Lilium

      Сквозь времена и пески Пандоры, ровной походкой и с лёгкой отдышкой, он не впервые появился на пороге этого места. Рядом, прямо под его ногами, лежали многочисленные трупы, раскуроченные внутренности машин и людей чавкали и скрежетали под его ногами. Почти привычные звуки.       Голосовой анализатор, видимо, заклинило от многочисленных атак, он говорил своим искалеченным голосом: «при…нято…кр…дже…», а двери искрились от сильной подачи тока. Мужчина осторожно положил ладонь на анализатор, и тот, мигнув голубым, отключился, получая свой долгожданный покой.       Внутри пахло медью, кровью и гарью. Уничтоженные роботы, создания главы Гипериона, валялись почти везде. Мужчина в плотном сером плаще, скрывающем его голову капюшоном, медленно двигался, лавируя изящно между металлом и разбросанными патронами. Его привлекли лежащие на полу тела. Одно мужское. Имени его он, к сожалению, не знал, но мысленно помолился за упокой его человеческой души, одарив окровавленную грудь лёгким прикосновением сияющих пальцев. Второе тело, лёгкое и маленькое, получившее чуть более серьёзное повреждение, он ласково подхватил на руки, о чём-то своем тоскливо вздохнув.       Щелчок взведённого курка остановил его. Красавчик Джек стоял у него за спиной. Лицо его было спокойным, даже почти уставшим, но пистолет он держал ровно, рука его не дрожала.       — Оставь мою дочь, ублюдок, — приказал он сиплым голосом, а потом тяжело сглотнул, хмурясь, — ты тупой? Положи на место мою дочь, или я…       — Или что? — Тихий голос незваного гостя отразился от стен купола. Джек сжал пистолет сильнее. Он знал этот голос. Только не мог вспомнить, кому он принадлежит. — Ты не убьёшь меня, Джек.       — Да кто ты, чёрт возьми? — Джека почти развеселила такая реакция. — Приходишь, забираешь мою Ангел прямо у меня под носом. Покажись, или я прострелю тебе башку.       Мужчина вздохнул, но повиновался. Осторожно ухватив Ангел одной рукой, другой он снял капюшон, тут же оборачиваясь взглядом к Красавчику Джеку.       Он мог забыть его голос, рост, цвет волос и даже тихий снисходительный смех, но не эти глаза. Голубое свечение эхо-глаза, увиденное им в детстве, казалось ему жуткой насмешкой над его глубоко зарытыми воспоминаниями, о которых он предпочитал молчать. Всё то дерьмо эмоций, что он топил в себе, теперь вдруг всколыхнулось огромной волной и захлестнуло. Джек опустил пистолет. Мужчина ему спокойно улыбнулся.       — Здравствуй, Джек.       Никаких сомнений, перед ним стояла та же самая сирена, которая спасла его в детстве. Прошло тридцать лет, Джек искал его везде, перерыл всю галактику в поисках одного-единственного мужчины. Он даже не был уверен, что тот выжил. Однако Риз стоял перед ним живой и здоровый. Он держал на руках дочь Джека. Дочь, рождение которой было для него благословением и откровением. Дочь, жизнь которой закончилась так по-идиотски трагично.       — Идём за мной.       Риз развернулся и продолжил свой путь, даже несмотря на то, что ещё недавно был под прицелом. Кому, как не ему, знать, что Джек последует за ним. Всегда следовал.       Наступила ночь. Тяжёлая и песчаная ночь Пандоры, на её небе всегда было столько звёзд, а в их свете ярко сиял Гелиос, скрывающий тенью серый и унылый Элпис. Риз вышел на верхнюю площадку, где ещё недавно умирали люди, машины и ещё бог знает кто. Холодный ветер проникал под одежду, заставляя ежиться. Джек смотрел на сирену, на то, как он легко подходит к краю, к обрыву, где боролись гиперионцы и искатели. Он смотрел, как тело его дочери осторожно взмывает вверх, как её татуировки, проклятье сирены, сияют и исчезают. А потом исчезает и она сама, словно и не было. А Риз падает на колени и молится, просит пощады и едва сдерживает сухие рыдания. Джек не понимает, и всё, чего ему хочется, — это как следует пнуть его, но он зачем-то подходит и садится на корточки рядом, слушая давно забытый голос.       Когда всхлипы Риза прекращаются, тот отнимает руки от лица и смотрит на Джека, который, в свою очередь, не сводил с него изучающего взгляда. Звёзды, казалось, начинают сиять ярче, освещая небольшую площадку, залитую кровью. Они сидят так недолго, пока Риз не начинает говорить.       — Несколько веков назад сирены верили, что после смерти одного из нашего народа, в галактике взрывается сверхновая, давая жизнь новым планетам и существам. Я не знаю, правда это или нет, но я всегда вынужден являться после смерти сирены и давать ей покой таким способом. Прости, что не дал тебе попрощаться с ней.       Джек молчал. Его вернуло в это место не стремление распрощаться с Ангел, а, скорее, вернуть её. Но это было невозможно. Если этого не может сделать самая могущественная сирена, то ему тем более не под силу.       Он поднялся первым. И подал руку Ризу. Тот неловко поправил заляпанный маслом и кровью плащ и медленно пошёл куда-то в сторону убежища Ангел.       Он должен был остановить Риза. Это был последний шанс вернуть всё как было. Джек обернулся к нему, переходя на бег и, догнав, сжал пальцами его плечо. Татуировки на шее Риза оставались тонкими, почти прозрачными.       — Я столько лет… Столько лет тебя ждал! — Почти закричал на него Джек, но Риз не поднял взгляда. — А ты явился, только когда умерла моя дочь. Ты мог помочь мне, ей, всем нам. Где тебя носило? Почему ты не постарел? Риз, чёртов ты псих, ответь мне!       Цепкие пальцы сняли с него маску и бросили её в сторону. Теперь Риз смотрел в его глаза, касался уродливого, отдающего синевой шрама и сочувствующе поджимал губы.       — Время, Джек. Выжди время. Ты же знаешь, что я вернусь.       Джек выстрелил в воздух, не успев понять, что Риз снова исчез. Как и тело Ангел, он буквально растворился в воздухе, оставляя его наедине с собой. Джек остервенело пнул валяющуюся на пыльном полу маску, но, спустя минуту гнева, поднял её, снова устанавливая в крепления.       Теперь, когда у него не осталось буквально ничего, всё, что ему оставалось делать, — это надеяться, что эта долбанутая сирена снова вернётся. И уж тогда он его не отпустит.       Где-то под куполом, рыдая, другая сирена, заключённая в оковы, затянула старую колыбельную, получая дозу яда.