазах не промелькнёт и тени страха. Миёри спокойно, почти равнодушно, смотрит на Тобио снизу-вверх и покорно ждёт, когда хватка на её горле ослабнет. Чтобы потом, после глухого и сухого «извини», дерущего глотку своей неискренностью, протянуть к нему руки и примкнуть к его тонким губам в подобии поцелуя. Это совсем не смешно — быть настолько зависимыми друг от друга, чтобы не чувствовать ту, совершенно другую, зависимость. От света. От дневной звезды. От человека, который воплощает её. Хината Шоё сияет. И каждый прожитый день делает это сияние ярче. В то время, как его тень уходит всё дальше и дальше: тоже растёт вместе с ним и становится шире. А они, стоящие в этой самой тени, тонут в её беспросветной черноте, спасаясь лишь друг другом. Миёри попадает в руки Кагеямы, уже будучи исковерканной, почти уничтоженной. И ей к такому, в общем-то, не привыкать. Факт собственной изломанности она принимает, как должное. Тобио понимает, что он бракован, разбит и переломан сразу в нескольких местах, по мере того, как сближается с Хинатой и Икедой. Так или иначе, но Шоё влияет на их самосознание. Заставляет чувствовать то, само существование чего не должно быть предано огласке.       — Нам повезёт, если мы избавимся от этого грёбаного чувства, — хрипло шепчет Кагеяма, убирая ладонь с шеи Миёри и зубами захватывая тонкую кожу, на которой остались красные следы от его пальцев.       — Скорее повезёт, если мы от него не сдохнем, — смеётся в ответ Икеда, запрокидывая голову и шумно выдыхая. Губы ломаются в кривой и уродливой усмешке. Широкие, мозолистые ладони с огрубевшей от тренировок кожей беспорядочно оглаживают податливое женское тело. Грубо сминая его, удовлетворённо слушая болезненное шипение и вздохи. По венам тянется тонкая нить жара, которая с бешеной скоростью расходится по всему телу. Искусанные губы целуют шею, ключицы, пышную белую грудь и возвращаются обратно к её насмешливому рту, чтобы стереть эту ядовитую насмешку с лица и не чувствовать, как хрупкие плечи сотрясаются от мерзкого смеха над собой, ним и над выгребной ямой, в которую они оба умудрились угодить. Её аккуратные ногти оставляют на его спине неглубокие борозды, которые возвращаются больными укусами в шею и плечи. Миёри давится собственными стонами – задыхается от них. Теряется в ощущениях и путает пол с потолком. Так всегда бывает. Возможно, это и есть одна из тех немногочисленных причин, почему она вместе с ним, а не с кем-то другим. Тобио улыбается безумно и его самого пробирает смех. Он слышит, как сквозь стоны после каждого его движения, Миёри тоже заливается хохотом и нетерпеливо ёрзает спиной по простыням, ожидая разрядки. Когда низ живота скрутит судорогой, грудь разворотит наизнанку и спину выгнет дугой. В такие моменты ей кажется, что она разбивается об асфальт. Потому что секс — это как падение с бетонной высотки. Миёри умирает и воскресает заново — чувствует, что живая до кончиков пальцев, а не дохнет по клетке в секунду каждый божий день. На границе сознания Кагеяма думает, что они сходят с ума. Вот так просто — из-за одного человека. Того, который травит их, губит, но заставляет тянуться к себе. Раз за разом возвращаться во одну и ту же точку, не позволяя вырваться из кольца Уробороса, в который они сами же себя и загнали. Они пытаются вытравить из мыслей непослушные рыжие волосы, до тошноты искренние и всегда блестящие от восторга, детские глаза и звонкий мальчишечий голос. Правильно. Нечего мальчишке по имени Хината Шоё — ребёнку солнца — делать в их мире порочных и развратных тварей. Там, где сердца леденеют, бьются на осколки и осыпаются ледяной крошкой, хотя кажется, что биться уже нечему, есть место лишь для тех, кому не суждено быть любимыми и согретыми солнцем.