Городок исторических личностей

      — Варь, а Варь, а ты уже замужем? — Тадю не хотел меня обидеть, просто заинтересовался моим кольцом на безымянном пальце. Костюшко вечно был занят, а потому предполагал, что свадьбу мог пропустить, и, зная Робеспьера, допускал, что поженились мы очень тихо — в городке свадьба не считалась таким уж важным событием.       — Нет, — я тяжело вздохнула. Ну что за издевательство? Тадеуш по моему лицу понял, что я чем-то недовольна, тут же сник и принялся извиняться — он был очень жалостливый и вежливый, не любил расстраивать.       — Ничего, я уверен, что это ненадолго, — заметил Костюшко, крепко обнял меня, затем выпустил и пошёл по своим делам. Я же осталась колдовать над прошением Карла Фридриха, придуманного совместно с его сыном: они требовали личное разрешение на не слушаться мать и жену хотя бы семь дней в год, так им это надоело. На самом деле, в чём-то мне было завидно — всё-таки семейные пары, пусть с ссорами и склоками, но семьи. Эх, мечты.       — О, Варвара, — Иеремия включился. Надеюсь, не будет давить на больное.       — Да? — я вопросительно посмотрела на него. — Что нужно?       — Ничего особенного, — князь немного подумал и продолжил:       — Где тут Хмельницкий живёт, а?       — Ну… — я огляделась, не увидела ровным счётом никого и конспиративным шёпотом поведала:       — Рядом с Басмановым, в таком синем домике. А тебе чего?       — Поговорить просто. За жизнь, знаешь ли, — скромно ответил Вишневецкий, отводя взгляд куда-то в сторону. Он хитрил, и я это хорошо чувствовала. Эх, Иеремия Михайлович, вам меня не провести.       — Бить не дам, сам знаешь, — я скрестила руки на груди и строго посмотрела на князя. — Нельзя.       — Ну я разочек, легонечко, по затылочку, что неповадно было, — стушевался грозный владыка, краснея, как провинившийся ребёнок. — Ну Варвара.       — Нельзя, говорю, — я покачала головой и вернулась к бумагам. — Это понятно?       — Да, — князь грустно вздохнул и ушёл вслед за Тадеушем, размышляя, как бы подстроить Богдану каверзу и не получить от меня. Я усмехнулась ему в спину — все такие взрослые и серьёзные, воины великие, а ссорятся, как малые дети.

***

      Вечером мы с Максимом решили выйти прогуляться — наконец-то у нас нашлось время друг на друга. Было прохладно, медленно заходило за горизонт солнце, пели соловьи. Было невероятно хорошо, Робеспьер улыбался, говорил о чём-то, сжимая мою руку и был абсолютно счастлив. Шли мы не в центр, скорее к окраине к прекрасным садам и лесам. Максим довольно обнимал меня чуть ли не каждый шаг, целовал, был на удивление весел. Что-то тут было не так, но я не знала, что. Вполне возможно, что мне просто казалось.       — Варь, а ты правда согласна быть моей женой? — я остановилась и удивленно поглядела на любимого.       — Конечно, — чего это с ним? Странно как, с самого предложения не говорили, а тут нате вам, получите, распишитесь.       — Варь, тут отец Хосемария рядом… — Максимилиан замялся и покраснел. — Я хочу жениться на тебе прямо сейчас.       — Я согласна, — я прижалась к Робеспьеру и поцеловала его. — Идём скорее.       До дома Эскрива мы добрались почти бегом, окрылённые желанием обвенчаться. Нам обоим было абсолютно плевать, что одеты мы, как одеваемся обычно, нет никаких гостей, дома остатки спагетти, а у меня нет даже букета. Нам и так было совершенно хорошо.       — Дети мои, что-то случилось? — отец Хосемария смотрел мягко и тепло улыбался.       — Нет, мы просто пожениться хотим, — я улыбнулась. — Можете нас обвенчать, пожалуйста?       — Это благое дело, — кивнул священник и провёл нас в дом. Он устроил алтарь из журнального столика, взял распятие и добродушно спросил:       — Клянешься ли ты, Барбара, быть Максимилиану верной женой и быть с ним?       — Клянусь, — с готовностью ответила я. — И в горе, и в радости, и вообще всегда.       — А ты, Максимилиан, клянешься быть Барбаре верным мужем и быть с ней?       — Даже во время пламенеющего Термидора, — серьёзно ответил Робеспьер.       — Тогда объявляю вас мужем и женой, — Эскрива соединил наши руки и осенил нас крестным знамением. Максим склонился к моим губам и нежно-нежно поцеловал, обнимая и прижимая к себе.       Домой мы шли с мыслью, что счастье есть.       И всегда будет.