"Прикажете мне за него терзаться?"

      С громким стуком захлопнув дверь, Чацкий вылетел на улицу. В голове он продолжал слышать пронзительный голос Софьи и чувствовать укол её укоряющего взгляда. «Холодный Вы человек! Неужели в Вас нет и капли состраданья?!» Эти слова обжигали всё существо Чацкого вновь и вновь, словно огнём. Не успев как следует раздумать, он молча ринулся к выходу, опережая Скалозуба в проходе. Раз для Софьи так важно видеть жалостливую сторону людей, то так и быть – он сможет притвориться на несколько мгновений. Александр до сих пор считал, что Софья специально притворяется или испытывает его, возможно, в ней играли обиды за те три года, что он отсутствовал. В какой-то степени он её понимал. Поэтому, несмотря на то, что падение с лошади им расценивалось не таким трагичным событием, из-за которого можно было бы падать в обмороки, сейчас он устремился к неподвижно распластанному на пыльной земле телу, дабы доказать наконец Софье, что проявление сочувствия ему не чуждо.       Ветер трепал невысокие кусты вдоль дороги и полы распахнутого сюртука Чацкого. Он с раздражением следил за двинувшейся фигурой Молчалина. Тот с оханьем пытался принять сидячее положение, опираясь на левую руку. Александр остановился совсем рядом, со вздохом наклоняясь. Огромным усилием воли он сдерживал себя не дать Молчалину, вдобавок к прочему, ещё и крепкого подзатыльника за плохую игру. - Алексей Степанович, - как можно спокойнее начал Чацкий, чувствуя пристальное слежение из окна, - не изволите ли Вы подняться? Может, помочь отряхнуться сзади?       Он уже было схватил Молчалина за плечи и резко потянул вверх, целиком уйдя в свои размышления о своём поступке. Всё его существо было крайне раздражено и он не желал обходиться с пострадавшим излишне нежно. Но внезапный резкий вскрик остановил Чацкого так, что тот едва не уронил тело обратно на промёрзшую землю. Отвлёкшись наконец от дум, он недоумевающе уставился на съёжившееся в его руках тело. - Неужели всё настолько серьёзно? – недоверчиво приподнял бровь Александр, на что Алексей сморщился и поджал губы, проглатывая язвительную реплику в ответ. Глядя на него, Чацкий и сам не заметил, как опустился рядом, поддерживая того правой рукой за спину. - А Вы полагаете, упасть с лошади – развесёлое событие? – с трудом выдохнул наконец Молчалин, с силой вцепившись левой рукою в подставленное плечо. Находясь так близко к его лицу, Александр теперь видел неподдельные страдания мужчины: его побелевшее напряжённое лицо с редкой испариной, плотно сжатые губы и полуприкрытые глаза.       Чацкий едва заметно мотнул головой, отгоняя накатывающую на него волну сочувствия. Это всего лишь Молчалин, и пора бы с ним кончать. Александр пристроился поудобней к пострадавшему, закидывая его левую руку себе на плечи и не обращая внимания на недовольные постанывания. - В конце концов, будьте Вы мужчиной, - проворчал Чацкий, всё же обхватывая корпус Молчалина как можно аккуратней. Его непрекращающиеся жалобные вздохи неприятно изумляли, из-за чего Александр суетился больше прежнего. В контраст с прохладным ветром, на своей шее Чацкий почувствовал тёплое сдержанное дыхание и на мгновение странные ощущения выбили его из колеи. Придерживаемое им тело едва не выскользнуло из ослабевших рук, и Александру пришлось впопыхах качнуться вперёд, упёршись правым коленом в замёрзшую грязь, чтобы не уронить свою ношу и себя самого. Мужчина шумно выдохнул с досады, заминая возникшую секундную неловкость внутри себя. Не замечая крупной дрожи, которая сотрясала всего Молчалина, Александр покрепче схватил его и резко поднял на ноги, не обращая внимания на звучные всхлипы. Опомнился он лишь когда Алексей уткнулся горячим носом в его шею, сбивчиво дыша и почти кусая в отместку за причиняемый дискомфорт. Мужчина тут же замер, ощущая, как его воротник лихорадочно сжимают чужие пальцы, а сам Молчалин, ерзая лицом по складкам одежды, что-то мучительно постанывал, словно подавляя невыносимые муки в меру своих сил. - Что? – переспросил Чацкий, ничего толком не разбирая в жалобном мычании. - Больно очень… - наконец слабо проговорил Молчалин, плаксиво всхлипнув, от чего Чацкий устало закатил глаза. – Руку… не сжимайте так сильно. - Руку? – Александр немного ослабил хватку правого плеча Молчалина, на что тот благодарно выдохнул в ворот, снова заставляя его ёжиться от контрастных мурашек по телу. Тот едва совладал с голосом. – Ч-что с ней? Неужто так сильно болит?       Чацкому пришлось ещё плотнее прижать к себе Молчалина, дабы тот не упал; колени его подкашивались. - Я не знаю, - устало прошептал Алексей, облокачиваясь всем корпусом на мужчину, а тот только теперь заметил, как неестественно легко висит его правая рука вдоль тела. - Идти-то Вы можете, - попробовал настоять Александр вопреки внутреннему чувству. Но затылок с взъерошенными курчавыми волосами отрицательно помотался из стороны в сторону, чем вызвал привычную волну раздражения. - Бросьте, Алексей! Пустяковое повреждение руки это не повод изображать из себя инвалида.       Но, к своему негодованию, Александр буквально руками ощущал, что Молчалин не мог притворяться сейчас. Как бы ему не хотелось злиться из-за этого ещё сильнее, потому как жалость и внимание Софьи оказывались вполне оправданными, Чацкий не мог. Сквозь ладони ему с дрожью Алексея будто передались те же муки, и желание успокоить их становилось всё сильнее, как будто теперь он был ответственным за него.       Внезапно позади мужчина различил грузные шаги и рядом с ними возник Скалозуб. Наскоро вызнав причины столь трогательной сцены, которую разыгрывали Чацкий с Молчалиным эти несколько минут, и не до конца разобравшись, он тут же схватил Алексея за свободно висящую правую руку, резко закидывая её себе на плечо. Этот жест доброй воли произошёл настолько стремительно, что Александр не успел ничего предпринять. В суставе поднятой руки что-то смачно щёлкнуло, а со стороны Молчалина раздался удивлённый сдавленный полувздох, надломившийся посередине. Его пальцы в болезненном порыве с силой сжали край плотного воротника. Скалозуб тут же ошарашено замер, а Чацкий, не раздумывая и минуты, грубо отпихнул его, придерживая ослабевшего Алексея с широко открытыми от шока и внезапной боли глазами. - Медведь, ну право слово! – воскликнул Чацкий быстрее, чем смог обдумать свои действия. Поздно осёкшись, он почувствовал, как загорелись щёки. Лицо офицера с каждой секундой принимало всё более удивлённый вид, да и впору было самому Александру изумляться на себя. Однако, он не считал, что выразился неправильно. Больше его коробила причина, по которой оскорбительные слова вырвались из его рта, и он понимал, что долго ещё будет чувствовать себя неважно.       Чацкий ощутил невесомое прикосновение волос к своей щеке и перевёл взгляд на притихшего Молчалина в своих объятьях. Тот уже отдышался и почти не дрожал, но на его щеках были заметны влажные дорожки слёз, которых он не смог сдержать. Он вопросительно смотрел на Александра, его влажные ресницы поблёскивали, когда тот моргал, а чуть припухшие от укусов губы были слегка приоткрыты, плавно выравнивая дыхание. Чацкий молча выудил из нагрудного кармана бежевый платок и как бы между делом утёр его щёки, стараясь ни о чём не думать, пока слабая рука не перехватила его. - Спасибо, - прошептал около самого уха Алексей, закрывая нижнюю часть лица платком и снова утыкаясь в плечо Александра, после чего упёрся правой рукой ему в грудь; теперь он мог ею двигать. - Я-я… сам его отведу, - на вздохе, неуклюже, произнёс Чацкий, конфузясь и смотря прямо перед собой на серый пейзаж.       Поудобней обняв Молчалина, который теперь стал послушней и сам угадывал ход последующих действий, мужчина без труда довёл его до особняка.       Едва они вошли в тёплое помещение, к ним прилипли Софья и Лиза. Велев послать за доктором, Чацкий самолично повел Молчалина в небольшую светлую комнатку. Уложив с помощью Софьи охающего пострадавшего на низенький диванчик с пухлыми подушками, он, увлёкшись, не спешил уходить. Девушка, не отрываясь, наблюдала за тем, как Чацкий сел у ног Алексея и бережно принялся расстёгивать его пыльный сюртук, плавно высвобождая правую руку из узкого рукава. Его движения были чёткими и в то же время быстрыми, успокаивая обходительностью и вниманием натерпевшегося боли пострадавшего.       С едва заметным смущением, Алексей сделал движение левой рукой, когда Александр расстегивал верхние пуговицы его нижней рубахи. Вопросительно взглянув на него, Чацкий, тем не менее, не остановился, и уверено обнажил правое плечо и грудь своего пациента, уже заметив красно-лиловое пятно, расползшееся по локтевому суставу. Уловив шумное сопение, мужчина снова поднял глаза на Алексея, лицо которого покрыл румянец почти до самых ушей. Александр поперхнулся, и вдруг краем глаза заметил стоящую неподалёку Софью, которая всё это время молча наблюдала за ними в стороне. Чуть нахмурившись, Чацкий наконец догадался. - Извините, Софья, нашему талантливейшему наезднику требуется перебинтовать руку, не могли бы Вы поторопить Лизавету? – на одном выдохе проговорил он, тут же удивляясь своим поменявшимся приоритетам. Его мысли настолько были заняты Молчалиным, что оказать ему помощь занимало теперь куда больше, чем посвятить себя обществу Софьи Павловны. Девушка на мгновение задумалась, изучающее рассматривая Чацкого, что ему не совсем понравилось. Наконец, она двинулась с места, подобрав одной рукою подол платья. - Вы и впрямь умеете удивлять, Александр, - загадочно произнесла она со странной полуулыбкой, в которой смешались и изумление, и восхищение, которого и добивался Чацкий. – Бинты? Я попрошу ещё компрессов, если вдруг доктор запоздает.       Александр рассеяно кивнул ей и девушка выскользнула из помещения, прикрыв скрипнувшую дверь. По её уходу в его душе смешались несколько странных чувств: и лёгкость от удавшегося плана, и скользкий осадок деревенского флирта, и привкус ненатурального восхищения. Совершенно не так он представлял себя с Софьей после их долгого расставания, не то это было светлое и искреннее чувство, что связывало их раньше. Теперь он осознал это особенно ясно. Но, так или иначе, у него был пациент, и ему необходим был комфорт. Чацкий его обеспечил, вежливо спровадив девушку из мужского общества и, по-крайней мере, это было правильным.       Стараясь забыться от скверного нытья в душе, он повернулся к Молчалину, концентрируясь на его ранах. Тот всё ещё сиял, как маков цвет, и отчего-то Чацкому полегчало от его растерянного вида. - Я и не думал, что Вы такой… скромник, - насмешливо отметил он, для удобства расстегнув ещё пару пуговиц на белой рубашке. Откинувшись на подушку, Алексей молчал, оправдывая свою фамилию, и смотрел куда-то в потолок. Теперь, приглядевшись, Александр разглядел несколько царапин и ссадин на его лице; под воротником рубашки набилась земляная пыль. - Софья скоро появится, - невзначай заметил Чацкий, как бы оправдываясь, - мне надо осмотреть Вашу спину.       Алексей уставился на него с неприкрытым недовольством, уже окончательно оправившись от недавнего болевого шока. Но отточенный годами голос его звучал учтиво. - Не стоит утруждаться Вам. Скоро доктор осмотрит меня, - проговорил он, снова отвернувшись от Чацкого к потолку и незаметно натягивая левой рукой рубашку на оголённое тело. - Нет, позвольте, - настаивал Александр, уже поднявшись и обняв Алексея. – Я хочу видеть, так ли всё серьёзно, что достойно онемения ног.       Узнав истинные намерения Чацкого, Молчалин обиженно фыркнул в ответ, но помог ему перевернуть себя на живот, опираясь на здоровую левую руку. Удобно устроившись на подушках, Алексей тут же почувствовал чужие руки на своей незащищённой ни от кого спине. - Что Вы делаете? - Выпрастываю рубашку. А как я должен осматривать спину, по-Вашему?       Голос Чацкого сквозил раздражением и суетой, и почему-то Молчалина это успокоило. Была приятна мысль, что Александру эта процедура также доставляет определённые неудобства.       Наконец, белая рубашка была задрана к самым лопаткам. По обнажившейся спине пробежали лёгкие мурашки. - Так, - задумчиво пробубнил Чацкий, прикладывая руку к подбородку. – И впрямь гематома. Не симулировал.       Молчалин едва заметно задрожал от негодования, мысленно пожелав Чацкому завтра же сломить шею на лошади. - Могу я уже одеться и ждать настоящего доктора? – не выдержал он, с трудом поворачивая корпус к Чацкому. Тут же сморщившись от боли, Молчалин оставил попытку повернуться самостоятельно и плюхнулся обратно на диван. Александр помедлил, обдумывая в голове какую-то мысль, и продолжал нарочно деланным под озабоченность голосом: - Доктора… К его приходу надобно обследовать Вас как следует, проверить, не сломано ли что. Потерпите немного. И расслабьтесь.       С этими словами Александр без предупреждения положил ладони на нижнюю часть спины Алексея, чем вызвал непроизвольное движение всего тела последнего. - Холодные же, Алексндр Андррвч! – со свистом прошипел Молчалин, но никак не мог себе помочь. Чацкий с невозмутимым видом прошёлся руками вверх и нащупал первую пару рёбер. - Когда будет больно Вы запищите, я надеюсь, - отстранёно произнёс он, внутренне злорадствуя от наблюдения за напрягшимся Алексеем. - Закрякаю… - довольно громко пробубнил пациент, но Чацкий сделал вид, что не услышал. - …будем знать, что что-то сломано.       Он методично принялся двигать руками по мягкой коже вверх, ощупывая каждое попадающееся ребро. Поднимаясь всё выше, Александр отмечал про себя, как беспомощно вздрагивает всем телом Молчалин и как это жалко выглядит. Из-за гематомы на спине ему было сложно сопротивляться, поэтому он лишь сопел и пытался подвинуться вперёд хоть на миллиметр, чтобы убежать от щекотки. Но долго стерпеть он не смог, как Чацкий и предвидел. На очередном ребрышке Молчалин подался всем корпусом вперёд, согнув колени и слегка выгнув спину над помятыми подушками. - Болит? – почти злорадно проговорил Чацкий, и не думая отпускать свои руки. Большего сопротивления Молчалин себе позволить всё равно не мог. - Хватит, - как можно твёрже процедил сквозь зубы Алексей, подогнув под себя правую руку с желанием сбросить чужие ладони со своих рёбер. - Осмотр ещё не окончен, - почти облизнулся Чацкий, водя пальцами всё выше. Ему отнюдь не казалась странной эта игра, он был слишком увлечён доставлением неприятной ему личности таких мук. Для него было весьма забавным наблюдать, как вечно подобострастный и блеклый Молчалин открывается перед ним с новой стороны.       Задумавшись, он пробрался руками почти до самых ключиц Алексея и щупал что-то на его груди, случайно вырвав из его губ шумные вздохи в подушку. Теперь он почти всхлипывал, подаваясь вперёд всем телом и крепко вжимаясь в диван, рвано вздыхая при каждом новом движении пальцев Александра по чувствительным точкам. Чацкий, увлечённый этим внезапным занятием, едва не подпрыгнул на месте, когда дверь позади с резким скрипом раскрылась. Алексей ойкнул, почувствовав неосторожный щипок, но Чацкий уже стоял по его левую сторону, как ни в чём не бывало, и здоровался с вошедшим мужчиной. Это и был доктор. Молчалину оставалось осесть на диване и мысленно жаловаться самому себе на коварные домогательства. - Да, гематомы на спине и вывих правой руки, - подтвердил ещё раз результат своего осмотра Чацкий, в то время как Алексей лежал на диване всё в том же положении на животе, только уже с закрытой спиной. – Внутренних повреждений и переломов рёбер не наблюдается, - громко добавил Александр под конец своим обычным беспристрастным ко всему голосом, но со стороны пациента послышался неопределённый звук и Чацкий не смог удержаться от лёгкой ухмылки, которая осталась никем не замеченной. - Господам лучше отправляться по своим делам, - заметил Молчалин, а доктор прямым текстом попросил всех посторонних выйти. Поняв намёк, Чацкий не спешил следовать указаниям, чувствуя необоснованное ущемление. - Вам тоже пора приниматься за дело, доктор. Осмотрите его ещё раз – мне кажется, что лошадь могла лягнуть в голову. Со стороны Алексея снова послышалось фырканье и слабая возня. - Мне тоже кажется, доктор, что кому-то требуется укол от бешенства, - пробубнил он, облокотясь на левую руку и повернувшись к Чацкому спиной.

***

- Извините, Софья Павловна! Софья Павловна… - Девушка обернулась от лицезрения комнаты с больным и подошла к подзывающей Лизе. Та выглядела сконфужено и будто в чём провинилась. - Извините, Софья Павловна, у нас неприятность. – Получив вопросительный взгляд от хозяйки, служанка продолжила, робея и тряся в руке фартук, – на днях был приказ мышей травить… Вы знаете, просто для общего порядку, в комнатах слуг, неиспользуемых гостиных, спальных… А тут Александр Андреевич.. и… - Ну, Лиза! - шепотом попросила Софья, уже догадавшись, к чему та клонит. Она то и дело оборачивалась на Молчалина и Чацкого, который всё не хотел выходить и о чём-то вновь препирался, то вскидывая руки и складывая их на груди, то опуская в карманы. - В общем, Александру негде будет спать в эту ночь… - слабо закончила Лиза, комкая ткань в обеих руках и закусывая губы. – Придётся спровадить его… - Чепуха! – воскликнула Софья, отчего-то улыбаясь. Лиза по-тупому уставилась на хозяйку. Она тут же продолжила, беря девушку за руку и указывая в дверной проём, - видишь, как они ладят! Я же говорила, что Чацкий сойдётся с ним, нужно лишь поближе узнаться! Глупый Саша! Я же говорила! - По-моему, они сейчас задушат друг друга, - заметила Лиза, наблюдая за тем, как Чацкий активно зажестикулировал и принялся ходить вокруг изголовья дивана, на котором лежал Молчалин, уставившийся в потолок с кислой миной. Доктор беспомощно махал руками, иногда оборачиваясь на слуг в дверях с компрессами и бинтами. Лечение запаздывало. - Брось, Лиза. Это будет замечательно, ты только подумай: Молчалину нужен присмотр, я не смогу – ты сама знаешь, на дух не переношу вид ран. А за эту ночь они совершенно сойдутся, я уверена! И может наконец Александр перестанет быть таким несносным, когда поймёт, что нельзя судить о людях, не узнавши!       Софья победно глядела на бесплодные попытки выпроводить Чацкого, с которым препирались уже и слуги, а Лиза хмурила брови. - Но, а вдруг если Александр Андреевич предпочтёт уехать? Мне думается, он не будет в восторге от Вашего предложения... - Я попрошу сделать мне одолжение, - отрезала Софья и уверенно потопала к вакханалии с бедолагой доктором. Лизавета вздохнула и отправилась готовить ещё одну постель в комнату Молчалина, надеясь, что Чацкий откажется и слугам не придётся бегать полночи на шум из их комнаты.