Неровная ненависть

Раздался стук в дверь, от которого на мгновение пробежал холодок между лопатками. Она приоткрылась, и в проёме показалась знакомая фигура в своих излюбленных пальто и шарфе. Руки, как обычно, в перчатках, скрывающих все шрамы на них. А на лице всё та же раздражающая маска радости. Хочу сорвать её с его лица. — Ты что-то хотел, Артур? — неизменная улыбочка и ненавистный аромат засохших подсолнухов. Неосознанно наслаждаюсь его запахом и дуновением морозной свежести. Чувствую, как что-то наполняет меня от одного его образа и взгляда холодных глаз. Как же меня раздражает собственная реакция на него. Было бы проще завязать новую войну, но… Как же это «но» бесит. Хочется сбежать от этого монстра, но он уже будто приковал к себе моё тело и душу цепями. — Убедиться… — чёрт, как же тяжело говорить. — Я хочу убедиться в моей ненависти к тебе. Не смотри на меня так. Не смей. Я — не Гилберт. Не этот заносчивый мальчишка, который даже после присоединения ищет возможность тебя уничтожить. Убери эту холодную нежность, смешанную с удивлением. Ненавижу этот особенный взгляд, заставляющий моё сердце на миг остановиться. — Тогда… — вновь этот завораживающий бархатный голос. — Будем пользоваться моими методами. Неожиданно для себя, я соскочил со своего места и оперся рукой о собственный рабочий стол. Пусть не думает, что я какой-нибудь робкий мальчик. Хотя… При нём всегда себя таковым чувствую. — Я не против, — покажи дерзость, уверенность, неприязнь. Его губы растянулись в той самой дьявольской улыбочке. Опустив голову, он исподлобья посмотрел на меня насмешливым взглядом своих фиалковых глаз. А затем медленно начал подходить ко мне. И тут моё сердце очередной раз пропустило удар и забилось с бешеной скоростью. — Слушай, Англия… — опять этот, ласкающий слух, баритон. — Эти поцелуи, что я дарю тебе каждый день при наших встречах… Что они пробуждают в тебе? Иван тут же остановился в метре от меня. Ждал моего ответа, а я не знаю, что говорить. У меня полнейший ступор. Не могу ему сказать, что мне нравятся его неожиданные приветственные поцелуйчики, и то что эта его привычка меня бесит. Он должен целовать только меня. Принадлежать только мне. Быть только моим врагом. Но мой мозг отказывается это воспринимать хоть как-то, поэтому решился на эту проверку. — Я их ненавижу, — покажи враждебность. Ваня лишь отвёл взгляд в сторону и, устало выдохнув, вновь обратил свой взор на меня. И продолжил идти ко мне. Нет, не смотри так печально. Я передумал. Уйди. Уйди в свою холодную страну. Не приближайся. — Артур… — раздался шёпот прямо возле моего уха. — Раз ты меня так ненавидишь, то прогони. Не могу, чёртов ублюдок. Не могу упустить этот шанс. Когда ты так непозволительно близок. Когда твоя душа открыта только мне. Когда в глазах цвета сирени такое количество эмоций. Я молчу. И заглядываю к нему в душу, ведь глаза — это зеркало твоего внутреннего мира. Чувствую, как щёки заливает румянец. Исходящий от него холод всё больше распаляет моё тело. Дрожь в ногах усилилась, когда Россия снял со своих рук перчатки и, коснувшись воротника моей рубашки, расстегнул три пуговицы. Внутри меня всё дрожит от одной мысли о нашей близости. — Что ты делаешь? — фальшивое недоумение. Я понимаю, что он делает. Я знаю, что будет дальше. Знаю его методы. Но этот факт никак не хотел признаваться мною. Русский не ответил на мой вопрос, а лишь коснулся своими шероховатыми пальцами кожи моей шеи. Все маленькие шрамы и неровности чувствовались. Хотелось, словно котёнок, прижаться к этой руке, но гордость не давала этого сделать. Его взгляд неотрывно следил за моей реакцией. Не могу расслабиться; позволить сладостно выдохнуть, когда он так нежно зарывается в мои волосы своей большой рукой и проводит губами по моей щеке. Кажется, будто сердце сейчас пробьет в грудной клетке дыру. Знал бы он, как я ненавижу его за то, что он с лёгкостью может довести меня до такого состояния. Даже Франция не мог такое вытворить со мной. Руки Ивана расположились на моей талии. А затем он вопросительно глянул на меня. Чёрт, не надо об этом спрашивать взглядом. Делай всё, что хочешь. Жаль, что он не умеет читать мысли. Я лишь кивнул и крепче схватился за край стола. — Ты пожалеешь, — опять же возбуждающий дьявольский шёпот. Знаю. Но сейчас я хочу это. Что бы он ни говорил, ни делал, я всё приму. А потом сделаю вид, что ничего не было. Возможно, даже попрошу ещё. Ещё. Ещё. Пока не упаду в обморок от истощения. Брагинский резко прижал меня к себе и коснулся губами сначала шеи, затем губ. Провёл языком по нижней губе и прикусил её до крови. Больно. Я приоткрыл рот в болезненном стоне, а этот ублюдок тут же этим воспользовался и проник своим языком в него. Он мягко поглаживал мой язык, а затем сплетал его со своим. Не помня себя, я обнял его и прижался к нему ещё плотнее. Пытался раствориться в нём. Во рту ощущался привкус крови и алкоголя. Что я, чёрт возьми, творю? Хочу ещё. Хочу его всего. Никому не отдам. Только я могу так его ненавидеть и хотеть одновременно. В этот парадокс только мы должны быть заключены. Ваня разорвал поцелуй и толкнул на стол. Я же скинул всё, что лежало на нём. Мне так хочется его. Даже передать не могу своё желание. Ноги сводит, а дрожь не прекращается. Русский схватил мои бедра и нормально посадил на поверхность стола. А затем грубо раздвинул колени и прижался своим пахом ко мне. У меня спёрло дыхание, щёки ещё сильнее запылали, когда ощутил его эрекцию. — Ты действительно этого хочешь? Хочу. Хочу. Хочу. Хочу. Хочу. Хочу. Хочу. Твой запах сводит меня с ума. Моё тело плотнее прижалось к этому мужчине. А сам потянулся к холодным бледным губам за новым поцелуем. Тот, естественно, ответил на моё эгоистичное желание. Оторвавшись от желанных губ, я откинулся назад, собираясь стянуть остаточную одежду. Мне уже всё равно на то, как я выгляжу. Мне важен сейчас только этот демон. Ваня положил свои ладони на мои, чтобы прекратить жалкие попытки раздеться. — Не торопись. Времени у нас много, чтобы проверить твою ненависть. Сейчас, смотря на него, я понимаю, что со своим выбором я не прогадал. Поистине дьявольски хорош. — Как же я тебя ненавижу, — будто в вакууме слышу свой голос и накидываюсь на него, словно изголодавший зверь. Ненавижу настолько, что готов любить до смерти.