Чёртов мудак

      Я сломал свои кости, играя с тобой. Но, несмотря на это, я всё ещё нуждаюсь в тебе.       Порой мне кажется, что тебя никогда и не было. Порой я думаю, что все эти шрамы на своём сердце я оставил сам. Потому что когда от человека, который был всем, не остаётся ничего, начинается самая настоящая апатия.       Ты был моей фантазией. Ты — всего лишь иллюзия, убеждал я себя, но легче всё равно не становилось. И каждый раз, стоило мне закрыть глаза, я вспоминал тебя, и это было невыносимо.       Раньше я был уверен в себе, сейчас же я чувствую себя отбросом, к которому невозможно испытывать ничего, кроме жалости.       А жалость... Жалость — худшее, что человек может испытывать, потому что если мы достойны лишь жалости, мы не достойны ничего.       Порой, когда я засыпаю на диване, на котором ты так любил рисовать, я вижу тебя. И всё происходит будто наяву.       Ты вновь здесь, со мной, целуешь меня в лоб и говоришь о том, как сильно соскучился.       — Мы не виделись всего несколько часов, — отвечал я, улыбаясь и, наверное, излучая счастье, потому что когда ты был рядом, мир приобретал совершенно другие цвета.       — Для меня они были вечностью, Фрэнк, — и ты вновь целовал меня, усмехаясь при виде моих мокрых глаз.       И сейчас твои поцелуи будто кислота, которая оставила на моей коже ожоги. Я помню твои губы ощущаю их, и это причиняет мне ещё большую боль, потому что как бы мне не хотелось забыть, я вновь вспоминаю тебя.

Я не могу отпустить тебя.

      Поэтому я раз за разом возвращаюсь в наше прошлое, в котором мы были, наверное, счастливы. Мы же были счастливы?       Во всяком случае, мы были любимы, а это уже многое значило для нас, таких юных и до безумия влюблённых.       И если бы мне тогда сказали, что ты будешь раз за разом уходить, я бы просто не поверил, потому что как человек, который шептал мне на ухо, как сильно он меня любит, мог бы оставить меня? Потому что как человек, который был нежен и заботлив, смог бы с лёгкостью плюнуть на мои чувства и громко хлопнуть дверью, сказав забыть?       Каким же я был глупым... И таким влюблённым. И как жаль, что ничего не изменилось.       Потому что я вновь и вновь открываю тебе дверь и впускаю в свой мир, надеясь, что на этот раз ты не оставишь меня одного, ведь где-то глубоко в душе я всё тот же мальчишка, что отчаянно хватается за тебя, как за спасательный круг, и признаётся в любви.       Но уже знает, что взаимности не найдёт.

Это убивает.

      Порой, когда мы сидели на диване, я рассказывал тебе истории, а ты усмехался, продолжая перебирать мои волосы, и говорил, что счастливые концы бывают только в сказках, и вновь целовал меня.       Ты говорил много умных вещей.       Ты никогда не ошибался.       Ты практически всегда был прав.       И ты был прав, сказав, что счастливые концы бывают только в сказках. И, видимо, мы были героями разных сказок, и нам не суждено быть вместе.       Слишком разные и такие непохожие.       Просто... Чужие?       И я бы согласился с этим, если бы ты вновь не стоял на пороге моего дома.       — Наша история не сказка, — говоришь ты, — но у нас тоже может быть счастливой конец, да?       И кто я такой, чтобы спорить с тобой, ведь ты практически всегда прав, чёртов мудак.