В чёрном списке

Сгоревшее здание. Полуразрушенное кладбище, заросшие бурьяном могилы. И только две стоящие рядом гробницы были аккуратно ухожены. Рома присел на корточки, по щекам градом катились слёзы. — Привет, Тём. Вот я и пришёл. Прости меня, я сволочь, не навещал тебя столько лет. Прости... Он уткнулся лбом в фотографию друга. Потом перешёл к соседней могиле. — Даш, привет. Ты, наверное, никогда меня не простишь. Сам виноват, знаю, я дрянь. ДРЯНЬ! — закричал он куда-то в воздух, а затем ударил кулаком оземь. Он уже не плакал, а рыдал, не стесняясь дочери. Слёзы заливались в нос, в рот, Рома начал задыхаться от непрерывного плача. Плевать! Он готов был сдохнуть, не умереть, а сдохнуть, как последняя тварь. — Сука! Подонок! — кричал он уже хрипя. С каждым словом ударял кулаком сухую землю, а потом вцепился в волосы. И вдруг... Вдруг он увидел дочь. Маленькую, светловолосую, испуганную эмоциями отца девочку. Сердце мужчины сжалось, он совсем забыл о ней, а она стояла, не в силах произнести ни звука. Дочь была единственная, ради кого он жил. Единственная, ради кого он не повесился, не утопился и не сбросился с крыши после кончины жены. И вот сейчас она стояла с ужасом в глазах, не решаясь подойти. Рома закрыл ладонями лицо, а потом на удивление спокойно сказал: — Дашуль, прости меня. Пойдём в отель... *** Всю дорогу они шли молча. Он — из-за чувства вины, она — из-за каких-то своих детских мыслей. Наконец, не выдержав этой затянувшейся паузы, девочка решилась на еле слышный вопрос: — Пап, а они тебе кто? Рома не стал задавать лишних вопросов. Оба прекрасно понимали, о ком идёт речь. Он лишь ответил, так же тихо: — Одноклассники...