Люблю

Я влюбился в него. Вот так просто, через полгода общения я понял, что не могу без него жить. Мне каждый раз становилось не по себе, когда я представлял, как он отреагирует на мое признание, поэтому я молчал. И молчал долго, стараясь не держать его при себе, не привязываться к нему ещё больше. Как-то раз он рассказал, что познакомился с ребятами из «Забитых». На тот момент я понял только то, что они продвигают культуру тату в нашей стране и едут в евротур, приглашая Ваню с собой в качестве оператора. Сам он просто умолял отпустить его, аргументируя тем, что выступлений особо не будет, а песен на альбом ещё не набралось, и тогда я согласился. А на следующее же утро пожалел об этом. Это наше расставание было самым долгим. Изнутри всё ныло, сердце пыталось вырваться, а в голову всё чаще приходили тексты и рифмовки. Я как безумный бродил по комнатам с тетрадкой и записывал строки, то и дело появлявшиеся в голове и так же быстро исчезавшие, заменявшиеся другими. Уже тогда я понимал, что большинство песен, сочиненных в период, когда Вани не было рядом, не увидят свет, а попытаться записать можно лишь те, в которых хотя бы перемена рода не сильно выбивается из ритма. Но возвращение Евстигнеева стало самым светлым и радостным событием для меня. Я подъехал к их тату студии, чтобы забрать его на машине. Уставший Ваня просто откинулся на спинку кресла и за считанные минуты уснул, а я ездил кругами по Питеру, любуясь не столько городом, сколько спящим на соседнем сидении Рудбоем. В тот день я привез его к себе. Он переоделся, принял душ и уселся за стол, прямо напротив меня. Он пытался рассказывать о путешествии, но эмоций было так много, что он просто захлебывался словами. Мы так просидели почти до самого утра. И тогда я признался. Просто сказал, что люблю его и не представляю свою жизнь после того, как он уйдет. Я ожидал всего. Криков, удара, молчания и взгляда, полного презрения, но никак не прикосновения его руки к моей ладони и тихого шепота: «Мы с этим справимся. Вместе». С тех пор моя жизнь стала гораздо более светлой. Ваня переехал ко мне, и мы проводили всё свободное время вместе. Ходили на концерты, в кино, ездили за город. Тогда я был безумно счастлив. Он позволял обнимать себя и легко прикасаться губами к своей коже. Терпел ли он тогда или вправду получал удовольствие, я точно не знаю. Через какое-то время мы превратились в парочку подростков, которые все время обжимаются, но целоваться взасос боятся. Я действительно боялся — тогда я понятия не имел, нравятся ли ему мои поцелуи в шею, в плечо. Боялся, пока он не поцеловал меня сам. Я до сих пор помню этот вечер. За окном валил снег, мы только что досмотрели какой-то психоделический фильм и сидели на диване. Я обнял его за талию, прижимая к себе, неосознанно заглядываясь на его губы, как вдруг он тихо пробубнил: «Тряпка, блять». И притянул к себе. На его губах остался сладкий привкус шоколада и какао, который мы пили весь вечер; легкая горечь от сигарет диссонировала с предыдущими вкусами, но вместе это составляло просто крышесносное впечатление. Он разрешал мне все, поддался сам и разжал зубы, позволяя провести по ним языком. Тогда я был на седьмом небе. Я никогда в своей жизни не был так счастлив. Оторваться не было сил, пока в плечи не уперлись чужие руки, и он разорвал поцелуй. Никогда не отличался хорошей дыхалкой. Теперь перед сном я целовал его не в висок, а в губы, и после этого молчаливого ритуала он с легкой улыбкой поудобнее устраивался в моих руках. Сейчас я счастлив. Мы уже два с половиной года живем вместе, переехали в новую квартиру и рассказали всем близким друзьям о своих отношениях. Хоть я до сих пор точно не знаю, что он чувствует ко мне, я каждый день говорю ему, что люблю его.