В погоне за устройством для регистрации неподвижных изображений

      Нас посадили в обезьянник, мол, «Когда придут ваши предки, тогда и отпустим». Наши телефоны и камеру Минджон тоже конфисковали, и опять же под предлогом: «Когда придут ваши предки, тогда и вернем». Мда уж, чудесно! Все идет как по маслу! (Нет) — Нуу-с, я хотя бы вздремну чуток что ли… Ибо чувствую себя как выжатый лимон! — потянулся Тэ, и, присев на скамейку, откинулся назад к стене и закрыл глаза. — Как ты можешь спать в такой ситуации?! Нам же теперь влетит! Нас возможно выпрут со школы! А если нас выпрут со школы то… то прощай, светлое будущее и карьера врача! — у меня началась паника, и в голову лезли разные мысли и отнюдь не хорошие. — Я вообще боюсь представить что отец скажет! Да он меня уроет! И вдруг я почувствовал легкий (ну как легкий, скорее такой смачный) шлепок по щеке. Дотронувшись рукой заалевшей щеки, я удивленно повернул голову к Минджон, которая кстати и ударила меня. — Стало быть, я должен поблагодарить тебя? — в удивлении проговорил я. — Всегда к вашим услугам! — ухмыльнулась она и тоже присела на скамейку рядом с Тэхеном вправо от него. — - Да чувак, расслабься! Не нервничай, нервы не восстанавливаются. Все пучком. Тебе тоже нужно поспать чуть-чуть. Иди сюда, — Тэ кивком указав на место рядом с ним, в другую сторону от Минджон, т.е. слева, похлопал по поверхности скамейки, призывая меня сесть. — Хотелось бы тебе верить, — вздохнул я. — А ты поверь! Я когда-нибудь тебя обманывал? Я когда-нибудь был неправ? И я с выражением лица ''ты это серьезно, мазафака бич? ' посмотрел на него и показал средний палец. Не ну, вот всегда, всегда, когда он так говорил прежде чем что-нибудь сделать, мы все время оказывались в какой-то жопе! Но все равно следуя его словам, я присел на скамейку и прикрыл глаза. Мне удалось слегка вздремнуть, и я уж начал чуть расслабляться. Но меня разбудил такой громкий и грозный голос, который разнесся по всему участку. Голос был явно мужской… и погодите-ка! Отчего-то голос был таким знакомым, таким-таким разозленным и таким отцовским… Отец! — Ах! Где эти негодники?! Ох уж этот парнишка у меня получит! — краснея от злости, в помещение ворвался отец, а за ним и мама, пытаясь его успокоить. — А я ведь тебе говорил? Я тебе говорил! Вот нутром чувствовал, что такое может произойти! — Дорогой, успокойся. Может не все так плохо, как ты думаешь? — сделала еще одну попытку мама и повернувшись увидела нас. — Сынок, ты в порядке? Нигде не болит? Это у тебя кровь? Тебя избили??? — начала допрашивать мама подбежав ближе к нам. Во всей этой суматохе я даже и не заметил след застывшей крови на носу. Видимо это последствие того удара одного из двух дылд. — Ничего страшного, мам. Со мной все в порядке, — успокоил ее я, чуть улыбнувшись, показывая, что все отлично (нет). Мама поверила в мои слова и только сейчас заметила Тэхена и Минджона, стоявших позади меня. Те слегка поклонились в знак приветствия, а мама им в ответ. — Добрый день, Я могу Вам чем-нибудь помочь? — подошел к нам офицер, обращаясь к предкам. — - Ах, да, мы опекуны Чон Чонгука, — подала голос мама, — Здравствуйте, офицер… — Офицер Пак, миссис, — представился служащий и поклонился. — Что будет с нашим сыном, офицер Пак? Вы можете рассказать все поподробнее? А то по телефону невозможно было разобрать и… — Конечно, — офицер Пак посмотрев на бумаги, которые были на его руках, начал перечислять наши «преступления». — Ну, во первых Ваш сын со своими друзьями нарушили комендантский час. Как вы знаете, лицам, не достигшим 19 лет (совершеннолетие по корейскому летоисчислению), запрещается находиться на улицах без взрослых с 23:00 до 6:00. — - Подумаешь, мне исполнится 19 лет через 3 месяцев, — пробурчал Тэхен, на что Минджон его пихнул в бок, призывая не усложнять ситуацию. — Во вторых, — продолжил Офицер Пак, — Незаконное проникновение в дом со взломом. А еще жертва хочет подать на них заявление за кражу имущества… — Эй, это был мой фотоаппарат! Это он украл его у меня!!! Его подарил мне мой отец! — начала возмущаться теперь Минджон. — Я приму это к сведению, Мисс. А теперь позвольте мне продолжить. Так-с, а еще нарушение покоя граждан в ночное время. По словам свидетелей, Ваш сын и его друзья подрались с двумя мужчинами возле клуба. И создали суматоху, на что хозяин клуба подал жалобу. Двух мужчин к сожалению не удалось задержать… — И что будет дальше? — с дрожащим голосом от волнения спросила мама и попыталась взять себя в руки, но у нее это плохо получалось. — Аджумма, не волнуйтесь! — улыбаясь к ним подошел шеф полиции. Видно было что мужчина, в отличие от серьезного подопечного, был веселым и озорным. — Сегодня Ваш день! Повезло Вам! На камере, которую мы конфисковали, нашлись снимки, которые могут нам помочь поймать воров, которые совершили ограбление этой ночью. А еще Ваши дети не достигли совершеннолетия. Принимая во внимание эти факты, вы отделаетесь всего лишь небольшим штрафом и 4 неделями общественной работы. Фотоаппарат вы можете забрать, когда прибудут остальные опекуны. — Сказав это, шеф и офицер отошли к своим столам. — Кхм-кхм, — обратил на себя наши взоры отец, все это время молчаливо стоявший чуть поодаль. На воздухе повисло напряжение, которое давило на грудь и не давал дышать свободно. Я побоялся посмотреть ему в глаза. Я смотрел куда угодно: на мужественно поднятые плечи, на чуть заостренный подбородок, на его волосы с чуть испорченной укладкой, на которое он, наверное, потратил полчаса и половину геля для волос, на его галстук, которое он чуть ослабил и освободил шею… Куда угодно, но не в глаза. Мне было страшно, и прежде всего стыдно, что он увидел меня в таком виде. Его единственный сын, на которое он возлагал свои надежды, сын, который должен был продолжить семейное дело — стать доктором… Я хотел провалиться сквозь землю. Но что было сделано, то сделано. Даже если время возможно было повернуть вспять, я бы поступил также, и в конечном итоге все равно бы оказался тут. Я не мог оставить Минджон в беде. — Ты… — указал на меня отец с указательным пальцем и нахмурился. — Поговорю с тобой дома! И… — видно было, что он хотел добавить еще что-то, но отмахнувшись, отошел к шефу и офицеру. — Он разочарован во мне, — сказал я и опустил голову. — Не волнуйся, милый, — улыбнулась мама. — Ты же знаешь его, позлится максимум неделю, а потом забудет.

***

Дальше все было как в тумане: прибыли родня Мина и Тэ, офицер опять объяснял все сначала, такие же выплески эмоции… Мать Тэхена в начале чуть в обморок не упала, после чуть кожу с него не содрала живьём, вопя: «За что мне такое?! Почему ты продолжаешь нас позорить?!.. О боже! СЫНОК! ПРОСТИ МЕНЯ! Слава Богу! С тобой все в порядке! Я так волновалась за тебя, МЕРЗАВЕЦ! ТЫ ЖЕ ГОВОРИЛ, ЧТО НА НОЧЕВКУ СОБРАЛСЯ ТОЛЬКО И ВСЕГО! КАК ТЫ ОКАЗАЛСЯ В ТАКОЙ ЖОПЕ?!..». Да, кстати, она беременна. Поэтому это неудивительно. Нас отпустили. Вернули вещи и конечно же фотоаппарат Минджона. Родители подписывали кое-какие бумаги. Мы трое вышли из участка и обнаружили, что уже рассветает. Мы вдохнули свежий и прохладный утренний воздух, и увидели первые лучи солнца. — Ох как свежо, — растянулся Тэхен жмурясь от солнца. — Никогда раньше не оказывался на улице так рано… Ой! Мне нужно в уборную, — Тэхен обратно убежал в участок. Мы с Минджон некоторое время постояли в тишине, пока она ее не нарушила первой: — Чонгук, я… — повернувшись в мою сторону, она посмотрела мне в глаза. — Я хочу поблагодарить тебя за вчерашнее, ой, то есть за сегодня, то есть… — Мы засмеялись. И после она продолжила. — Неважно когда. Спасибо тебе за все! — Ой да не стоит, правда… любой бы пошел за тобой. Кто допустит, чтобы девушка гуляла ночью одна, еще при этом зная, что она собирается сделать? — Но я не только об этом. Я знаю, что ты тогда заступился за меня, когда учитель на меня наорал, и, когда Соен насмехалась надо мной… Спасибо тебе, Чон Чонгук, — улыбнулась Минджон и потянувшись на цыпочках, чмокнула меня в щеку. И после, когда она собиралась отойти, я вдруг (честно, сам от себя не ожидал такого неожиданного порыва смелости) поймав ее за запястье и притянув к себе, трепетно коснулся столь желанных губ… В этот момент я испытал весь спектр чувств и эмоций: радость от того, что это не какой-то там очередной сон, после которого я просыпаюсь не в лучшем виде, возбуждение и волнение, ликование и наслаждение, удовольствие, и трепет сердца, ну и, конечно, всю мою любовь к ней, которой наполнялось сердце с детства и наполняется по сей день, как банковский счет Джи-Дрэгона. А ее губы… такие мягкие и сладкие, как мои любимые мармеладные черви, продающиеся на минимаркете за углом в нашем районе. Хорошее начало дня, скажу я вам! Даже несмотря на целый месяц общественной работы и возможно не самого приятного сюрприза от отца, который я получу как только переступлю порог дома.