Что с тобой не так, Ларин?

Утро выдалось на удивление хорошим: хоть всё равно было достаточно холодно, за окном светило солнце, а птички напевали свои песни. Маленький и яркий лучик солнца ворвался в комнату критика через щель между шторами, и яростно устремился на сонное лицо спящего. Немного поморщив нос и зажмурив глаза, Дмитрий перевернулся на другой бок и потянулся, слегка приоткрывая глаза. Пролежав в таком положении еще примерно полчаса, он наконец-то соизволил встать, после чего направился в сторону кухни, не забыв по пути заглянуть к спящему Хованскому. — Гребанный алкаш, — тихо выругался Дима, после чего вышел из комнаты и пошел дальше. Подумав в каком состоянии будет гость, когда проснется, он решил немножко позаботиться.

***

Хованского разбудила ужасная боль в голове. Это было частое, но самое неприятное чувство после выпивки. Поднявшись и сев на край кровати, он устало потер голову, а потом краем глаза заметил на столе рядом с кроватью стоящую бутылку с водой, таблетки и записку. Неспешно взяв ее в руки, Юра начал пытаться прочитать ее, что давалось ему не так легко, ибо боль была ужасна. «Поправляйся поскорее, алкаш. Вечером буду дома.» Хованский даже немного удивился такой заботе о его самочувствии, но на эмоций не было времени. Только боль в голове, которая сейчас стояла на первом месте. Закинув таблетки в себя и выпив две трети бутылки залпом, Юра снова залез под одеяло и задумался. Точнее, он пытался задуматься, но бардак в голове не давал этого сделать, поэтому мужчина просто решил поспать еще.

***

Хованский проснулся уже вечером и, спустя некоторое время, решил выйти в кухню. Взъерошивая свои волосы, он зашел туда и увидел, что Ларин уже вернулся и готовит какой-то салат. Пытаясь не подавать виду, что ему некомфортно, Юра направился к холодильнику, в надежде найти пиво. Вдруг звуки готовки затихли и послышался голос Ларина. — Ты не хочешь поговорить об… — он занялся, пытаясь найти подходящие слова. — Об этом всем? — Я бы, блядь, был рад вообще не говорить, — резко ответил Юра. — Причину ты, думаю, знаешь. Но выбора у меня, видимо, нет. Придется поговорить, — закончил он, направляясь в сторону стола и присаживаясь. Ларин разместился на стуле напротив. Повисла напряженная тишина. Дима не знал, с чего начать, а Хованский просто не хотел ни слышать, ни издавать звуков. Хоть сон и таблетки немного и помогли, он все равно чувствовал себя выжатым и голова до сих пор болела. — Уткин, сука, мы так и будем любоваться друг другом или просто собрались, чтобы помолчать? — нарушил тишину Юра. — Прости, — тихо начал Дима. — В общем, ты должен уже вернуться к себе домой. Как ты видишь, со мной все уже в порядке. Я благодарен за то, что ты… присмотрел за мной, но ты больше не можешь здесь находиться. — По тебе видно, что нихуя не в порядке и… — не успел Хованский договорить, когда Ларин прервал его. — Конечно же «нихуя не в порядке»! Как же я могу быть в порядке, если ты здесь находишься?! Ты, блядь, совсем тупой?! — мужчина кричал и сильно жестикулировал. — Я теперь точно уверен, что ты полный идиот. Я все это время надеялся на то, что ты еще не совсем потерян, но… нет! Юра не на шутку испугался. Он не понимал, к чему могут привести подобные истерики Ларина. Он даже уже не был уверен, что тот пьет таблетки. Он хотел успокоить Диму и осторожно попытался подойти к нему. — Успоко… — начал он, но мужчина его опять прервал. — Нет, я не успокоюсь, блядь, — начал он, говоря сквозь зубы и приближаясь Хованскому, будто собираясь вот-вот напасть. — Я не успокоюсь, пока ты не уйдешь прочь из моей квартиры! Я не успокоюсь, потому что я влюбился не просто в мужчину, а в своего злейшего врага! На этом моменте Ларин просто развернулся и убежал в спальню, громко хлопнув дверью. Юра еще пару минут приходил в себя, а потом понял, что пока что он не уйдет. Они должны все обсудить еще раз. Адекватно.