Девять месяцев

Все началось с самого обычного звонка. Арсений рассчитывал на это, глядя на экран телефона. Улыбка невольно расплылась по его лицу, и Попов почувствовал почти щенячью нежность. Всё смешалось в доме Облонских. Арсений знал об эксцентричности собеседника, но иногда мог недооценить её, хотя сейчас он был готов. Он думал так. Ответив на звонок, Попов сразу же поставил на громкую связь. Так было удобнее, этот метод был проверен опытом. Брюнет был готов выслушать речь человека, которого совсем скоро хотел бы назвать «мужем».       – Арс, у меня для тебя замечательная новость! – на том конце был явно игривый Шастун, – Арс, садись! Сел? Антон ждал его ответа, и Арсений издал нечто неопределенное. Он засомневался, что Антон поймет его, поэтому хотел добавить что-то еще, но Шастун его перебил:       – У нас будет ребёнок! Дыхание перехватило. Альфа внутри Попова была рада и танцевала с веером в руках. У самого Попова потекла скупая мужская слеза, и он смахнул её, будучи уверенным, что Антон засмеял бы его за такое проявление чувств. Половина омег, находящаяся за кулисами съёмок, были готовы наброситься на Арсения, чтоб поздравить с такой замечательной новостью. Арсений не знал, как реагировать на их слезящиеся глаза, но чувствовал счастье, когда понимал, как все рады за них. И только Матвиенко, не терпевший подобные сантименты, закатил глаза и крикнул:       – Ты ещё в обморок упади, папаша! Так и начались будни почти что четы Поповых. ***       – Антон, успокойся, – безнадёжно пытался успокоить своего мужа Арсений. Он понимал, что это было ошибочно. Ему было искренне жаль, что Антон сейчас плакал от безысходности и печали, которая внезапно охватила его со скоростью снежной лавины, покатив по склону, но Антон был исключителен в своем желании выражать чувства. Его слезы не закончатся от просьбы Арсения успокоиться. Ему просто нужно было выбраться из этой лавины.       – Антон, твои родители были рады, когда мы поженились. Они не должны быть против того, что ты... залетел? Ему не понравилось слово, которое употребил Антон до этого. «Залетел». Они не планировали этого, но они женаты. У женатых людей появляются дети рано или поздно.       – Это же... мои родители... – Антон поднял глаза на Арсения, как будто это объясняло ситуацию, и Попов не хотел признавать, что после того, как случилось это, Антон стал более сентиментальным. – Они точно будут против! Арсений знал, что проблем с родителями Антона не может быть. Они отреагировали на свадьбу сына настолько положительно, насколько могли люди, которые отдавали своего единственного ребенка мужчине, которого знали не так долго. Но все проблемы, возникающие у Антона по жизни, не могли взяться из ниоткуда. Арсений осознавал это настолько ясно, что не стал бы пренебрегать страхами мужа. Попов чувствовал себя настолько уставшим, насколько это было возможно. Антон ушел в декрет, и всем стало ясно, что Арсений теперь был вроде как за двоих. Ему никогда не хотелось работать без удовольствия, и он выступал больше за творчество, чем за коммерцию, но вынужденное отсутствие Антона, вызванное больше мерами безопасности медийной личности, влияло на количество съёмок и количество их семейного бюджета. Так или иначе, продюсеры тоже не хотели терять крупные суммы, поэтому временно всё легло на плечи Арсения. Ему уже давно перманентно хотелось есть, и он не мог вспомнить, когда ел в последний раз. Не меньше хотелось в душ, смыть с себя грязь последнего съёмочного дня и лечь спать, будучи уверенным, что всё стоит на своих местах, пока он трудится, но уйти сейчас – означало бы предательство, а Шаст бы ночью вполне мог его за это задушить. Попов знал это, как отче наш, и знал то, что Антон вполне искренне сказал бы остальным, что Арсений задушил себя сам, не пережив приближающегося отцовства.       – Мы могли бы заглянуть к ним завтра вместе? – наугад предложил Арсений, надеясь, что это сможет повлиять на ситуацию, – У меня как раз выходной, и ты мог бы немного расслабиться.       – Давай позвоним, а? Так они ничего-ничего... блять! – Антон ничего не видел из-за слёз, и это на секунду его разозлило, – не сделают. Антон никогда не был слабой омегой, которая позволяет вести себя за кем-то. Он был ярким и самодостаточным. Арсений думал, что, возможно, такие всплески чувств расстраивают его так сильно, что появляются новые. Это действительно напоминало снежную лавину. Альфа вздохнул и дышал столько, сколько ему потребуется, чтоб не вызвать вспышек. Сейчас было бы неподходящее время для этого. И последний, чтоб точно успокоиться. Потянулся к карману и, взяв чертов телефон в руки, набрал номер мамы Антона:       – Арс? Чего так поздно? – судя по тону, женщина еще не спала, но Арсений понимал, что это все равно было неприличным. – Что-то случилось?       – Не представляете, ваш сын случился, Антонина Ивановна, – он поджал губы, убедившись, что это звучало больше грубо, чем смешно. Омегу это не устроило. Хваленное чувство юмора у него пропало, оставив только возмущение. Он открыл рот, чтоб высказать супругу все, что о нём думает, но у него в течение последних недель плавно сдавали нервы, и он часто делал не то, что хотел, потеряв контроль за собой. Антон сказал только одну фразу:       – Мы беременные! Арсений вздохнул. Они не были беременными, но Антон точно был и какое-то время скрывал это от своих родителей.       – Да? – Антонина Ивановна не была удивлена, – Я рада за вас. Мы с отцом устали ждать, и ты, Антон, это прекрасно знаешь. Жду вас завтра в гости, ясно? ***       – Беда! Наш попугай... погиб. Арсений блефовал. У них даже не было попугая. Было достаточно жёстко играть на чувствах беременного омеги, зная, насколько ему было бы больно это услышать.       – И что? – Антон продолжал есть яблоко, полностью погруженный в свои мысли. Он уже достаточно долго задумчиво улыбался, и Арсу атмосфера, исходящая от Антона, казалась чем-то схожим на секту в лучшем ее проявлении, – Ты мне лучше скажи, как мы дочь назовём?       – Ты меня поражаешь, – Арс невольно выдал фразу из недавно просмотренной серии Смешариков, но продолжил играть роль, надеясь выбить мужа из прострации, – Наш попугай погиб, а ты спрашиваешь, как мы назовём дочь. Бог с ним, с попугаем. С чего ты вообще решил, что у нас дочь?       – ЧТО? Арс усмехнулся. ***       – Шаст, у нас будет сын! – Арсений в своем счастье напоминал хаос, и это было настолько неожиданно, что Антон чувствовал себя достаточно растерянным, чтоб продвинуться дальше в своём принятии данного факта.       – Арс, иди нахуй, может быть? Арс остановился и посмотрел в лицо мужа.       – Что-то не так? У тебя, папаша, сын. Антон нахмурился. Он не понимал, какие чувства должен сейчас испытывать, поскольку провел достаточно времени, уверенный в том, что у него будет дочь. Он не рассматривал других вариантов, из-за чего собственная ошибка ударила по нему с болью.       – Я хотел... может быть, принцессу? Я не знаю, как воспитывать мальчика, – он покачал головой, разочарованный в себе, – Как мне воспитать сына? Я не готов. Попов закатил глаза. Неуверенность Антона преследовала их двоих на протяжении долгого времени до беременности, и Арсений был готов к тому, что временная пауза не означала то, что Антон внезапно поверил в себя. Ему было очевидно, что это до первой ситуации, которую Антон посчитает собственной ошибкой. Он аккуратно притронулся к чужой ладони кончиками пальцев и, не почувствовав сопротивления, обхватил ее полностью. Это был интимный жест, ставший еще более интимным, когда Антон, почувствовав себя мучеником, понял, что он означает. «Я рядом». ***       – А если у меня не получится? Антон часто сомневался в себе после прошлой ошибки. Его прошлое состояние, напоминавшее Попову прострацию, испарилось без следа, и теперь он причинял только хаос в попытке всё проконтролировать, но чем больше проходило времени, тем больше Арсений убеждался в том, что Антон терял контроль над приближающимся появлением ребенка.       – Я не смогу... родить? Ты перестанешь...? «Любить меня», – осталось недосказанным в воздухе. Арсений учился терпению заново. Он часто сталкивался с негативными последствиями того, что происходило у Антона в голове, и он не мог быть точно уверен, что в нежном периоде, который был у Антона сейчас, ему стоило сталкиваться с негативными последствиями происходящего в голове самого Арсения. Арсений учился быть здоровым партнёром, чтоб причинять Антону гораздо меньше боли, чем раньше, когда они были достаточно свободными. Несвязанными общим ребёнком, которому необходимы два любящих родителя, чтоб двигаться дальше. Арсений учился принимать боль от Антона. Он понимал бессознательность слов и поступков Шастуна, которые причиняли ему боль. Он не мог обвинять Антона в том, что тот не пытался исправить себя, пока был в уязвимом положении, которое причиняло бы ему, прошлому, достаточно дискомфорта. Арсений не стал бы уважать себя, если бы потребовал этого. И столь же трепетно он понимал, что переживания Антона в данный момент не были беспочвенными. Не все омеги могли родить даже от партнёра, с которым у них были полностью подходящие друг другу запахи. Омеги-женщины сталкивались с этим гораздо реже, но все же даже они были подвержены риску. В конце концов, никто не был застрахован от несчастного случая. Возможно, будь Антон менее тревожным, какими были любые другие омеги, его бы не тревожила эта мысль. Но он был собой, за что когда-то Арсений его полюбил. Антон цеплялся за Арсения изначально, подразумевая себя слабее него, и это не было здоровым, но со временем они научились друг другу доверять. Шастун открылся с другой стороны, не боясь оттолкнуть Арсения. Он мог быть достаточно угрожающим, когда до него дошло, что Арсений его любит. Любовь была в первую очередь фундаментальным человеческим чувством. Арсений не знал, насколько любовь сама по себе могла бы быть здоровой, особенно когда никто не мог описать ее изначальное состояние. Все чувства однажды уходят, но любовь оставалась. Люди не могли описать любовь по единому шаблону, поэтому каждый любил так, как мог себе это позволить. Арсений думал, что он любит раз и навсегда, и Антон привык к этому в рамках системы их устоявшейся за годы жизни. Не было ничего удивительного в том, что Антон, оказавшись в новой ситуации, не знал, как себя вести.       – У тебя... у нас все получится, – Арсений пожал плечами, внезапно расслабившись. Он мог гарантировать Антону будущее, и Антон не был смазливой омегой, чтоб сдаться после этой боли, – Даже если это не случится сейчас, когда мы ждем этого... мы два взрослых человека? Я не перестану любить тебя и твой запах, мы останемся связанными между собой навсегда. У нас слишком много общего, чтоб не быть взаимосвязанным. Мы попробуем снова, когда будем готовы. Антон кивнул.       – И ты не уйдешь к Матвиенко? Арсений рассмеялся. Он внезапно почувствовал нежность.       – Если я пойду к Серому, то сначала получу в лицо от него, а потом от Димы, – Арс говорил с улыбкой, вдыхая запах своей омеги.       – Я нужен тебе, да? – Антон смотрел недоверчиво, но его внутренняя омега успокоилась, и он мог позволить себе расслабиться. Внезапно он напомнил себя старого, до беременности, в этом чувстве напыщенной самоуверенности, – Ну конечно, что ты будешь делать без меня? Хотя... У тебя есть фанаты, а через год мы снова запустим шоу... Обещай, что ничего не будет!       – Шаст, там будет всего две омеги: ты и Серёга. Это мне надо ревновать, – снова рассмеялся Попов. ***       – Скоро роды.       – Шаст, три часа ночи. Я знаю, что скоро роды.       – Ты не понимаешь, ты альфа. Скоро. Роды!       – А спорим, ты не родишь щас? ***       – Арс! Я рожаю! Принеси попить?       – Ты рожаешь? – выбежал из кухни альфа.       – Меняй, блять! Ты попить-то принёс? ***       – Поздравляю, папаши! У вас сын, 3800, – женщина-акушерка советской закалки с гордостью смотрела на очередного прибывшего в их полку, – Богатырь, гордитесь! Арсений внезапно почувствовал облегчение. Витавшее все время беременности напряжение дошло до пика, пока Антон корчился от боли, и Арсений мог признаться, что, несмотря на таинство момента, это был не тот опыт, который он был готов повторить в ближайшие годы. И он точно не хотел дать Антону провернуть это снова.       – Ты зря волновался, – прошептал он Антону, принимая сына из рук беты, – Наш сын полностью здоров, и я держу его на руках не над твоей могилой. Он отбил шуткой в одной фразе все три главных страха Антона на протяжении беременности, и было что-то жестокое в том, чтоб говорить это сейчас, но у них никогда не было всё, как у людей? Антон хмурился и смотрел на свёрток в руках мужа. Он не поменял эмоций после сказанного, как будто бы это было очевидно, и Арсений почувствовал гордость, что его муж был гораздо более схож с ним, чтоб ждать других слов. Он не мог сейчас расплакаться от счастья и сказать, что благодарен Антону. Антон знал это и без слов. Они продолжали вести диалог так, как будто бы не было долгих часов боли и переживаний перед появлением их сына на свет.       – Передать?       – Нет, – покачал головой Антон. – Я боюсь... что могу его сломать? Заявление Антона заставило посмеяться Серёжу. Антон не хотел делать из родов момент таинства и, возможно, он нуждался в гораздо большей поддержке, из-за чего в их палате было гораздо большее столпотворение, чем обычно разрешалось в роддоме.       – Ты все еще тот идиот, который впервые пришел в нашу команду, – Сережа улыбался, сидя на стуле у больничной койки, и обмен подобными комплиментами в их взаимоотношениях не влиял на теплое общение уже много лет, – ты не можешь его сломать, не ссы. Как назвать решили-то? Сережа спрашивал это не впервые. Он считал, что они с Димой не могут стать крёстными человека, у которого даже не знают имени. Антон отбивал каждый раз тем, что он может попросить Журавлёва и Иру стать крёстными. И вряд ли они снова будут проходить через это, подчеркивая, какого шанса лишается Матвиенко сейчас. Позов не зашёл сам. Ему было больно видеть друга, с которым с самого детства, со всем этим хаосом, который творился в последние несколько часов, прежде чем всё закончилось. Он подразумевал, что когда-то они тоже смогут пройти через это с Серёжей, но они не были готовы сейчас. И он без устали повторял, что хотел бы девочку-альфу. Арсений думал, что это что-то из воронежских заводских настроек.       – Артем, – несмотря на шёпот, Антон использовал тон, после которого он не ждал возражений. Арсений открыл рот, не зная, согласен ли он на это, но Антон зыркнул на него со всей силой матери, защищавшей своего ребёнка, как будто предполагаемому Артему грозит настоящая опасность, если его имя сейчас сменится.       – Его будут звать Артём, а если кто-то будет против... то этот кто-то будет спать на диване, – и добавил спустя минуту: – Ох, бля...