Три дня без Талей

      Потому что она, то есть - Талей, была влюблена. Потому что стоял ноябрь, а снега не было. Потому что астма снова дала о себе знать, и ей было трудно дышать. Потому что озябшее небо жалось к голым тротуарам, и казалось, лето уже никогда не наступит. Ей было страшно.       Во дворе играли дети – как будто не было этих сумерек и ледяного ветра, как будто ничего вокруг не происходило.       У подъезда ее догнал Джереми.       – Эй!       – Ты меня напугал.       Джереми виновато развел руками.       – Как дела?       Талей только пожала плечами, а Джереми в ответ кивнул, как будто что-то в этом понимал: ноябрь – ясное дело.       Краснея, как первоклассник, он занял у неё десять долларов.       – Спасибо, – сказал Джереми, когда они вошли в лифт, и снова смутился. – Я отдам. – Он сунул деньги в карман. – Завтра.       Талей знала: он не отдаст. Худой и долговязый, с крупными чертами лица и большим носом, Джереми (брат Райана) был похож на усталого верблюда, и, наверное, никто, кроме мамы, его не любил. Родители ни в чем ему не отказывали, но денег ему почему-то всегда не хватало.       – Не грусти, – сказал Джереми и улыбнулся. – Выше нос.       На третьем этаже он вышел. Двери закрылись, и Талей снова осталась одна. В маленьком черном платье, она была похожа на девушку. В мае ей исполнилось девятнадцать, но, не зная ее, трудно было сказать, сколько ей лет: двадцать или четырнадцать. Талей выглядела, как тысячи других девочек, которые ходят в клубы и модные магазины: маленькое черное платье, ботинки «Francesco Donni», длинные волосы, а в ушах сережки: в правом ухе – одна, в левом две. Но Талей была не такой, как все, – и она это знала. Просто она была не как все.       Она долго не могла найти в сумке ключи, и это еще больше ее расстраивало.       – Наконец-то.       Талей села за историю США, но заниматься не хотелось. История всегда давалась ей легко, и домашнее задание она привыкла делать в метро. Летом она была с классом в России, и многие ей завидовали: никто не говорил так хорошо, как она, хотя университет был американский.       Рассеянная и немного неловкая, Талей не была похожа на своих сверстников. Таких слов, как «кино» и «дискотека», просто не было в ее словаре. Но непривычные для слуха «хакер», «сервер» и «провайдер» были для Талей такими же обыденными и понятными, как для других – «хлеб» и «вода». Компьютер заменял ей собаку и старшую сестру. Интернет стал для Талей вторым домом, тут было все: друзья, музыка, книги. Но человек не может долго оставаться один.       Было четыре часа, но уже начало смеркаться. ранние сумерки и унылый ноябрьский пейзаж навивали тоску, и, чтобы не смотреть на голые крыши и плоское серое небо, она задернула шторы.       – Глупая погода, – сказала Талей, обращаясь к невидимому собеседнику. – Правда?       Но никто не ответил.       – А в столице России стоит символ ВДНХ - "Колесо обозрения".       Правда, в Москве Талей была летом. Между прочим, именно летом происходит все самое хорошее. И Россия. И Райан. Но все это в прошлом. А теперь ноябрь, и, наверное, она больше не увидит Райана. На рождественские каникулы он обещал приехать в Стэнфорд, но Талей знала: этого не будет – потому что это слишком хорошо. Потому что все хорошее бывает только летом, а никак не в ноябре.       Талей поставила чайник: она с утра ничего не ела – забыла. Потому что был ноябрь. Потому что она была влюблена.       Побродив немного по пустым комнатам, она вернулась к себе и включила компьютер. Теперь электронная почта была той единственной нитью, которая связывала ее с Райаном. Талей немного волновалась: нет ничего хуже ожидания. Она вспомнила, как ждала писем от Райана, и теперь это показалось ей странным. С Райаном Талей переписывалась полтора года, прежде чем однажды они встретились на углу у метро. Был май: они пили кока-колу в парке, а потом Джереми сказал: «Извини. Я представлял тебя иначе». Прошло два года, прежде чем она смогла его забыть. Ей казалось, это было в другой жизни – и это было не лучшее время.       Но теперь был Райан. И это – навсегда. Потому что он умный и добрый. Потому что он другой. Он жил так далеко, что иногда Талей казалось, она его выдумала, но сам факт его существования наполнял ее жизнь смыслом. Райан исправно отвечал на письма, и этого было достаточно, чтобы найти в себе силы жить, чтобы просыпаться утром и как праздника ждать наступления следующего дня, потому что могло прийти письмо, потому что каждый день дарил ей надежду.       По-английски Талей печатала так быстро, что могла бы работать машинисткой – еще бы: сколько писем она написала, сколько сообщений отправила.       Сейчас Талей писала по-английски.       «Привет, Райан...»       «Я тебя люблю» – почему бы не начать так?       «Иногда лучше жевать, чем говорить, – вспомнила Талей. – Смешная реклама. Иногда лучше жевать». «Привет, Райан. Спасибо за твое сообщение от восьмого ноября. Я рада, что у тебя все хорошо и тебе удалось оставить за собой место в университете. Как твои студенты и их английский? Что касается меня, три недели в Стэнфордском университете пошли мне на пользу, но теперь я все забыла, и мой английский оставляет желать лучшего. Занятия в университете не дают результатов: мы много читаем, но говорим мало, а впереди – выпускные экзамены. Но думаю, все будет хорошо. А как твой английский? Ты говорил, что зимой собираешься приехать в Стэнфорд. Твои планы не изменились? Думаю, если ты приедешь, ты сделаешь большие успехи в английском языке, потому что для языка главное – практика. Надеюсь скоро получить от тебя ответ. Пока. Талей.»       Талей вошла в Интернет и, открыв адресную книгу, выбрала нужный адрес. Она несколько раз перечитала письмо и только после этого нажала на кнопку «Отправить». Ваше сообщение отправлено – всякий раз, когда на экране появлялась эта надпись, ей становилось не по себе: нажимаешь на кнопку – и конец. В ее письмах не было ничего, за что могло быть стыдно: история с Райаном Пеникеттом многому ее научила. И все-таки ей было не по себе. Не то – все не то. «А если я ему нравлюсь, – иногда думала она, и он просто не решается сказать об этом первым? Ерунда. Ему тридцать два года, и у него, наверное, есть женщина». А Талей? Кто она для него? Маленькая девочка из Лолиты, штат Техас. Просто маленькая девочка, каких много.       В дверь позвонили. «Агнета», – сообразила Талей.       - Иду!       Кроме Агнеты Миллиган, которая была на два года младше, друзей у Талей не было – у Агнеты было много друзей и не было компьютера. Она переписывалась с Сэмом Винчестером из Лоуренса, штата Канзас – тоже американец. С помощью Талей, Агнета быстро освоила Интернет, и теперь у нее был свой почтовый ящик.       Блондинка с большими серыми глазами и круглым лицом, Агнета была похожа на какую-то актрису в подростковом возрасте. Она всегда улыбалась, но иногда выражение ее лица менялось, и, едва сдерживая слезы, она говорила: «Почему бывают бездомные собаки? А дети? Это несправедливо» . Умная, как сто мудрецов, и доверчивая, как ребенок, Агнета открывала Талей новый мир: мир, где едят пирожные и ходят друг к другу в гости. Мир, где плачут, когда грустно, и смеются, когда весело. Они понимали друг друга с полуслова, и только ей Талей доверила свою тайну. А Агнета все понимала и всегда знала, как помочь. Она умела быть внимательной, и люди к ней тянулись. Талей гордилась этой дружбой, но она тогда училась в другом университете, и радость этой дружбы омрачала мучительная ревность: у Агнеты всегда была Агнес, подружка детства, – она всегда стояла между ними, но Агнета была ее единственным другом, и Талей умела это ценить.       – Привет, – сказала Агнета. – Ну и вид у тебя.       Наверное, у Талей действительно был не слишком веселый вид.       – А у меня наконец пропали веснушки, – сказала Агнета.       Еще бы – солнца не было уже два месяца. Ей всегда не давали покоя ее веснушки. «Девушка с белыми волосами, как альбиноз, – говорила Агнета, разглядывая себя в зеркале. – И как рождаются на свет такие темно-русые люди?»       Но веснушки бывают летом.       – Талей, они пропали!       На Агнете был голубой джинсовый комбинезон с широкими штанинами и накладным карманом на груди.       – Как у тебя, – с гордостью сказала Агнета. Когда они познакомились, на Талей был такой же комбинезон – с накладным карманом на груди и железными пуговицами, – и Агнета тогда подумала: «Хорошо иметь такой комбинезон». Почему-то она запомнила, как тогда это подумала. А это было полгода назад. И столько воды с тех пор утекло.       – Подарок Лады и Сэма, – Агнета похлопала себя по карманам.       – Тебе идет.       В сочетании с белыми волосами голубой цвет напоминал о море.       – А мои однокурсники Сэм Винчестер и Лада Винчестер-Ардье готовятся стать родителями, на УЗИ сказали, что у них родится доченька... – грустно сказала Агнета.       Агнета немного ревновала подружку детства к ее мужу и их будущему ребенку. И Талей ее понимала.       – Это хорошо?       – Это хорошо.       Агнета сняла ботинки – такие же, как у Талей.       – Если бы я не была такой блондинкой, – сказала она, – нас бы, наверное, путали.       – Ты – красивая.       – А ты?       Агнета посмотрела на нее так, как смотрят на детей, когда они капризничают. Талей ничего не ответила – только сказала:       – Проходи.       Агнета любила бывать у Талей. Ей так нравилась ее комната – уютно и ничего лишнего: белые обои, стеллаж с книгами, выкрашенный в белый цвет, тахта, накрытая шерстяным клетчатым пледом, и компьютерный стол с выдвижной полкой. Над столом висела цветная гравюра с изображением Трафальгарской площади. «Город под стеклом» – так Талей называла эту гравюру. Она привезла ее из Англии. Агнета подолгу смотрела на эту гравюру, пытаясь представить, как на самом деле выглядит Трафальгарская площадь, – и город под стеклом оживал: туристы кормили на площади голубей и смеялись, а мимо ехал красный омнибус с открытым верхом.       – Я хочу отрастить волосы, – сказала Агнета. – И покраситься.       – Покраситься? – Талей просто не верила своим ушам. – Ты сошла с ума? Я бы мечтала иметь такие волосы. Тебе идет натуральный цвет блонд.       – Мне не идет блонд. Я хочу перекраситься в шатенку.       – В шатенку? Зачем, Агнета?       Агнета пожала плечами и спросила:       – Я посмотрю почту?       Агнета проверила почту. Но сообщений не было.       – А как Райан? – спросила она осторожно.       – Он тебе написал?.       – Вчера.       – И что?       – Как всегда, ничего, – грустно сказала Талей. - Университет, работа – просто письмо. – А ты?       – Агнета, он взрослый человек. Я думаю, он даже не догадывается – ему все равно.       – Откуда ты знаешь? Думаешь, ты одна боишься оказаться в глупом положении? И потом он старше.       – И что?       – Ты его ученица – ему неловко. Подожди, он скоро приедет. И все будет хорошо.       – Я жду.       Талей не хотела об этом говорить: она устала. Устала ждать. Устала об этом думать.       – Вчера, – сказала она, – была тетя из Читы – испекла клубнично-шоколадный пирог. Хочешь чаю?       – У тебя есть тетя?       – И двоюродная сестра. Тетя иногда приезжает ее навестить: она учится на писателя.       – Разве этому учат?       Талей пожала плечами.       – Выходит, каждый желающий может стать писателем? Здорово.       – В этом доме не часто угощают пирогами, – сказала Талей, – тебе повезло.       – Это правда, – улыбнулась Агнета. – Мама тоже редко печет.       Талей налила чай в пузатые керамические кружки и достала из холодильника пирог.       На кухне было чисто, как в операционной.       И опять ничего лишнего: деревянный стол, три табуретки и удивительный двухэтажный холодильник, в котором без труда мог бы поместиться взрослый мужчина. Если его разрезать пополам.       – А как Дин Винчестер? – Талей отпила чаю и обожглась. – Ай!       – Мы дружим.       Агнета сидела, подперев голову руками, и улыбалась. Но она видела: Талей ее осуждает.       – Я тебя предупреждала.       – Талей, я не знала, что это Дин. Я представляла его другим.       – Интересно каким. Двухметровым шатеном на красном «феррари»?       – Нет. Просто я знаю Дина еще со 2 курса. Так не бывает: играешь с человеком в одной песочнице, Учишься в одном курсе, а потом – бах...       – Не бывает? – перебила ее Талей. – А Дин Винчестер, брат Сэма? Он тебя любит.       Продолжать этот разговор было бессмысленно.       – Жалко, – сказала Талей. – Он хороший.       – Хороший, – согласилась Агнета. – Очень хороший. Просто это не то, что мне нужно. А что нужно – я не знаю.       – Ешь пирог, – Талей подвинула к ней тарелку. А как тот, из Лоуренса, штата Канзас?       – Какой вкусный пирог, – сказала Агнета.       – Не заговаривай мне зубы; Ты в него не влюбилась? Агнета, ты обещала.       – Я стараюсь.       – Он живет в Лоуренсе, штат Канзас. А ты, Талей - в Лолите, штате Техас. Ты об этом не забыла?       – Я понимаю, – грустно сказала Агнета. – А Райан?       – По крайней мере, я его знаю.       – Это правда, – согласилась Агнета. – Ты - молодец, а я ничего не соображаю.       Агнета быстро справилась с пирогом и стала собираться.       – Пойду: я обещала зайти к Агнес.       Талей проводила Агнету до двери.       – Завтра идем на волейбол – ты не забыла?       – Завтра не могу, – сказала Талей. – Помнишь, я рассказывала тебе про Марину?       – Из России?       – Из России. Это двоюродная сестра Райана и Джереми.       – Помню.       – У нее завтра день рождения. В шесть. Пойдем?       – Неудобно как-то, – сказала Агнета. – Меня не приглашали.       – Пригласили ведь. Я сказала, что не могу, потому что мы идем в бассейн, и Марина пригласила нас вместе.       – Тогда можно, – обрадовалась Агнета. – Если мама отпустит.       Талей проводила Агнету до лифта и вернулась домой.       Она снова была одна.       «Письмо!» – вспомнила Талей.       Она так его ждала, но письма не было. Ничего не было: только тишина и голые стены, и шаги на лестнице – это мама вернулась с работы.