Мне не нужна помощь психолога!

- Шутить, да? – вскричал Хайнц, снова дергая ручку. – Как заперли?! - Не сказал бы, что мы тут так тихо сидели, чтобы нас не заметила перед уходом библиотекарь. И странно, почему мы не услышали звук ключа в замке, - задумчиво проговорил Варфоломей, возвращаясь к столу. - Не пугать своими «странно», - поежился Фуфелшмертц, не отходя от психолога ни на шаг и оглядываясь по сторонам. Обогнув стулья, Варфоломей подошел к окну. На улице не было ни души, так что позвать на помощь было некого. Парень повернулся к Хайнцу. – Есть телефон? Хайнц тут же полез в карман, в поисках спасительного аппарата. Торжественно вытащив холодный мобильник, Фуфелшмертц собирался было звонить, но тут же поник, посмотрев на дисплей. - Разрядиться, - удрученно пробормотал он. И, уже предполагая худшее, все же спросил: - А твой? - В кабинете забыл, - коротко ответил парень и направился к телефону, стоящему на столе библиотекаря. К великому разочарованию обоих, телефон работал лишь по внутренним сетям. И сколько они не пытались, дозвониться никому из учителей и завучей так и не смогли. Видимо, и школа была закрыта, а охранник не отвечал. Ничего не оставалось, как снова вернуться к столу и ждать до утра. Варфоломей присел на подоконник, а Хайнц, недолго думая, залез на стол, оглядываясь по сторонам. - И как тут спать? Тут нет ни одного диванчика, чтобы было можно прилечь. Только стол и стулья, - проговорил учитель, поежившись. - И еще пол… И тут темно. Эй, включить свет. Варфоломей дернул плечом, чуть нахмурившись, намекая на то, чтобы Хайнц ему не мешал. - Эй, психолог! Как советы давать, так первый, а как помочь, так не мешайте? – возмутился Фуфелшмертц. - Сам включи, - холодно проговорил Варфоломей, сильнее нахмурившись, и отвернулся к окну. Хайнц от такой неожиданной грубости аж все тирады позабыл, обиженно поджав губы. - Ну и ладно, - гордо проговорил он, слез со стола и двинулся в сторону выключателя двери, обходя темные стеллажи. Но, не пройдя и половины пути, тут же вернулся обратно. - Я бояться темноты, ясно? – сразу же перешел в нападение он, как только подошел к Варфоломею. – И не надо только смеяться. Это еще началось давно, в родном Гимпельштумпе, когда родители оставить меня одного в пещере. Я ждать, пока они за мной вернуться, но они не прийти! И я всю ночь провести в страшной темной пещере среди летучих мышей и скользких червяков… Ой, что там проскочить? Там кто-то есть?! Хайнц запрыгнул на стол, прижимая колени к груди. Варфоломей обернулся, тяжело вздохнув, и включил настольную лампу. - Ой, об этом я не подумать, - удивленно произнес химик, чувствуя, как заметно поднимается настроение. Теплый свет от лампы уютно откинулся на уголок библиотеки. Подумав немного, Варфоломей поднялся с подоконника и задернул шторы. Стало еще более уютно, и Хайнц даже огорчился, что здесь нет горячего чая, о чем тут же сказал психологу. Варфоломей лишь закатил глаза, тоже залезая на стол. - Ну что ты все время закатывать глаза? Они что у тебя, бешеные, что ли? – недовольно проворчал Хайнц. - Ты сам подумай, как потом будешь бегать в туалет? – с легким раздражением спросил психолог, запоздало заметив, что внезапно перешел с Фуфелшмертцем на «Ты». Но Хайнц, похоже, этого не заметил вообще, только почувствовал, что что-то изменилось. - Знать, когда ты выражать эмоции, ты меня не так сильно раздражать, - заметил он вдруг, сам удивляясь только что открытому факту. - А почему ты вообще меня невзлюбил? – осторожно поинтересовался Варфоломей. - Потому что…, - тут Хайнц всерьез задумался. – Я… Я не знать…. Ну, ты такой хороший, правильный. Все тебя так любить. Но, мне казаться, что ты не такой. Что твоя эта правильность, твое спокойствие – это всего лишь маска. Ты ведь злиться иногда? Признаться. Раздражаться? Варфоломей промолчал, задумчиво смотря на книгу, лежащую перед ним на столе. - Давать, говорить! Я тут тебе рассказывать, признаваться, а ты все молчать! Давай, часик откровения! - Я хочу спать, - холодно проговорил психолог, отворачиваясь от мужчины. - Ты просто злой! Злой бука! Сам спросить, получить ответ, а теперь молчать? Так нечестно! – Хайнц схватил парня за плечи, поворачивая к себе лицом. - Ты должен, должен ответить, чертов психолог! Варфоломей помолчал и все же медленно произнес: - Что ты спрашивал? Хайнц уже было хотел возмутиться, но вдруг понял, что и сам забыл свой вопрос. - Ох, действительно, что я спрашивать? Вот знать, это все твои психологические приемчики! – недовольно проговорил мужчина и вздохнул. – Ладно… Тогда ответь хотя бы… Я слышал, что все ученики называть тебя Перри. Почему? - А что, нравится? – вдруг усмехнулся Варфоломей. - Так, не увиливать от темы! – строго проговорил Хайнц, пригрозив пальцем. – Так почему? - Ну…, - парень задумался. – Финес и Ферб часто меня так называли, когда были совсем маленькими. Для них имя «Варфоломей» было очень трудным для произношения. И, хотя с произношением буквы «р» у них все еще были затруднения, мы договорились, что они меня так будут называть. И даже теперь, когда они уже достаточно взрослые, привычка меня так называть, никуда не делась. А за ними и почти вся школа начала меня так называть. Варфоломей даже не заметил, как мягко улыбнулся. - Не понимать, как имя «Варфоломей» связано с «Перри»? Это же вообще нелогично! – с недоумением воскликнул Хайнц. Варфоломей лишь пожал плечами. – Однако, имя «Варфоломей» слишком длинное, и правда…. Я тогда тоже буду называть тебя Перри! Варфоломей усмехнулся, наконец, взглянув на Хайнца. - Вот, можешь же быть веселым, если захотеть,- довольно проговорил химик, но тут же пожалел о своих словах, увидев, как Варфоломей стремительно возвращает себе каменное выражение лица. – Не-е-е-ет!! Хайнц с криком напрыгнул на парня, сваливаясь вместе с ним на пол. - Ты что, совсем идиот? – от неожиданности вскричал Варфоломей, удивленно смотря на веселого мужчину. - Срочная операция. Делаем все возможное, чтобы пациент снова ожил! Он едва не окаменел, но мы спасли его! И, о, чудо, он снова с нами! – вскричал Хайнц усевшись сверху на лежащего Варфоломея и с довольной ухмылкой скрестив руки на груди. Пришедший в себя Варфоломей вдруг задрожал и поджал губы, прикрыв лицо ладонью. Тогда Хайнц впервые услышал его смех.