Одно московское утро

Скрип просыпается безбожно рано для человека, проведшего предыдущую ночь в угаре грандиозной вечеринки. Стильные электронные часы, стоящие на прикроватной тумбочке, показывают полдевятого утра. Московского воскресного осеннего утра. За окном недешевой квартиры-студии желтеет маленький парк. Сейчас на дворе стоит такая пора, когда листва еще не облетела, но утренние часы наполнены туманной изморозью. Адиль потирает ладонями лицо, за спиной во сне переворачивается подруга на одну ночь. Парень оборачивается. Хороша. Его спутница диво, как мила. Нежно-загорелое тело любовно вылеплено в лучших спортзалах под надзором самых опытных инструкторов. Кудри цвета спелой пшеницы разметались по подушке крайне живописно. Лицо с точеными чертами поражает своей красотой. Кожа бархатиста, как лепестки итальянских роз. Жалелов смотрит на девушку взглядом долгим, но не слишком уж восхищенным. Таких, как эта прекрасная кукла, он видел много. Благо, вкус у него всегда был на высоте. И эти живые произведение искусства могли утолить голод, вызванный лишь физиологическими причинами, но никак не проникнуть в душу, для этого у них не хватало сноровки. Да и не нужно было это Адилю. Он поднялся с кровати, не издавшей ни малейшего звука, быстро натянул на себя одежду. Не удосужившись выпить кофе или написать записку, Скрип вышел из квартиры, на ходу поправляя воротник пальто. Он пока не имел никакого представления, куда отправится. Жалелов прошел мимо неодобрительно поглядевшей на него консьержки, бросил на ходу: «Здрасти», вывалился на улицу. Легкие прошило прохладным свежим воздухом, самую малость отдающим подгнивающей листвой и влажной землей. Ноги сами понесли парня вперед. Он шел, огибая автомобили и мелкие лужицы, оставшиеся от позавчерашнего дождя. Под подошвами ботинок шелестели опавшие листья, которые дворники еще не успели кое-где убрать. Адиль относился к этому городу равнодушно. Не любил, не ненавидел. Просто есть Москва – место, где много больших возможностей, больших домов, «больших» людей. Не больше, не меньше. Он не привязывался к этим переплетениям улиц, но не отрицал, что видел здесь, в скоплениях домов и двориков какую-то свою особенную прелесть, какой не отыскать в других городах. Но это не подкупало и не заставляло любить. Скрип вышагивал по тротуарам не торопясь, без цели. Работа в последнее время не клеилась, тексты писались по долгу, а потом еще и не сходились с битами. Поэтому, как человек здравомыслящий, Адиль попытался отвлечься, расслабиться, дать Музе кратковременный отпуск. Во всяком случае, это было разумнее, нежели клепать невразумительные песни, лишенные искры и смысла. Улицы сменялись одна за одной, воздух становился теплее, из него исчезала понемногу та особенная утренняя инейстость. Среди серых сплошных облаков изредка проглядывало поблекшее солнце, напоминая о том, что бабье лето закончилось не вечность назад. Народ засновал активнее, а Скрип вдруг ощутил, как ему хочется закурить. Инспекция карманов показала, что пачка есть, но сигарет в ней нет. Парень метко швырнул смятый картон в урну, заозирался по сторонам в поисках магазинчика или киоска. Через пару десятков метров нашлось искомое. Неяркая вывеска, немного запыленные, мутные витрины, пару местных синюг, толкущихся неподалёку от входа. Их одутловатые красные лица с сизыми носами были жутко колоритными. На длинноволосого парня в хорошем пальто и кожаной обуви они посмотрели с долей удивления и недоверия. В этом райончике на два квартала старых пятиэтажек и мелких сквериков они знали в лицо, если не всех, то многих. Франтоватый типчик, уверенно заруливающий к магазину, не входил в их число. Но алкаши никогда не отличались таким же любопытством, как бабки на лавках под подъездами, они забыли о незнакомце тот час, принявшись наскребать мелочь на пузырь. Жалелов уже практически вошел в пластиковые замызганные двери, как его плечо не вписалось в какую-то преграду. «Препятствие» охнуло, что-то уронило. Адиль ожидал услышать что-то наподобие: «Мудак, куда прешь?» или «Разуй глаза, бля», но вместо этого: - Осторожнее же надо быть! – сердито произнесенное звонким девичьим голосом. Скрип, еще неокончательно вынырнувший из своих мыслей, перевел невнимательный взгляд на девчонку. Невысокая, едва достающая макушкой ему до подбородка. Глядит исподлобья довольно грозно светло-голубыми глазами в обрамлении коротких пушистых ресниц. У ног, обутых в летние совсем ботиночки на тонкой подошве, лежит мешковатая сумка, видимо скатившаяся с плеча во время столкновения. Из расстёгнутого нутра прямо на влажный асфальт, едва не в лужу, вывалились тетради какие-то и книга в потертом переплете. На автомате Адиль присаживается на корточки, собирает, отряхивает предметы, закидывает обратно в безразмерную торбу. На корешке книги успевает прочитать – Ямамото Цунэтомо «Сокрытое в листве». Жалелов разгибается, протягивает девчонке сумку и книгу, привлекшую его внимание. - Восточная философия. Не слишком ли для юной леди? – он честно старается, чтобы вопрос не звучал слишком язвительно. Но судя по оскорбленному взгляду, получается у него это из рук вон плохо. Она молча забирает свои вещи, перекидывает длинную темно-русую косу с одного плеча на другое, поднимает поставленный на землю пакет. Скрип видит, как оттягивает её руку тяжелая поклажа. - Давай помогу с сумками, - неожиданно даже для себя предлагает он. - С чего вдруг такое великодушие? – едко интересуется она, приноравливаясь к ноше. Взгляд парня задерживается на тонких музыкальных пальцах. - Тебе ведь тяжело. - Поразительная наблюдательность, - она все никак не забудет той нечаянной шпильки. - И все же? – Адиль теперь уже внимательно вглядывается в ее открытое лицо. Черты не идеальные отнюдь, но есть в них какое-то редкое благородство. Наверняка, какая-нибудь коренная московская интеллигентка в седьмом поколении. Девушка колеблется, но сдается под напором здравого смысла и пристального взгляда темных глаз. Снисходительно протягивает пакет, набитый продуктами. - Кажется, вы зачем-то торопились в магазин, - теперь в её голосе почти нет желчи. - Обождет. И почему на «вы»? Я не так уж стар, - усмехается Жалелов. - Я слишком юна, - подкалывает она, снова припоминая неловко брошенную фразу, - к тому же, это элементарная вежливость. Парень усмехается, оценивая по достоинству её колкость. Эта девчонка тот еще подарочек, очевидно. И это уже интересно. - Меня зовут Адиль. Она полуоборачивается, окидывая его взглядом, и произносит: - Инга. Очень приятно. Вот теперь можно и на «ты», - она улыбается, и лицо ее светлеет. Скриптонит не жалеет о том, что не купил сигарет. От чего-то перехотелось дымить именно сейчас. Инга вышагивает чуть впереди, полы не по погоде легкого плащика колышутся при ходьбе. В ней есть что-то такое, чего нет во всех тех красавицах, что он знавал на своем веку. И время покажет, во что выльется это нечаянное знакомство.