Часть 1
28 августа 2016 г., 20:15
Виктор Крам хмур, черноволос и похож на хищного зверя, но это не отпугивает его многочисленных поклонниц. Иногда ему хочется по-настоящему зарычать на них — чтобы эти надоедливые девчонки перестали следовать по пятам с глупым хихиканьем. Ему хочется покоя... нет, не так. Не просто хочется — он мечтает о покое. Виктор пытается найти покой в тёплых карих глазах девочки с труднопроизносимым именем, но потом понимает, что это бесполезно. Герм-ивонна слишком умна, слишком правильна, слишком преданна своим друзьям — хотя один из них, с огненно-рыжей шевелюрой, смотрит на неё совсем не как друг.
Герм-ивонна — одна из немногих девушек, которые его не раздражают. Есть ещё одна — с младших курсов, лет тринадцати, которая ходит за ним всюду, при этом умудряясь делать вид, что она появилась здесь совершенно случайно. У неё до странности светлые волосы и непропорционально большие серые глаза. Она вообще странная — взять хотя бы серьги из редисок, ожерелье из пробок и палочку за ухом. А ещё она говорит очень странные вещи.
Пытаясь готовиться к очередному заданию Турнира, Виктор ищет одиночества, и он находит его в библиотеке, чаще всего — по вечерам, когда рядом нет надоедливых девушек. Ну, почти нет — светловолосая всегда рядом, она сидит за соседним столом и что-то увлечённо переписывает из книги, периодически поднимая глаза на Крама. Когда их взгляды встречаются, она улыбается. Виктор замечает на девочке галстук с синими полосками — она с факультета, на который берут самых умных. Что ж, она достаточно умна, чтобы не мешать ему просьбами дать автограф.
Однажды, когда в библиотеку под вечер почему-то приходит много народу, Виктор и странная девчонка оказываются за одним столом. Сероглазая задумчиво смотрит на соседа и неожиданно произносит:
— Мне кажется, если не скрывать свои мечты, однажды они воплотятся в жизнь.
Виктор вздрагивает, потом, злясь на самого себя, отвечает:
— Мне кажется, если не болтать лишнего, тебя не посчитают сумасшедшей.
Удивительно, но она улыбается:
— Поздно. Меня уже считают сумасшедшей. Я Луна, иногда меня называют Полумной, но чаще — Полоумной Лавгуд. А ты — Виктор Крам.
— Как же я раньше этого не знал? — он хмурится и язвит, но следующая фраза выбивает его из колеи.
— И ты мечтаешь отдохнуть от всего этого, — она обводит рукой библиотеку. — Послать куда подальше их, — кивок в сторону шушукающихся девчонок, — и твоего профессора, и судей на Турнире.
— Тебя что, в таком раннем возрасте обучали легилименции? — он нарочно упоминает о возрасте, проводя между ними черту, но странная Луна, кажется, не обращает на это внимания.
— Нет, просто я вижу, о чём думает человек — по лицу, по поведению, по тому, как он ходит или читает. Это несложно, просто не у многих людей есть время остановиться и посмотреть вокруг себя.
— А у тебя, значит, время есть? — ворчит он, хотя вдруг осознаёт, что она права.
— Есть, — она кивает и говорит с обескураживающей честностью, — ты мне понравился. А ещё я вижу, что тебе тяжело. Когда кому-то тяжело, я всегда стараюсь помочь. Правда, — лёгкий вздох, — это не всегда получается.
— Долго ты с такими принципами не проживёшь, — Виктор говорит грубо, но внутри него шевелится что-то, похожее на... жалость? Интерес? Додумать он не успевает — Луна снова улыбается:
— Можно подумать, что ты обо мне заботишься. Это очень мило с твоей стороны.
«Оказывается, она умеет шутить», — думает Крам, и ему внезапно становится легче.
— Приятно было поболтать, но мне пора идти, пока сюда не сбежалась вся женская половина Хогвартса, — в тон ей отвечает он и уходит.
***
Луна Лавгуд впервые в жизни влюбляется — и впервые чувствует себя нормальной. Что может быть нормальнее для девчонки-подростка, чем влюблённость в знаменитого и молодого ловца? Эта мысль веселит её, но в то же время немного расстраивает — особенно после рассказов Падмы Патил о Святочном бале. Падма обижена на Рона Уизли, а подруги хором уверяют, что обижаться не на что — ведь она протанцевала три танца подряд с очаровательным французом! После рассказов о Гермионе Грэйнджер, представшей на балу в чудесной голубой мантии, Луна печалится и даже чуть-чуть завидует Гермионе, но потом отгоняет эти мысли. Пусть ей не удалось потанцевать с Виктором Крамом, пусть она вообще не попала на бал, — зато она разговаривала с ним в библиотеке! А разговор, даже короткий, иногда важнее долгой прогулки — так говорил её отец. И Луна с ним согласна. Виктор большой и сильный, у него крепкие руки, привыкшие сжимать древко метлы, и густые чёрные волосы. Луна представляет, как ветер треплет их во время полёта на метле, и ей становится весело. Потом она вспоминает вечно нахмуренные брови Крама и думает, что хочет увидеть его улыбку. А ещё она хочет — нет, мечтает, — побывать в загадочной Болгарии, откуда прибыл Крам. Время бежит неумолимо, и Виктор покидает Хогвартс, а затем и Англию. У Луны появляются новые друзья и враги, возрождается Тот-Кого-Нельзя-Называть, и Англия снова погружена в туман беды. Луне часто бывает страшно, но она вспоминает молодого ловца, бесстрашно несущегося к земле, повторяет про себя загадочные слова «финт Вронского», и ей уже не так страшно. Как будто она не одна — рядом стоит Виктор Крам, ловкий и сильный, готовый поддержать. В следующий раз они встречаются два с половиной года спустя, на свадьбе Билла и Флёр. К тому времени Луна уверена, что её чувства к Краму были всего лишь первой детской любовью, но почему-то она радуется, что Виктор видит её такой — одетой в нарядную солнечную мантию, без слив-цеппелин и пробкового ожерелья. Правда, им не удаётся поговорить, но иногда говорить необязательно — достаточно взгляда. Это говорила её мать, и с ней Луна тоже согласна. Виктор, увидев её, не сразу вспоминает странную девчонку из библиотеки — она изменилась и, пожалуй, похорошела. Пошутив по поводу Гермионы и Джинни «Какой смысл быть известным ловцом, если всех красивых девушек уже разобрали?», он чувствует смутную вину — есть как минимум одна красивая девушка, которая ждёт его. Он несомненно подошёл бы и заговорил с ней, если бы не странный и страшный знак, висящий на груди её отца.***
Война приходит огненной волной, разделяя жизнь на «до» и «после», заставляя забыть привычное существование. Пожиратели Смерти не только в Англии — они повсюду. В небе Болгарии, таком знакомом и привычном Виктору, вспыхивают Чёрные Метки, в городах горят дома, гибнут люди, и Виктор Крам уже не знаменитый игрок в квиддич — он воин. Метла служит не для того, чтобы ловить снитч и вызывать восторженные возгласы — она нужна, чтобы атаковать врагов с воздуха. Волшебная палочка, сделанная Грегоровичем, не ломается — она по-прежнему жестка, и волшебство драконовой жилы внутри неё действует безотказно. Виктор храбр, но даже он боится — боится не смерти и не пытки, но превращения в подобие своего врага. В его стране есть поговорка: «Убивший дракона сам становится им». Он боится ожесточиться, стать таким же, как те, с кем он борется. Когда становится совсем невыносимо, Виктор закрывает глаза и представляет странную девушку в жёлтом платье, говорящую о мечтах. У него такая же мечта, как и раньше — покой. Пусть это всё закончится, и он сможет куда-нибудь улететь. Иногда девушка с необычным именем снится ему, и такие сны — хорошие. А в далёкой Англии Луне снится Виктор, и она радуется, потому что эти сны придают силы. В Выручай-комнате, где члены Отряда Дамблдора прячутся и обсуждают свои планы, Луна ненадолго засыпает. Парвати и Чжоу накрывают её одеялом и тревожно переглядываются, услышав произнесённое судорожным шёпотом «Виктор!» В тёмном подвале поместья Малфоев Олливандер с жалостью смотрит на соседку по несчастью — плен окончательно свёл её с ума, она постоянно повторяет фразу «финт Вронского!» Накануне битвы за Хогвартс Невилл удивлённо смотрит на боевую подругу — почему она вдруг вспомнила о квиддиче? Когда война заканчивается, Виктор чувствует себя невероятно усталым и опустошённым — у него нет сил даже радоваться победе. Он знает, что его место — в родной Болгарии, но ему приходится улететь в Англию, полную дождей и туманов, — там его помощь нужнее. В метаниях между странами проходит несколько лет, и за это время он успевает осознать слишком многое. Когда война заканчивается, Луна Лавгуд понимает, что стала почти нормальной — и это её пугает. Идут годы, она заканчивает обучение в Хогвартсе и даже успевает чуть-чуть поработать в «Ежедневном Пророке». Отец медленно приходит в себя — он уже не кричит по ночам, его снова можно оставлять без присмотра, но Луна, когда ей необходимо надолго отлучиться по делам, отправляет его в «Нору». Молли и Артур Уизли принимают его с радостью. Молли кажется спокойной, но Луна знает, что она каждую ночь видит во сне улыбающегося рыжеволосого юношу. Внутри Луны растёт боль, и с ней ничего невозможно сделать — так кажется до тех пор, пока на одной из шумных, заполненных волшебниками улиц она не сталкивается с хмурым мужчиной. Узнавая его, Луна чувствует, что боль внутри неё рассыпается на маленькие осколки, вылетающие из тела наружу. Это мучительно, почти невыносимо, но она знает, что надо уметь терпеть. И душе вдруг становится необыкновенно легко. Они встречаются как старые друзья — бросаются друг к другу в объятия посреди улицы. Виктор сжимает руки Луны, поражаясь тому, какие же они холодные, стараясь согреть их. Луна прижимается к нему, остро ощущая его силу и пытаясь хоть чуть-чуть напитаться ею. Люди обходят двоих, замерших на тротуаре, не задерживаясь; после войны такие внезапные объятия — не редкость. Виктор задаёт сотню вопросов сразу, и Луна отвечает на них, задыхаясь от быстроты речи: она не привыкла говорить в таком темпе. Она вообще не привыкла много говорить. — С Гарри и Джинни всё хорошо, они вместе. Фред Уизли... он стал четвёртым Мародёром. Каким Мародёром? Я тебе потом расскажу... Я теперь работаю в газете. Министром Магии стал Кингсли. Флёр с Биллом живут в коттедже на берегу моря, у них есть ребёнок. Невилл теперь с Ханной Аббот... хотя ты их не знаешь. Рон и Гермиона поженились... Весть о том, что девушка с тёплыми карими глазами теперь принадлежит другому, не вызывает никакого отклика, и Крам сам удивляется, осознав это. Потом он смотрит в глаза Луны — серые, как неприветливое английское небо — небо страны, из которой он хочет как можно быстрее уехать. Вот только небо холодное и покрыто тучами, а глаза тёплые и ясные. — О чём ты мечтаешь? — спрашивает Луна, а Виктор думает, что воздух пахнет мятой и васильками. «Откуда в центре Лондона васильки?» — пытается понять он и соображает, что так пахнут волосы стоящей перед ним девушки. — Я мечтаю о покое — так же, как и тогда, — честно отвечает он. Луна серьёзно кивает. — А я мечтаю побывать в Болгарии, — в устах любой другой девушки это звучало бы как намёк, но Луна говорит только то, что думает. — Если она мне понравится, я заберу отца и поселюсь там навсегда. Но я буду навещать друзей. — Твой отец... с ним всё порядке? — он забывает о странном знаке, висящем на груди Ксенофилиуса Лавгуда, знаке, о котором после войны ходило столько слухов, знаке, носящем название «Дары Смерти». Сейчас Виктора интересует лишь одно — здоров ли отец Луны. — Теперь да. Миссис Уизли позаботится о нём, пока я не вернусь, — Луна говорит так, как будто собирается ехать не в другую страну, а в соседнюю деревеньку. Она спокойна и выглядит абсолютно, пугающе нормальной. Когда Виктор говорит об этом вслух, она грустно усмехается. — Это ненадолго. Я уже начинаю отгонять мозгошмыгов. Скоро я снова буду носить серьги из слив-цеппелин и спектрально-астральные очки. — И палочку за ухом? — Виктор неожиданно для себя понимает, что на его губах появилась улыбка. — Нет, её так носить опасно — могут выхватить, — с прежней серьёзностью отвечает Луна. И тогда запах васильков, слова девушки со странным именем, серое чужое небо, отражающееся в её глазах — Виктор сам не знает, что, — заставляет его произнести: — Давай полетим в Болгарию вместе! Ты там никого и ничего не знаешь, а я... я тебе помогу. И ты мне поможешь. Знаешь, я ведь только рядом с тобой чувствую себя спокойно. Луна устало смотрит на него — она не верит, что он это сказал, не верит, что всё может быть настолько хорошо. Она понимает, каких усилий Краму стоило признаться в своей слабости, и рада, что он это сделал. Ей очень хочется прислониться к сильному плечу и закрыть глаза, но она находит в себе силы сказать: — Я согласна, но... ты не будешь меня стыдиться? Я ведь... сумасшедшая. — Ты не сумасшедшая, — с неожиданной резкостью отвечает он. — Не больше, чем другие. Я тоже не совсем... эта война всех свела с ума. Он хочет рассказать о снах, в которых появлялась девочка в жёлтом платье, — снах, спасших его рассудок, но тут тонкие пальчики Луны переплетаются с его загрубевшими пальцами, а светловолосая голова склоняется к его плечу. — Хорошо. Скоро мы полетим, а сейчас нам надо зайти куда-нибудь погреться, — эта фраза звучит практично и совсем не в духе Луны, но продолжение — в её обычном стиле. — На улице легче подвергнуться нападению нарглов. Или подхватить мозгошмыгов. Это совсем не звучит глупо или раздражающе, и когда они идут к ближайшему кафе, Виктор ощущает, как что-то разорванное, сломанное в его душе сшивается, склеивается, срастается вместе. Небо по-прежнему серое, но оно уже не давит, и даже морось в воздухе не кажется противной. Впервые за очень долгое время Виктор Крам улыбается, не хмурясь, и даже не пытается объяснить самому себе, что вызвало улыбку. Ему просто нравится идти по городу с этой странной девушкой и ощущать тепло её руки. И ещё он думает, что эта девушка была права — мечты всё-таки могут воплощаться в жизнь.
