Там водятся драконы

ТАМ ВОДЯТСЯ ДРАКОНЫ Перестань плакать. Ведь совсем не больно. Тебе понравится, нужно только привыкнуть. Ну что ты как маленький? Тихо, тихо, маму разбудишь. Ты же не хочешь, чтобы она узнала? Ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь узнал? В машине мать всю дорогу молчит. Лорд наблюдает за ней, забившись в угол заднего сидения и прижимаясь затылком к окну. Он видит только ее профиль - гладкий лоб, тонкий удлиненный нос, огромные губы. Ее лицо на грани между картинкой из глянцевого журнала и карикатурой. Лорд вполне уверен, что за то время, пока они не виделись, она сделала еще несколько пластических операций. Иногда ему хочется вспомнить, какой она была раньше, до всего. Ему кажется, что где-то есть старая фотография, на которой они втроем стоят в парке аттракционов - его родители улыбаются, склоняя друг к другу головы, а между ними маленький Лорд цепляется за их руки. У его матери там темные волосы и немного усталый вид, а его отец носит очки и выглядит уютным и рассеянным. Но Лорд знает, что этой фотографии нет в его вещах, которые он привез с собой в Дом, а теперь везет обратно - и значит, он вряд ли когда-нибудь найдет ее. Их особняк кажется ему чуть меньше, чем он помнит, но от этого не выглядит менее помпезно. Декоративный виноград обвивает колонны и балкон второго этажа. Мать проталкивает коляску во входную дверь. Внутри все изменилось гораздо больше - цвета, мебель, картины на стенах. Лорд помнит, что любимым занятием матери всегда было менять обстановку. Возможно, за три года она не раз успела это сделать. Лорд поднимает голову и смотрит на бесконечную лестницу из темного полированного дуба, ведущую на второй этаж. - Мы переоборудовали твою комнату, - мать открывает рот впервые с их встречи. - Теперь там кабинет для отца. Но ты можешь жить в гостевой спальне. Она просторная и удобная. Лорд пожимает плечами. Ему все равно. Лестница завораживает его. При необходимости он бы преодолел ее минуты за две, но мысль о том, что ему придется демонстрировать свои навыки ползания на глазах у матери, горничной и садовника вызывает у него тошноту. - Конечно, мы не были готовы к тому, что тебе так скоро придется вернуться, - вздыхает мать. - У нас ничего не подготовлено для тебя. Ну ладно. Давайте, Рафик, Сергей, - она кивает садовнику и еще одному мужчине, стоящему рядом - возможно, водителю отца. Они подходят, молча подхватывают Лорда вместе с коляской и тащат его наверх по лестнице. От унижения у него перехватывает дыхание. - Наверху есть все необходимое, - поясняет мать жизнерадостным, нервным голосом. - Гульнара будет приносить еду. А если вдруг тебе что-то потребуется внизу, разумеется, мы организуем это и спустим тебя. Ступенек бесконечное множество. Рафик и Сергей пыхтят и потеют, Лорд видит их покрасневшие лица очень близко. Под конец лестницы их начинает ощутимо шатать. Лорд представляет, как сейчас один из них споткнется - и они полетят вниз все втроем. - Осторожнее с коляской, - указывает снизу мать. - Повредите - вычту из зарплаты! Наконец они ставят Лорда на пол и, тяжело дыша, топают вниз. На несколько мгновений Лорд остается в одиночестве и тишине, смотрит на узкий коридор, освещенный оранжевым искусственным светом. Лампы на стенах сделаны в форме драконьих голов. Спальня родителей находится в левом отсеке; его старая комната была там же. Гостевая - в правом. Что ж, тем лучше. Дверь его бывшей комнаты распахивается. У Лорда было достаточно времени, чтобы подготовиться к этому моменту; или он пытался убедить себя в этом. На деле же оказывается, что он совсем не готов. У него немеют губы, все внутри скручивает тугой спиралью. Не пошевелиться. Не издать ни звука. Его отец стоит на пороге, в домашнем пиджаке, с антикварной книжкой в кожаном переплете в руке. Его волосы - чуть более седые, чем Лорд помнит - аккуратно расчесаны на две стороны. Слева пряди не скрывают, а скорее даже акцентируют сморщенное, вывернутое веко, белое глазное яблоко и толстые выпуклые полоски шрамов. Лорда начинает трясти. Он знает, что за прошедшее время и с его возможностями отец запросто мог бы избавиться от наиболее уродующих следов аварии. Но не сделал этого. Это ради меня, думает Лорд. Чтобы показать мне, что я с ним сделал. А может быть, отцу нравится, что теперь у него действительно два лица. Он подходит к Лорду, улыбаясь, перекладывает книгу в левую руку, говорит шутливо: - Что, даже в заведении уродов не захотели держать такую мразь, как мой сын? И в следующее мгновение Лорда дергает от оглушительной пощечины. Ему кажется, будто у него что-то взорвалось в голове - он не успевает выпрямиться, когда получает еще один удар. Рот наполняется кровью - случайно прокусил себе губу. - Что ты делаешь, не надо! - восклицает мать, поднявшаяся наверх. Лорд едва может поверить, насколько фальшиво звучит ее голос. Ты думаешь, это худшее, на что он способен, думает он. Да это же просто шутка, особое драконье приветствие, чтобы никто не заподозрил его в сентиментальности. Его другое лицо гораздо страшнее, ты видишь его тогда, когда он нежен... Зубы у него стучат, и Лорд с усилием сжимает челюсти, чтобы прекратить это. Я больше не позволю ему, напоминает он себе. Я уже не тот, каким уехал отсюда почти три года назад. Воспоминания о Доме накатывают на него, о Четвертой, собиравшей его в дорогу, о куртке Горбача и ракушке Слепого, о Курильщике, повесившем ему на шею амулет с чешуей василиска, о Сфинксе... Сфинксе, наступавшем ему на ноги, муштровавшем его месяцами, чтобы сделать его сильным. Неужели все это было зря? Лорд выбрасывает себя из коляски, вцепляется в горло отца. Они оба падают на пол. Отец роняет книжку и смеется. Мать все тем же фальшивым голосом верещит рядом и умоляет их прекратить. Лорд оказывается сверху, стискивает пальцы на кадыке отца, смотрит вниз на его лицо - сшитое из двух половинок: безупречная, породистая правая - и изуродованная, сверкающая глазным яблоком левая. - Не трогай меня, - шипит Лорд в это лицо. - Слышишь. Никогда больше. - Слышу, - отвечает отец, и это у него получается слишком спокойно. А потом он стискивает запястья Лорда - крепко, словно клещами - и медленно, несмотря на все сопротивление, которое оказывает Лорд, отводит руки Лорда от своего горла. - Ты стал таким сильным, - говорит отец и мгновенным змеиным движением - таким быстрым, что мать не успевает его заметить, Лорд в этом вполне уверен - проводит языком по кровоточащей губе Лорда. - Я так тобой горжусь. * * * Гостевая комната оформлена в голубых и синих тонах. На постельном белье звезды и полумесяцы. В комнату ведут двустворчатые двери, на них нет ни замка, ни защелки. Лорд подпирает ручку коляской и добирается до ванной ползком. Позже он думает, что, наверное, задремал под душем. Иначе как можно было бы объяснить, что он ничего не слышал. Когда он открывает глаза, дверца душевой кабинки распахнута. - Вот ты где! А я-то думал, почему ты не открываешь. Не делай так больше - ты же весь дом переполошишь. Разве ты этого хочешь? Его отец улыбается. Это слишком широкая, слишком радостная улыбка, но он не пьян. Он вообще не пьет. Иногда Лорду кажется, что было бы лучше, если бы его отец был банальным алкоголиком, пропившим мозги и совесть. Тогда объяснить происходящее было бы легче. Он все еще пытается убедить себя, что владеет ситуацией - что он может сделать, может сказать что-то, что не позволит произойти дальнейшему. - Уходи, я занят. Ты же видишь, я моюсь. - А по-моему, ты уже совсем чистый, - говорит отец. Лорд бросается на него, метя головой в подбородок. Но с пола душевой кабинки бросок получается недостаточно сильным. Отец шатается под весом его тела, ловко уклоняется от удара. Его рука вплетается в волосы Лорда, наматывает на ладонь и дергает. От боли у Лорд на мгновение темнеет в глазах, и этого достаточно, чтобы отец перехватил его руку и заломил за спину. В этот раз все происходит даже быстрее, чем там, в коридоре. В тот первый момент для отца, наверное, оказалось неожиданностью, что Лорд может атаковать. Теперь же он готов. От рывка, заводящего его руку вверх, Лорд едва не теряет сознание. Отец прижимает его грудью к бортику душевой так сильно, что почти не получается вдохнуть, тычет его лицом в текущую воду. Потом вздергивает его на ноги и волочет в комнату, за волосы и за руку. Это почти нереально больно - из-за того, что Лорд совсем не может помогать себе ногами. Ему кажется, что он кричит, но из горла вырывается только сиплый звук. - А ты думал, я с тобой миндальничать буду? - шепот отца обжигает ухо. - Нет уж, раз ты себя считаешь таким взрослым и сильным, и разговор у нас с тобой будет по-взрослому. Парадоксально, как от таких горячих губ через все тело может прокатываться волна холода. Лорд вздрагивает. Стыд хуже боли. Что он там воображал себе? Что он изменился, да? Все будет не так, как раньше? Он не позволит? Какая глупость! Как он мог на это надеяться? Он больше не в стенах Дома, где для него не было ничего невозможного. Он в логове дракона, и здесь совсем другие правила. У дракона мокрые губы, он тяжелый и жаркий, и он повторяет, повторяет... Тебе нравится, я же знаю. Не будь таким нытиком, я ничего особенного не делаю. Неужели так трудно немного потерпеть? Не разочаровывай меня. Я просто хочу, чтобы нам обоим было хорошо. Днем у дракона лицо его отца, а то, что Лорд видит ночью, не знает никто... Отец швыряет Лорда ничком, все еще не выпуская вывернутой руки. Это так больно, что Лорд вцепляется зубами в наволочку, чтобы не кричать. Отец замечает это. - Отлично, мой стойкий мальчик, ты тоже не хочешь, чтобы кто-нибудь услышал? Мама, она, конечно, спит крепко, но все же не стоит ее беспокоить. Конечно, крепко. Лорд не знает, на чем она сейчас сидит, но подозревает, что эти транквилизаторы можно достать только по особому рецепту. И принимает она их далеко не в предписанных дозах. Прислуга ночует на нижнем этаже в дальнем крыле - и если даже они что-то услышат - что бы они ни услышали! - они не придут. Он может орать и звать на помощь сколько угодно. Именно поэтому ему стыдно кричать. Он чувствует горячие губы отца, скользящие по его затылку. Почему-то этот жест кажется более шокирующим и более интимным, чем ощущение напряженного члена, прижимающегося к его бедру. - Ты стал таким красивым, - шепчет отец. - Уже совсем не ребенок. Ты такой худой. Как будто весь из стали. И эти волосы, - он прижимается к ним лицом. - Ты совершенство. А я вот... урод. Лорд чувствует, как отец трется об его плечо левой, покрытой шрамами стороной лица. - Я должен поблагодарить тебя за это, сынок. Теперь меня боятся еще больше. И в награду - или все же в наказание - он снова дергает вывернутую руку Лорда вверх. Лорду кажется, что он слышит треск рвущихся связок. Его крик похож на мяуканье котенка, жалкий и слабый. Но это правильно, он и сам слабый, всегда был, разве нет? Там в Доме, Лорду казалось, что он может научиться быть сильным, что Сфинкс потратил на него достаточно времени, чтобы сделать из него хоть что-то стоящее. Но все это осыпалось с него как слой старой штукатурки, как только он вернулся к своей семье. Здесь волшебство Дома больше не действует. Сознавать это горько до дрожи. Так не должно быть... Дом, думает Лорд, пожалуйста, я не хочу быть здесь, я хочу вернуться в Дом... Но кому как ни ему знать, что все просьбы, все мольбы, которые он шепчет вслух и про себя в отчаянии в те минуты, когда его отец наваливается на него - не имеют никакой силы? На них никогда нет ответа. Только он сам может помочь себе, думает Лорд. Как тогда, три года назад, когда выкрутил руль их машины на ночном шоссе - и отец не успел ему помешать... Лорд думал, что в ту ночь все закончится. Но авария только стоила ему способности ходить. А его отец расплатился глазом и изрезанным в лоскуты лицом. Еще авария подарила Лорду Дом и почти три года свободы. И все же в итоге ничего не изменилось. Все так же, как было - жаркое дыхание его отца, мерные толчки, боль и подушка, мокнущая от его бессильных слез. И только некоторое время спустя Лорд с ужасом понимает, что все-таки что-то изменилось. Никогда раньше его тело не отвечало на то, что делал его отец. Теперь отвечает. - О, да ты совсем вырос, - смеется отец, перестает выкручивать Лорду руку и вместо этого ложится ладонью на его член. - Мне-так-даже-больше-нравится, - шепчет он в такт своим толчкам и движениям ладони. Лорд утыкает горящее лицо в подушку. Ему хочется умереть. * * * На следующее утро Лорд въезжает на коляске в спальню родителей. Отец отправился по делам еще рано утром. Мать внизу смотрит кулинарное шоу и болтает по телефону с подругой. Кровать его родителей огромна - настолько, что лежа в ее разных концах можно чувствовать себя практически в разных мирах. Лорд подъезжает к трюмо, где его мать хранит все предназначенное для ухода за внешностью. В верхнем ящике лежат маникюрные ножницы - совсем маленькие, но ничего лучше Лорд на этаже не нашел. До этого момента он избегает зеркала, но теперь выбора нет. Он поднимает глаза. Бледное узкое лицо с ярко-синими глазами, которое смотрит на него, вызывает у него приступ отвращения. Как всегда. Лорд и не помнит, чтобы когда-нибудь было иначе. Все могло бы быть по-другому, думает он. Если бы я был другим. Лысым и со сломанным носом, как Сфинкс. Или смахивающим на лемура, как Табаки. Ты сам во всем виноват. Хорошенький как девчонка. Я бы сказал, что ты похож на свою мать, но я уже не помню, как она выглядела, мягко говоря, в своем натуральном виде. Поэтому я скажу - ты лучше. Лорд начинает трястись - стискивает руки, чтобы подавить дрожь. Может быть, все было бы по-иному, если бы та авария обернулась другими результатами. Если бы его отец сел в инвалидное кресло, а лицо Лорда было бы изуродовано... Но, наверное, это было бы слишком большим везением. Лорд не заслуживает такой удачи. Он ловит сухой смех, вырывающийся у него из горла при этой мысли. Берет прядь волос и отрезает ее маникюрными ножницами поближе к черепу. По крайней мере, он больше не позволит... не даст отцу шанса вот так поймать его за волосы, как вчера - накрутить их на руку и держать его, будто какую-то девку... Лорд уже не смеется. Звуки, которые он издает, похожи на кашель или на всхлипывание без слез. Маникюрные ножницы маленькие и фактически пилят волосы, а не стригут, и его рука после вчерашнего немеет и болит. Но Лорд не останавливается, обрезая прядь за прядью. Получается ужасно неровно, какой-то чудовищной лесенкой, но Лорду все равно. Чем хуже, тем лучше. Его мысли блуждают. Вчера был первый раз, когда он пытался сопротивляться отцу. И никогда, никогда раньше это не заканчивалось столь унизительно... Лорд почти не может поверить, что его собственное тело так предало его. Хотя если подумать, он всегда был жалок. Слишком слабый, слишком трусливый, чтобы защитить себя - и все, на что в итоге он оказался способен - это сделать из себя калеку. Даже Дом не смог помочь ему. Дал ему шанс - но Лорд оказался безнадежен, поэтому ему пришлось уйти, таким, как он, не место в Доме... Он практически закончил, когда в спальню заходит мать. В зеркале Лорд видит, как ее глаза слегка распахиваются - предел мимики, на который способно ее перетянутое лицо. - Что... что ты с собой сделал? Это омерзительно! Надеюсь, отец тоже найдет мой новый вид достаточно безобразным, думает Лорд. - Посмотри, что ты натворил! - мать уже не смотрит на него, а мечется по спальне, всплескивая холеными руками. - Загадил мне тут все своими волосами! Их же теперь не уберешь, ковер придется менять! Она останавливается, ноздри у нее раздуваются от возмущения. - Ты так похож на своего отца, - выкрикивает она. - Такой же эгоистичный ублюдок! * * * Вечером отец заходит в его комнату. На этот раз Лорд не подпирает дверь коляской. Ручки на дверях больше нет. Возможно, она сломалась вчера, когда отец выбил дверь, или ее просто сняли во избежание. Лорд держит на коленях открытую книгу - но даже ради спасения собственной жизни он не мог бы сказать, о чем она. Отец разглядывает его, склоняя голову то на одну сторону, то на другую. Потом рот его расползается в улыбке. - Постригся? Мне нравится. Ты так выглядишь даже более мужественным. Он подходит к кровати - Лорд напряжен, как пружина, готовый к прыжку. Его рука все еще ноет после вчерашнего, но если он не будет сопротивляться, для него действительно все будет кончено. - А у меня для тебя есть подарок, - говорит отец. - Надеюсь, так тебе будет легче признать, чего ты на самом деле хочешь. И что бы ты ни думал, мне вовсе не доставляет удовольствия калечить тебе руку - достаточно того, что ты сам уже сделал со своими ногами. Он смеется, доставая из кармана шелкового халата блестящие кольца наручников. Позже его ладони скользят по ребрам Лорда, гладят его живот, касаются внутренней стороны бедер. Его пальцы словно насекомые, проникают везде, а у Лорда нет никаких средств и способов, чтобы защититься от них. Эти руки, исследующие его тело, и член отца внутри него выкрашивают мир Лорда в ослепительно белый цвет неизбежности. Его отец везде, его слишком много, он слишком силен - наручники только подчеркивают этот факт. И Лорд в ужасе сознает, что его отец прав. Уступить требованиям своего тела, когда он так беспомощен, когда действительно не может ничего сделать, оказывается легче. Его отец трется щекой о его стриженый затылок, шепчет: - Не дрожи так, ведь все хорошо, все правильно. Разве то, что так приятно, может быть неправильным? Не думай о плохом, мы с тобой драконы, ты и я. Никто другой бы не понял, но мы особенные. Мы делаем то, что должны делать, то, что нам нужно. Ты понимаешь? Ты скоро поймешь. Так всегда было. Так всегда будет. Потом, когда у тебя будет твой собственный сын, ты поймешь. Мой отец тоже объяснил мне это. Это нормально. Мы драконы. Нет, думает Лорд. Я никогда не пойму. Это ненормально. Ненавижу тебя. Но его тело считает иначе, и это хуже всего. * * * Он все еще пытается сопротивляться каждый раз, когда это происходит, пусть даже с каждым разом это сопротивление становится все более символическим. Лорд сознает, как быстро он теряет обретенные в Доме навыки, как его тело слабеет и становится вялым и неповоротливым без тренировок. Он мог бы заниматься и здесь - у него достаточно, нет, слишком много свободного времени. Но вместо этого он лежит в постели с книгой, не перелистывая страниц, и смотрит, как день за окнами превращается в вечер. Он ждет. Ждет, когда его отец придет к нему. И хуже всего то, что только в эти моменты Лорд чувствует себя целым. Однажды вечером отец достает из кармана не наручники, а узкий серебряный браслет. - Красиво, правда? - говорит он, застегивая его на запястье Лорда. Браслет соткан из двухголовых драконов, держащих друг друга з хвост. Это изображение Лорд видит слишком часто - на собственной одежде и белье, на экслибрисах книг, на стенах в особняке - но ему кажется, что никогда оно еще не прижималось так близко к его телу. - Семейная реликвия, - говорит отец. - Я решил, что пора передать его тебе. Лорда подташнивает от удивления и отвращения. Иногда ему кажется, что отец действительно верит во все, что говорит, во все эти драконьи истории. Что браслет действительно передавался из поколения в поколение, а не был заказан у ювелира несколько недель назад. Лорд помнит время, когда гербов, картин с драконами и семейных преданий еще не было. Когда его отец был человеком, веселым и сильным. Когда они втроем ходили в зоопарк, ели мороженое и катались на водяном велосипеде по городскому каналу. Он все это помнит. Но внезапно ему начинается казаться, что ничего этого не было. Что его отец прав - и сейчас он защелкнул на руке Лорда не просто браслет, а его судьбу. Его будущее - и будущее его сына, тоже дракона, и поколений и поколений после него. Это слишком страшно. Лорд плохо помнит, что происходит дальше. Он бросается на отца - и на какой-то момент тот так ошеломлен, что не успевает защититься. Его губа лопается, как перезревшая ягода, когда Лорд врезается в нее головой. Они катаются по кровати, молча, яростно, с переменным успехом. Но лень и апатия, в которых Лорд провел последние недели, играют с ним дурную шутку - у него просто не хватает дыхалки. Отец вытаскивает из кармана наручники - оказывается, он все же прихватил их с собой - исхитрившись, защелкивает их на руках Лорда, вжав серебряный браслет глубоко в запястье. В этот раз - впервые за несколько недель - Лорд чувствует только боль. Только боль от начала до конца. Он едва не плачет от радости. - Ох и тварь же ты, - бросает отец, вставая с кровати и выплевывая выбитый зуб. - Не хочешь по-хорошему - будет по-плохому. Он уходит, так и не сняв с Лорда наручники. * * * Следующие ночь и день Лорд проводит в аду. Его скованные за спиной руки делают его совершенно беспомощным. И он никогда не думал, что попавшая под браслет наручника тонкая полоска серебра может причинять такую боль. Его руки сперва горят, потом немеют - но не насовсем, время от времени напоминая себя острыми, как удары ножа, всплесками боли. Лорд грызет подушку, чтобы не кричать. Ему не удается заснуть ни на минуту. К утру он ужасно хочет пить. И в туалет. Он слышит, как его отец спускается вниз, слышит, как поднимается дверь гаража и как выезжает машина. В девять Гульнара, как обычно, приносит поднос с завтраком и ставит его снаружи у дверей. Потом встает мать. Лорд знает, что если он позовет, кто-нибудь из них зайдет и поможет ему. И найдет его голого, в наручниках, с засыхающей на ногах спермой. Он знает, что они все знают, что происходит, даже мать - читает это в ее пустых глазах и слишком жизнерадостном голосе. Какая разница, если сейчас его тайна - которая уже все равно не тайна - станет явной? Но он не может позвать. Этого унижения он не переживет. Уж лучше терпеть. И он терпит - до позднего вечера, когда отец заходит к нему. Его челюсть опухла, на подбородке синяк, но его зрячий глаз рассматривает Лорда с насмешкой и каким-то уважением. - А ты сильнее, чем я думал, - говорит он. Он расстегивает наручники, закидывает Лорда на плечо и тащит его в ванную. Час спустя они лежат рядом в постели и курят. Как любовники, думает Лорд. Его отец подносит сигарету к его рту, чтобы он мог затянуться. Руки у Лорда вообще не действуют, он даже поднять их не может. Если бы не миллион иголок, которые как будто втыкаются в них от плеч до кончиков пальцев, Лорд бы подумал, что их у него вовсе нет, как у Сфинкса. Но он может видеть синий след, глубоко вдавленный в кожу его запястья - узор из двухголовых драконов, держащих друг друга за хвост. Он надеется, что этот след когда-нибудь сойдет. Отец прижимает его к себе, целует в макушку. - Ну, разве все так плохо? - говорит он. - Разве тебе плохо? И Лорд не может ответить на его вопрос. * * * Лорду снится, что он вернулся в Дом. И радость от понимания этого лишь немного омрачена тем, что он видит внутренности Дома и его обитателей не так, как он привык - из коляски, чуть снизу - а откуда-то сверху. Он смотрит, как они проходят и проезжают под ним, по коридору - некоторые поднимают глаза и смотрят прямо на него, другие не обращают внимания. И сам он не может пошевелиться, не может сдвинуться с места, войти в Четвертую. Я на стене, с удивлением думает Лорд. Я рисунок на стене. Он чувствует грязь и волоски, вплетенные в его тело вместе с краской, ощущает холодный гладкий камешек, который стал его глазом. Его рот замкнут в молчании. Но ведь я все равно вернулся, думает он. Разве не этого я хотел? Именно об этом он так молил, когда еще способен был о чем-то просить. Ему следовало знать, что все будет не так просто. Неужели он думал, что Дом примет его обратно - такого, каким он стал - слабого, испорченного, отравленного? Дом пустит его в себя только на своих условиях. Только если Лорд докажет, что достоин. Лорд согласен на это. Он все понял. Он хочет вернуться в Дом - и он вернется. Даже если для этого ему придется стать нарисованным на стене драконом. * * * По воскресеньям мать встает раньше отца. Воскресный завтрак - это ритуал, который отец очень ценит, и сколько бы таблеток мать ни приняла накануне, она все же просыпается вовремя, чтобы приготовить для отца кофе и тосты. Лорд слышит, как она звенит чашками внизу, на кухне. А потом дверь родительской спальни открывается, и отец выходит в коридор. Лорд выезжает из своей комнаты на коляске. За последние недели Лорд ни разу не выходил наружу - и сейчас, даже в нешироком коридоре, его охватывает чувство, похожее на агорафобию. Отец вскидывает брови, увидев его. - Привет, сын! Ты куда это собрался? Лорд не отвечает, настигая его возле лестницы. Отец хмурится. - Ну и куда ты так разогнался? Если тебе нужно вниз - подожди, я кого-нибудь позову, они тебя снесут. Лорд едва не наезжает ему на ногу. Отец спускается на одну ступеньку ниже, чтобы избежать этого. Он стоит, держится за перила и изучает Лорда, склонив голову на бок. Выражение лица у него насмешливое и слегка недовольное. Как перед тем, как я схватился за руль тогда на шоссе, думает Лорд. Он тоже повернулся и спросил: "Чего тебе?" Он забыл об этом? Он не боится меня. Он уверен, что с ним ничего плохого не случится. Даже после того, что я уже сделал. Он думает, что я больше никогда не осмелюсь. - Так звать кого-то? - говорит отец. - Решай скорее, у меня кофе стынет. Он чувствует себя в безопасности. Одна ступенька, отделяющая его от Лорда - это пропасть, которую коляске не преодолеть. Коляски не умеют кататься по лестницам, если там нет пандуса. Если только колясочник хочет приземлиться внизу в целости и сохранности. А если нет? Внезапно Лорд видит, как лицо его отца меняется - словно он прочитывает эту мысль в глазах Лорда. Зрачок расширяется, а черты становятся острее и старше. Это страх, понимает Лорд, и его охватывает ликование. Отец не двигается с места, но рука крепко, до побелевших ногтей сжимает перила. Не поможет, злорадно думает Лорд. Веса коляски и его собственного хватит, чтобы опрокинуть его отца, как бы он ни цеплялся. Лорд уже видит, как они летят вниз, клубком из двух тел и металла коляски - и там внизу... может быть, на этот раз его попытка окажется более удачной. Может быть, один из них - или оба - на этот раз лягут в гроб со сломанной шеей. Мать выходит из кухни, наверное, обеспокоенная долгим отсутствием отца - смотрит вверх, на Лорда. Лорд не очень может понять, что она там видит и что происходит к ее затуманенном мозгу, но она вдруг начинает всхлипывать, причитать срывающимся голосом: - Нет, нет, не надо, перестаньте... Немного поздно для этого, думает Лорд. Он едва слышит ее голос, ему кажется, что она очень далеко, почти не существует. Нет никого - кроме него и его отца, стоящего перед ним. Я хочу вернуться в Дом, думает Лорд и кладет руку на рычаг коляски. И в этот момент входная дверь распахивается. На самом деле, это не должно было бы стать таким уж сюрпризом для них всех. Дверной звонок прозвенел еще минуту назад - но за эту минуту слишком многое произошло. А между тем, Гульнара, как всегда глухая и равнодушная ко всему, что не касается ее обязанностей, подходит к двери и открывает ее. На пороге стоит плотный черноволосый мужчина в потрепанном пальто. Лорду кажется, будто его реальность раскололась. И в нее насильно вставили кусок совершенно другой реальности. Настолько присутствие этого человека неожиданно и неправильно. Но в правильной реальности Лорд бы уже лежал у подножия лестницы рядом с переломанным телом его отца... А в новой реальности Ральф Первый вскидывает голову, смотрит на Лорда расширяющимися глазами - и на губах его замирают какие-то бессмысленные слова: - Простите, что беспокою вас в выходной, надеюсь, я не... Потом все происходит как-то быстро и сумбурно. Ральф вдруг теряет свой извиняющийся вид, отодвигает в сторону Гульнару и решительно входит внутрь. Отец медленно поворачивается к Лорду спиной и спускается по лестнице. По его напряженным плечам Лорд читает, что он по-прежнему ждет, что сзади его может настигнуть удар тяжелой коляской. Мать начинает дрожать, челюсть у нее мелко трясется. Кажется, она пытается что-то сказать, но, наверное, сама не знает, что именно. Они разговаривают внизу, втроем, а Лорд так и сидит наверху в коляске. В ушах у него шумит, он слышит только обрывки фраз. - Лестница не оборудована пандусом, - чеканит Ральф. - У вас совершенно отсутствуют условия! Мне стоит сделать пару звонков, и заинтересованные лица будут очень рады информации о том, как вы обращаетесь с собственным сыном-инвалидом, особенно учитывая, что финансовый вопрос для вас явно не проблема. - Я понимаю, - отвечает мать, - но директор сказал, что мы должны срочно его забрать, что мы могли... - Директор передумал, - заявляет Ральф. - Потрудитесь заехать к нему на следующей неделе и подписать необходимые бумаги. Что вы сознаете риск и принимаете на себя ответственность. Мать быстро кивает головой. Ее тонкие пальцы цепляются за рукав отцовского халата. Она действительно боится его потерять, думает Лорд. Не деньги, не особняк, не свой образ жизни - его. Эта мысль кажется нестерпимо горькой - и в то же время приносит странное облегчение. Значит, для него здесь точно больше ничего нет. Это место - оно для них двоих, утопающее в их любви-ненависти. А он, Лорд, принадлежит Дому. - Мы заедем, - обещает отец. Он поглаживает руку матери и не поднимает глаз на Лорда. Полчаса спустя Лорд сидит в такси с Ральфом. Его мать машет ему рукой с крыльца - последняя попытка соблюсти приличия. Отец не выходит проводить его. Ральф выглядит хмурым и каким-то растерянным. Как будто он сам не знает, каким образом все так обернулось. Его злость и решительность, делавшие его почти прекрасным, когда он разговаривал с родителями Лорда, куда-то исчезли. - Акула ведь не передумал, - говорит Лорд, когда машина трогается. - У вас будут проблемы, когда вы меня привезете обратно. - Мои проблемы тебя не касаются, - грубо откликается Ральф. Лорд опирается головой о стекло машины. Ему кажется, что эта дорога убаюкивает его. - Но мои проблемы вас касались, - тихо говорит он, и это самое откровенное, что он позволяет себе сказать. Он надеется, что Ральф поймет, что это благодарность. Ральф раздраженно трясет головой, словно у него что-то застряло в ухе. - У тебя был такой взгляд, - говорит он. - Я не мог... Лорд утыкается лицом в ладонь. Ко всем прочим недостаткам внешности у него, оказывается, еще и взывающий о помощи взгляд, перед которым невозможно устоять. Замечательно! - С Акулой я разберусь, - уже спокойнее говорит Ральф. - Ты лучше подумай, как ты будешь объяснять своим друзьям вот эту твою новую прическу, - он косится на неровно обкромсанные волосы Лорда. - Они не спросят, - говорит Лорд. И они действительно не спрашивают. КОНЕЦ