Цветные сны

ЦВЕТНЫЕ СНЫ Дворники с мерным звуком рассекают серый полог дождя на стекле – и в то же мгновение водяные потоки снова сливаются в единую пелену. В машине жарко, и Курильщика клонит в сон. - Мы не опаздываем? – спрашивает он. - Вот когда мы куда опаздывали? – отзывается Черный. Это правда; Черный прекрасно умеет рассчитывать время – в отличие от Курильщика, который, предоставленный самому себе, всюду умудряется явиться на полчаса раньше. Курильщик лениво усмехается и закрывает глаза. Еле слышное бормотание радио убаюкивает. Он погружается в дремотное блаженство – из которого его выдергивает панический голос Черного. - Да он ебанулся!.. Все происходит слишком быстро. Машину крутит волчком, отвратительно визжат тормоза. Курильщика бросает на спинку переднего сидения, а потом назад - невидимая, огромная сила сдавливает, крушит ему грудную клетку. Наверное, это неправильно и неестественно, нельзя делать такое с человеческим телом и ожидать, что оно останется невредимым – но он не успевает испугаться. От страшного удара мир распадается на части. На обрывки кинопленки – перепутанной, выцветшей, ветхой от старости – только отдельные кадры и можно уловить. …Серый дождь падает ему на лицо. Ему не больно, только почему-то мокро и холодно. Курильщик не знает, так ли это должно быть. Наверное, не так, потому что вокруг него слишком суетятся. Он слышит чужие голоса, видит чужие головы, которые склоняются над ним. Их слишком много, они загораживают от него… нет, разойдитесь, мне нужно увидеть… Он пытается сказать им это, махнуть на них рукой - но почему-то ничего не получается, его тело совсем не слушается. Его поднимают и несут куда-то, затянутое тучами небо движется над ним. Боль накатывает волной – будто плотину прорвало. Нет, думает он, нет, не сейчас, я еще не успел, мне нужно… И когда он уже отчаивается – среди незнакомых и ненужных лиц – он, наконец, видит Черного. Правый глаз у Черного не открывается и залит кровью. Грязно-алые струйки смешиваются с дождем и стекают у него по щеке, каплями повисают на подбородке. Рот Черного - сплошное кровавое пятно, нижняя губа рассечена до мяса. Но Черный смотрит на Курильщика сверху вниз – двигается вместе с ним, когда его несут куда-то, поднимают в машину. Он что-то повторяет, снова и снова - Курильщик не слышит голоса, но это и не нужно, он знает, что говорит Черный. - Все в порядке. Все хорошо. Я с тобой. Этого достаточно. Курильщик перестает сопротивляться, позволяет накрыть себе лицо маской. И наступает темнота. Он падает - падает в пропасть. Это похоже на погружение в сон – только дольше, намного дольше. И когда Курильщику начинает казаться, что этот процесс никогда не закончится, его тело приземляется с несильным ударом. Так, словно его уронили совсем с небольшой высоты на что-то мягкое. И Курильщик очень ясно осознает, что не спит. - Я умер? – тихонько спрашивает он. И рядом с ним спокойный, чуть насмешливый голос отвечает: - Нет. Этот голос Курильщик не слышал уже много лет – и на самом деле, у него нет оснований доверять тому, что он говорит. Если уж на то пошло, ему стоило бы испугаться; но почему-то он не испытывает страха. Только вдруг сердце сжимается от странного чувства – хотя он никогда не думал, что ему не хватает этого человека. - Слепой? - А кто же еще? Внезапно приходят и другие звуки. Тихий, ровный шум ветра где-то высоко. Шелест сухой хвои, падающей на землю. Стрекот насекомых. Журчание воды. Короткий шорох – Курильщик почему-то думает, что так ящерка порскает в траву, хотя никогда раньше он не слышал этого. Далекий топоток какого-то животного – может быть, зайца. Еще более далекий треск – как будто большое существо подрало когти о кору дерева. - Это Лес? – спрашивает он. И с внезапной детской обидой думает, что Слепой сейчас скажет ему, что он опять задает вопросы, на которые знает ответ. Хотя это Сфинкс всегда так делал, но Слепой, наверное, разделял мнение друга. Слепой просто отвечает: - Да. - А почему здесь темно? Короткий смешок Слепого – будто холодные пальцы, касающиеся затылка Курильщика. Но это не только страх – а может, и не страх вовсе. - Здесь не темно. Смотри. Возможно, дело в том, что глаза Курильщика привыкли к темноте - но почему-то он так не думает. Это скорее похоже на то, как будто с его глаз снимают повязку – слой за слоем. Он видит ровные мачты сосен, поднимающиеся вокруг него, их переплетающиеся далеко вверху ветви. Справа и слева от него расстилается ковер черничных кустиков – он даже видит темные круглые ягоды среди листьев. Голос Слепого доносится откуда-то позади. Курильщик запрокидывает голову, чтобы посмотреть на него. И тут же садится, со всей быстротой, на которую способен – поворачивается к нему. Слепой сидит, скрестив ноги по-турецки, прислонясь спиной к стволу дерева. Он такой же худой, как был всегда, и кажется старше, чем когда они виделись в последний раз - но Курильщик не может сказать, насколько. Возможно, они одного возраста. Возможно, Слепой невероятно стар – так, что даже трудно представить. На нем потерявшие цвет джинсы и майка, надпись на которой истерлась до одних теней от букв. Его ног Курильщик не видит – они похоронены под бархатистым темно-зеленым мхом. Тонкие ветви в свежих ярких листочках оплетают его руки. Курильщик моргает. Наверное, все-таки что-то не так с его зрением: ему кажется, что длинные спутанные волосы Слепого как будто тоже имеют зеленоватый оттенок. И его глаза – они бледно-зеленые. Как болотная ряска. И он *смотрит*. - Ты видишь? – говорит Курильщик. Наверное, это не самый важный вопрос, который ему надо было бы задать, но у него всегда плохо получалось отличать важное от второстепенного. Слепой показывает в усмешке острые зубы и кивает. – А почему я… почему я не могу ходить? Он даже тыкает пальцами в свои ноги – они все такие же бесчувственные и бесполезные. - А куда ты собираешься идти? – говорит Слепой. – Это не такое уж безопасное место. Лучше оставайся здесь. Здесь я могу тебя защитить. Курильщик вздыхает. Ему трудно, он цепляется за обрывки мыслей, чтобы нащупать то главное, что ему надо знать. И в кои-то веки Слепой угадывает его вопрос до того, как он произнесен. - Нет, ты здесь не навсегда. Наверное. Думаю, - говорит он, как будто прислушиваясь к чему-то, - сейчас они очень надеются, что ты выйдешь из комы. Они тебя упустили, но я всегда подозревал, что тебе достаточно небольшого толчка. Переварить это непросто. Курильщик пытается не думать, что будет, если ему не удастся вернуться. Чтобы отвлечься, он ерзает, подтягивает под себя ноги, устраиваясь поудобнее. Трава, на которой он сидит, совершенно шелковая. Так и хочется закопаться в нее руками. Курильщик так и делает. Это помогает, немного. Слепой сидит, расслабленно опираясь о ствол дерева, и ждет, пока Курильщик справится со своими мыслями. Маленькая голубая стрекозка подлетает прямо к его лицу, едва не касается крылышками ресниц Слепого. - Ты всегда здесь? – спрашивает Курильщик. – В смысле… ты не можешь отсюда уйти? Слепой тихонько дует на стрекозку, и та отлетает крошечной бирюзовой молнией. - Да, - говорит он. – Я всегда здесь. - Это… это то, что ты хотел? Курильщик не знает, правильно ли он формулирует вопрос. Он, со своими неходячими ногами, всегда остро сознавал, чего ему не хватает. Но, наверное, у Слепого другие приоритеты. Слепой наклоняет голову, и тонкая змейка выскальзывает из его волос и исчезает в траве. - Наверное. Иначе бы я не был здесь. - Но тебе… тебе не скучно? - Ко мне приходят, - говорит он. Курильщик не уверен, что он хочет обсуждать это дальше. За словами Слепого – имена, которые он старался не вспоминать, события, которые он не хотел признавать. Но он никогда не умел вовремя останавливаться. - Все? – спрашивает он. – Все приходят? Слепой опять усмехается своей острозубой усмешкой. - Не все. Меня не так просто найти. Странное ощущение охватывает Курильщика – словно его поднимает вверх, и он видит ту прогалину, где они сидят, с высоты птичьего полета – а потом еще выше. Огромный, бесконечный лес расстилается под ним, и дороги в нем – редкие, узкие цепочки. Невозможно представить, чтобы хоть кто-то мог здесь найти одно дерево, одного человека. Но одновременно Курильщик точно знает, что те, кто хотят – находят. - А Лорд? – спрашивает он чуть дрогнувшим голосом. Все это было так давно, и столько всего изменилось, столько произошло, но крошечный огонек ностальгии все еще тлеет в его сердце. - И Лорд, - говорит Слепой. – И Рыжая. И Толстый – он стал таким взрослым. - Это хорошо, - говорит Курильщик – и он на самом деле так думает. Это хорошо. Внезапная мысль пронзает его. - Сфинкс! Хочешь, я расскажу тебе про него? Мы общаемся, он… Слепой чуть качает головой – одним этим жестом заставляя Курильщика замолчать. - Я знаю про Сфинкса. Почему бы тебе не рассказать мне о себе? А разве тебе интересно, хочет сказать Курильщик – и вдруг чувствует, как его воспоминания, в какое-то мгновение спонтанно мелькнувшие у него в голове, превращаются в тонкие струйки бледного дыма – и текут от него к Слепому. В этих воспоминаниях – Черный, совсем молодой, распахивает двери шкафа и выгребает оттуда накопленную за годы Курильщикову одежду. - Это тебе нужно? А это? А это ты берешь с собой? И сам Курильщик, съежившийся в коляске, испуганный до онемения, но в то же время охваченный торжественным, почти хмельным чувством – качает головой на каждый вопрос. - Правильно, - с удовлетворением говорит Черный. – Не нужен тебе этот хлам. Поехали отсюда? ...Снова Черный – бледный от злости, терзающий газету с ехидной рецензией на выставку Курильщика. - Да что они понимают? Я хочу посмотреть, что они считают «искусством»! Наверное, истратили весь свой небольшой запас серого вещества, чтобы запомнить слово «постмодернизм» - ни на что больше их уже не хватило! Он превращает газету в коврик из мелких клочков, а в довершение пинает шкаф. Все заканчивается вывихнутым пальцем, и Курильщику приходится потратить немало сил, чтобы вернуть Черному физический и душевный покой. И еще Черный… они с Курильщиком сидят, закутавшись в кокон из одного одеяла, пьют пиво и комментируют фильм ужасов, который прекрасен для этой цели, хоть и совершенно не пугает… И утро, когда Черный сонный, растрепанный и неповоротливый, в очередной раз опрокидывает будильник на пол… И Черный, ослепительно красивый в строгом костюме, с бокалом шампанского - на каком-то приеме… - Нет! Курильщик сам потрясен, как жадно, по-собственнически, он пытается поймать эти воспоминания, пока их еще не поглотил, не всосал Слепой. Ноздри у Слепого раздуваются, глаза полуприкрыты – но он словно приходит в себя от крика Курильщика. - Прости, - говорит он. Белые струйки воспоминаний развеиваются в воздухе. – Я знаю, что не должен так делать. Иногда это происходит само собой. И от этих необычной для Слепого вещи – извинения – Курильщику вдруг становится стыдно. - Я лучше расскажу тебе про что-нибудь другое, - говорит он. – Про картины. Я могу рассказать тебе про картины. Или ты не хочешь? - Расскажи, - говорит Слепой. На самом деле, Курильщик не рассказывает – да и как можно рассказать о том, что нужно видеть. Просто на этот раз образы, возникающие перед его мысленным взором, перетекают к Слепому по его воле. На картинах тоже слишком много завязано, особенно на первых, которые он рисовал, когда еще жил дома. Те несколько лет весь его мир ограничивался одной комнатой - и ему просто больше нечего было делать, только рисовать. Рисовать тогда означало придать смысл очередному дню в своей жизни – или хотя бы не думать о том, насколько в нем нет смысла. А потом оказывается, что один человек – всего лишь одним визитом – может изменить все. Его не надо будет просить, не надо будет жаловаться, не надо будет ничего объяснять. Черный просто скажет: - У тебя тут так тесно, что картины не помещаются. Я снял квартирку – там до черта места, хоть и мало мебели. Как тебе такая идея? Всего несколько слов. С них начинается новая жизнь. Впрочем, Курильщик ведь обещал Слепому рассказать про картины. И он делает это, позволяет ему увидеть: начиная с первых, самых понятных и эмоциональных, до недавних - вызывающих недоумение, граничащее с раздражением, почти у всех. Кроме Черного, конечно. Черный всегда вцеплялся, как бульдог, мог сидеть перед одной картиной часами. - Я же твой менеджер, - говорит он, - мне нужно понимать. Необходимо для работы. Но тем же взглядом, что он порой смотрит на картины Курильщика – завороженным и чуть беспомощным – он смотрит и на него самого, ероша ему волосы перед тем, как поцеловать. В Лесу медленно сгущаются сумерки. От теней лицо Слепого кажется еще старше. Он совершенно неподвижен – кажется, что он то ли дремлет, то ли очень сосредоточен. Курильщик внезапно представляет, как, наверное, Лорд тоже сидел вот здесь, напротив Слепого – и, может быть, Слепой так же впитывал его воспоминания и впечатления. Кто еще? Горбач? Ральф? Крыса? Ему становится очень грустно, когда он думает о тех очень долгих периодах времени, когда никто не сидел здесь. - Я расскажу еще что-нибудь, - говорит он. – Могу рассказывать… пока тебе не надоест. Бледно-зеленые глаза Слепого распахиваются. Он снова вслушивается во что-то – и качает головой. - Не надо предлагать мне что-то, если ты не уверен, что хочешь это дать. Потому что я возьму. Это звучит мягко, но Курильщик пугается – путается в своих неподвижных ногах, не зная, что он пытается сделать – то ли сесть поближе к Слепому, то ли наоборот, отстраниться от него. - Ты уже сделал достаточно, - говорит Слепой. – Тебе пора. Курильщик не знает, то ли эта фраза всему причиной – то ли Слепой просто подгадал произнести ее именно в этот момент – но свет меркнет, быстро и неотвратимо. Сперва исчезает то, что находится чуть поодаль, потом и все остальное. Одновременно затихают звуки. Последнее, что Курильщик видит – это бледнеющее в темноте лицо Слепого с зелеными, словно светящимися глазами. Может быть, это ничем не оправданная уверенность – но пока он смотрит в эти глаза, ему не страшно. * * * У Черного выбито два передних зуба, стесана полоска кожи со лба и шрам на носу. Он выглядит как гопник. Курильщик не может не смеяться, когда видит, какое впечатление он производит на медперсонал – хотя смеяться еще больно. - Ты их всех запугал, - говорит он. Он чувствует особое отношение врачей - наверное, никогда в жизни с ним еще так не носились, когда он лежал на больничной койке. - Я еще даже не начал, - бурчит Черный. Он сидит на стуле рядом с кроватью Курильщика и чистит ему яблоко. Он вообще все время рядом – с той самой минуты, когда Курильщика перевели из реанимации в обычную палату. Это удобно – не нужно даже ничего просить, кажется, Черный угадывает все его потребности еще до того, как Курильщик сам их осознает. Правда, иногда Курильщику хочется отдохнуть от него. Он закрывает глаза и притворяется, что спит. Тогда Черный выходит, почти беззвучно затворяя за собой дверь. Когда Курильщик притворяется, что спит, Черный прижимает локтем забинтованные ребра и хмурится, осторожно вдыхая и выдыхая, словно уговаривает боль отступить. У них обоих есть свои тайны. Черный не говорит о том, во что ему обошлись те семь часов, пока Курильщик был в коме. А Курильщик не говорит о том, что он видел и кого он встретил там, где он провел это время. И порой ему самому начинает казаться, что все это был какой-то причудливый сон, о котором даже глупо кому-то рассказывать. Но он помнит последнюю фразу, которые произнес Слепой – и он полагает, что именно эти слова помогли ему найти дорогу обратно, сквозь темноту. - Он тебя ждет, - сказал Слепой. В этом все и дело. Черный ждал его. Нельзя не вернуться, когда тебя ждут. КОНЕЦ